Глава 13 – Рита

Завуч по воспитательной работе буквально заставила меня быть ведущей на дне учителя. То ли никто другой не хотел участвовать в этом шоу самодеятельности, то ли я выглядела самой надежной. Но она насела и на любые отговорки находила ответ, хотя мне в этой школе не хотелось находиться даже на одну минуту дольше положенного. Я чувствовала себя отвратительно в этих стенах, мне казалось, что я задыхаюсь.

Еще и Шестаков! Он вроде игнорировал меня, но при этом постоянно задевал на уроках, и – что греха таить – я частенько ловила его взглядом на переменах, до или после занятий. Всегда в центре внимания, всегда с улыбкой на лице и гордо задранным подбородком. Шестаков был королем школы, а его девушка – не иначе, как королевой.

Однажды я столкнулась с ней на ступеньках и чуть не упала, но Алена вдруг протянула руку и помогла мне. Она так тепло улыбнулась, что у меня едва ноги не подкосились. Честно сказать, такие улыбки всегда пугали меня: кажется, что за ними что-то кроется.

Но не королева была основной проблемой, а Олеся Викторовна, наш завуч по воспитательной работе. В день икс, за два часа до концерта, она затащила меня к себе в кабинет и протянула мне пакет.

– Что это? – растерянно спросила я.

– Ты должна быть самой красивой, ты ведь ведущая! Так что одевайся, а я потом тебе макияж сделаю, – сказала она. Пакет выскользнул из моих пальцев и полетел на пол. Откровенно говоря, я была в шоке. В моей старой школе всем было плевать, в чем ходит серая мышка, невзрачная девочка в круглых очках.

– Зачем одеваться?

– Ты – ведущая! Поэтому давай, не стесняйся. Это вещи моей сестры, она такая же худенькая, как и ты.

С этими словами Олеся Викторовна вышла из кабинета. Сама она не была модницей – всегда в длинных черных юбках или прямых брюках и кофтах под горло. Волосы короткие, жиденькие, отросшие корни выдавали покраску. И уж кому-кому, а ей предлагать мне сменить образ по меньшей мере было странно. Однако я все же вынула платье, но больше из любопытства. Черное, маленькое, с небольшим вырезом на груди, рукавом три четверти и поясом на талии.

Ничего особенного. Разве что… размер. Я подошла к высокому, с меня ростом, зеркалу, приложила вещицу к себе и растерянно рассматривала свое отражение. Может, и не такая плохая идея на один день стать немного… Я даже слова не могла подобрать, чтобы описать, какой я ожидала стать, надев это. Глупость, в самом деле. Зачем мне это платье? Оно ничего не изменит, а изображать изменения на один вечер – ерунда полнейшая.

Я откинула платье на стул, подошла к дверям, коснулась ручки, но почему-то оглянулась. Мой взгляд зацепился за эту вещь, которая так и манила хотя бы примерить ее. На самом деле мне всегда хотелось носить нечто подобное,– да и какой девчонке не хотелось?..

Ладно. Только примерю и все.

Я щелкнула замком на дверях, чтобы никто не вошел и не увидел синяки на моих ногах. Они до сих пор не сошли, несмотря на то, что я наносила мазь каждый день. Стянула с себя широкую одежду и облачилась в обтягивающее черное платье. Ткань была очень приятной наощупь и мягко облегала тело. Я вновь подошла к зеркалу и обомлела, подняв глаза. Про себя я отметила, насколько женственной в нем выгляжу. В этом наряде худоба не казалась таким уж недостатком, а наоборот, с виду я походила на модель с подиума – если не смотреть на лицо и прическу, конечно.

В дверь постучали, я спохватилась, и стала спешно искать, не видны ли где-то синяки. Ничего не найдя и успокоившись, я неловко поплелась открывать.

– Ого! – воскликнула Олеся Викторовна при виде меня. В ее глазах вспыхнул задорный огонек, а уголки губ поднялись, изображая теплую улыбку.

– Странно выгляжу, да? – неуверенно проронила я, потупив взгляд в пол.

– Наоборот! – хлопнув в ладоши, сказала женщина. – Замечательно! Сейчас губки подкрасим и румяна нанесем – будешь конфеткой. Эх, где моя молодость, – вздохнула Олеся Викторовна, закрывая за собой дверь.

– У вас в школе тоже ведущие должны были носить чужие платья?

– Нет, – отмахнулась она, а затем вытащила из сумки маленькую косметичку, подошла ко мне и осторожно сняла мои очки. Откровенно говоря, макияж я никогда не наносила. Ната пару раз пыталась уговорить меня, даже дарила помаду красивого морковного оттенка, но я отказывалась. Да и зачем? Под широкие кофты и длинные юбки не подойдет ни один макияж, но сегодня почему-то захотелось добавить себе яркости, перестать быть серым пятном в палитре ярких красок. В голове вспыхнул образ Алены и то, с какой жадностью на нее глядели мальчишки, Витя… Каждая клеточка в моем теле болезненно заныла от одной этой мысли.

Почему я продолжала думать о нем? Нам нельзя даже общаться, иначе отец… Мне нужно держаться от него подальше, а не тайно заглядываться и вздыхать.

– Ну-ка, иди, глянь на себя, – сказала Олеся Викторовна, вернув меня в реальность из собственных мыслей. Вздохнув, я взяла очки со стола, надела их и взглянула на свое отражение. Не сказать, что сильно я изменилась, но легкие румяна на щеках и алый блеск на губах в самом деле придали яркости. И я вдруг почувствовала себя живой, словно впервые вдохнула полной грудью.

– Спасибо, – прошептала я тихо. На глаза навернулись слезы, но я проморгалась, чтобы не заплакать. Кажется, все эти волшебные моменты должны были начаться еще раньше, а не проходить мимо.

– Знаешь, в школе я была чем-то похожа на тебя, Риточка, – со светлой печалью в голосе произнесла женщина. Она подошла ко мне, положила руку на плечо и грустно улыбнулась, видимо, погружаясь в воспоминания.

– Сочувствую.

– Мне нравился один мальчик, а ему нравились… – Олеся Викторовна замялась, затем откашлялась и продолжила. – Такие, как Аленочка Смирнова и ее подруги. А я засыпала с мыслями, что однажды изменюсь, буду увереннее в себе и ярче.

– Вы изменились? – спросила я, немного смущаясь задавать такой вопрос.

– Нет, не хватило духу. И мальчику тому не призналась в своих чувствах. Тогда мне казалось, даже если протянуть руку, достать до звезд невозможно, так что и примеряться нечего. Но сейчас понимаю: если не попробуешь, то как узнаешь, насколько высоко находятся звезды?..

– Но я не планирую доставать до звезд, – поджав губы, сказала я, продолжая разглядывать себя в зеркало. В нем была настоящая я, которая, казалось, никогда оттуда не выйдет. Разве что сегодня…

– Жизнь слишком непредсказуема, милая, – с улыбкой произнесла Олеся Викторовна.

– Это точно, – кивнула я.

Мы еще немного поболтали, а затем пошли в актовый зал, где уже шумел народ в ожидании концерта, после которого должна была начаться дискотека. Оказывается, в этой школе не нужны были особые праздники для того, чтобы ее устроить: совет учеников сам решал, когда можно включать музыку. Вот и сегодня предлагалось отсидеть обязательную торжественную программу, а потом танцевать.

Пока я стояла за кулисами, сжимая в руках черную папку с текстом сценария, до меня доносились голоса выступающих. Кто-то переживал, что не справится, кто-то – наоборот, сетовал, что пришлось согласиться выйти на сцену. Мне хотелось выглянуть за занавес, чтобы узнать, много ли зрителей, хотя больше всего меня, конечно, интересовал Витя. Откровенно говоря, я молилась всем богам, чтобы его не было в числе присутствующих.

Наверняка я справлюсь плохо. Да что уж там! Я никогда не выступала на сцене. Меня охватил нервный мандраж, и у меня сбилось дыхание.

Минут через пять Олеся Викторовна объявила о начале, и мне пришлось скрепиться и сделать первый шаг на сцену. В глаза ударил свет прожекторов и я услышала шум, который медленно затихал в зале. Ноги чуть дрожали, руки – тоже. Я снова набрала побольше воздуха в легкие, подошла к стойке для ведущих и только собиралась положить на нее папку, как она выскользнула из моих дрожащих рук и упала на пол.

По залу прокатилась волна смешков, а я тем временем кое-как присела на корточки. Мое платье задралось почти до бедер, и мне приходилось его постоянно одергивать. «Зачем вообще надела его? Наказание! И еще столько глаз!»,– все ругала я себя. Подняв папку, я выпрямила спину и наконец открыла рот, чтобы озвучить первую строчку из сценария, но меня отвлек скрип открывающейся двери. Переведя взгляд, я замерла, заметив в проходе Шестакова.

Глава 14 – Рита

Надо было начинать говорить, но я продолжала пялиться на Витю, который, в свою очередь, не сводил глаз с меня. Он замер в проходе, хотя его друзья уже сели на крайние места на последних рядах. Шестаков же так и стоял, а потом, видимо, пришел в себя и выдал мне какую-то ироничную ухмылку.

«Мистер Популярность в своем репертуаре»,– подумала я.

Сглотнув ком в горле, я заставила себя перевести взгляд на Олесю Викторовну, которая стояла за кулисами и напоминала мне, что пора бы вспомнить о своей задаче. Улыбнувшись ей через силу, я все-таки опустила глаза на текст и начала его зачитывать. Мой голос из динамиков звучал просто отвратительно! Хотелось сбежать или закрыть уши, но, к моему удивлению, в зале никто не морщился. Так что уже через пять минут я немного успокоилась и перестала трястись, как лист на ветру.

Концерт прошел на удивление хорошо: сперва выступила директриса, потом танцевальная группа исполнила два ритмичных номера, а когда вышли мальчишки из восьмого класса и показали сценку в стиле стендап, я посмеялась вместе со всеми. Казалось, они родились на сцене и для нее. Потом было скучное награждение учителей за особые заслуги перед школой. Пока их награждали, я отошла в сторонку и зачем-то вновь скользнула взглядом в сторону выхода из зала.

Витя уже не стоял там – то ли ушел, то ли сидел в компании друзей и своей девушки. С моего места было трудно рассмотреть знакомое лицо в зале. Расслабившись, я с облегчением выдохнула, поправила платье и стала дожидаться окончания вечера. Хорошо еще, что отец тогда работал в ночную смену: с недавних пор он подрабатывал сторожем в санатории. Но и там ему не очень нравилось: шумно, завтрак невкусный и сменщик больно болтливый. Если бы папа был дома, ни за что не разрешил бы мне участвовать в концерте. Его и так жутко раздражало то, что я училась в школе, где учится сын его врага.

«Господи! Прошло столько лет! Почему люди не могут отпустить обиды и продолжить жить дальше?..»,– не понимала я.

Когда торжественная часть подошла к концу, Олеся Викторовна объявила о начале дискотеки. Старшеклассники быстро убрали стулья из центра зала, какой-то мальчишка из десятого уселся за ноутбук, и из колонок зазвучали последние хиты. Свет погасили, оставив только диско шар, лучи которого скользили по углам большого помещения.

Я с грустью развернулась, сжав в руках папку со сценарием, и поплелась на второй этаж в учительскую. Оставаться на танцевальном вечере я не планировала: на дом задали прилично, да и маме помочь с ужином было надо. Да и с кем танцевать? Со своей серой тенью? Махнув головой, я двинулась прочь от актового зала. Лучше не думать о плохом. Зачем портить настроение?

Пока я поднималась по ступенькам, за моей спиной послышались шаги. Однако я не оглянулась, не заострила внимания: школа, людей полно.

На втором этаже, к моему удивлению, было темно, свет в коридоре не горел, двери кабинетов были закрыты. Довольно тихо, если бы не шаги, которые продолжали преследовать меня. Не выдержав, я оглянулась и чуть не выронила папку из рук, увидев приближавшегося Шестакова.

В сумрачном освещении его бежевая толстовка казалась серой, а на черных потертых джинсах едва ли можно было разглядеть хоть одно пятно. Короткие волосы были слегка растрепаны, уголки губ приподняты в какой-то до жути дьявольской ухмылке, а от блеска изумрудных глаз, которые прожигали каждую клеточку моего тела, спину осыпал табун мурашек.

Я прижала к груди папку, схватившись за нее руками, словно за спасательный круг, сглотнула и стала поворачиваться, чтобы скорее шмыгнуть в учительскую. Однако Шестаков не дал мне этого сделать: его горячие пальцы схватили меня за локоть и резко развернули в обратную сторону. В долю секунды мы оказались настолько близко, что я перестала дышать. Пульс участился, глупое девичье сердце словно билось о ребра. Смотреть на Витю снизу вверх, ощущать его тепло рядом было подобно пытке.

– Отпусти, – прошептала я, поражаясь тому, что перешла на шепот.

– Какое милое платье. Оказывается, ты тоже можешь быть девушкой, – пропел Шестаков, не сводя с меня глаз. Его голос звучал высокомерно, словно он надо мной насмехался. Кажется, Витя больше не был тем человеком, что жил в моих воспоминаниях. Кажется, я продолжала тянуться к образу, которого больше не существовало.

– На первом этаже больше сотни девчонок, а ты прибежал ко мне, чтобы отвесить дурацкий комплимент? – мне хотелось, чтобы эта фраза прозвучала жестко и задела Шестакова. В конце концов, у него есть девушка, а у меня – строгий отец, повернутый на предательстве. Зачем эти ненужные встречи?..

– Игра в недотрогу продолжается? Образ монашки больше не в тренде?

– Но не я же прибежала к недотроге, которая… как ты сказал? В образе монашки? – я выскользнула из хватки Шестакова. Откровенно говоря, его фраза про монашку меня задела. Мне и самой не нравились широкие блузки и юбки на два размера больше. Но отец не разрешал ходить в другом, он контролировал даже такие мелочи моей жизни.