Читать книгу «Вельяминовы. Время бури. Часть третья. Том третий» онлайн полностью📖 — Нелли Шульман — MyBook.




– Какая разница, – кисло подумал он, вдыхая дым «Беломора», – зеленый тоже ничем не лучше… – он помнил времена НЭПа. На бывшей Мясницкой, в бывшем магазине Перлова, оформленном в китайском стиле, продавщицы, улыбаясь покупателям, взвешивали драгоценные, с тонким ароматом, чаи, привезенные из Пекина.

В отдельном углу раскачивалась клетка с попугаем, пахло отличным, бразильским кофе. Вертелась медная мельница, покупки заворачивали в шелковистую бумагу. Нэпман, новый хозяин магазина, устроил и маленькое кафе, с мозаичным полом и коваными столиками:

– Мы с Лубянки туда бегали… – Эйтингон налил мутного чая в выщербленную, старую пиалу, – в обеденный перерыв. Наша столовая по карточкам работала, и была закрытой, только для сотрудников. К Перлову милые барышни ходили. Можно было познакомиться, весело провести время… – милые барышни давно эмигрировали или сгинули в лагерях и ссылках:

– Кто был поумнее, окрутил подходящую партию, – хмыкнул Эйтингон, – хотя их мужей тоже расстреляли, в ежовских перегибах… – он вспомнил журналистку, писавшую статьи об изменнице Князевой:

– Она, кстати, в Дальлаге сидит, как и сестра Юдина. Обоим десять лет дали, без права переписки. Почти в одно время их арестовали… – Юдин с итальянской женой приехал на родину после нового года.

Вставивший зубы Андрей Петрович, ленинградский коллега, вернулся на привычное место работы, в Большой Дом. Юдину разрешили продолжить аспирантуру. Жена его учила русский язык, и преподавала итальянский, в университете. Изменнику даже выдали «Красную Звезду»:

– В знак его партизанских заслуг. Итальянцы ему тоже орден вручили… – временное правительство Италии наградило Юдина золотой медалью: «За воинскую доблесть».

Советский орден изменнику оставалось носить недолго. Министр Берия отдал распоряжение об аресте Юдина, после защиты кандидатской диссертации. По сообщению куратора, Андрея Петровича, Юдин писал работу о некоем Россо Фиорентино, художнике Возрождения:

– Жену его мы тоже осудим, – подытожил Берия, – ясно, что и она вовлечена в шпионскую сеть, поддерживающую бандитские вылазки, на границах нашей советской родины… – Эйтингон ожидал еще одного бандита. Никак иначе Осман-батыра назвать было нельзя:

– Якобы Чойбалсан обещал ему независимость Алтая, создание государства для казахов и уйгуров… – в разговоре с Лаврентием Павловичем Эйтингон заметил:

– С другой стороны, в том районе нам пригодятся лояльные мусульмане. Учитывая традиционное влияние англичан, в Афганистане, и будущие, исламские территории на юге, нужен некий социалистический форпост… – судя по всему, северо-западные районы Британской Индии, с мусульманским большинством, скоро становились независимыми:

– Англичане, как всегда, придерживаются доктрины «Разделяй и властвуй», Наум Исаакович, – отозвался Берия, – они еще наплачутся, с исламским национализмом… – тяжелый кулак опустился на дубовый стол:

– Мы раздавим проявления сепаратизма на корню, понятно? В двадцатые годы таких, как Осман, называли басмачами. Он вашу голову на пику наденет, и не поморщится. Я работал в Азербайджане, я знаю, о чем говорю… – Эйтингон читал архивные материалы по исламскому подполью, в Закавказье. Партии «Иттихад» и «Мусават», как и тайные сионистские организации, давно разгромили, но Берия считал, что пантюркизм, как и панисламизм, до сих пор, представляют опасность:

– Посмотрите на католиков и униатов, – напомнил министр, – они всегда лояльны Ватикану и папе, в первую очередь. То же самое и с мусульманами. В общем, товарищ Сталин считает, что вы правильно ставите на Израиль… – с легкой руки Эйтингона на Лубянке Палестину называли именно так. Наум Исаакович и сам знал, что его схема сработает:

– Если евреи верны, то они верны до конца, взять хотя бы Масаду… – он подумал, что защитники крепости, были такими же упрямыми, как и Рыжий:

– Рыжий дурак, – разозлился Эйтингон, – если еврей дурак, или мерзавец, это тоже до конца. Достаточно на профессора посмотреть… – при встречах с Кардозо у него не получалось уклониться от рукопожатия. Наум Исаакович, потом, всегда тщательно мыл ладони, брезгуя касаться человека, обретавшегося у параши, как говорили в лагерях.

Дело с Осман-батыром было ясным:

– Мы надеемся, что китайские коммунисты победят, – сказал Эйтингону Берия, – а деятельность этого казаха, то есть его бандитские вылазки, нам совершенно ни к чему… – сколотив отряд из пяти сотен человек, Осман отказался от должности губернатора Алтайского края, сославшись на болезнь:

– Он здоров, как бык… – папка с досье лежала в потрепанном портфеле Эйтингона, – он ловит рыбку, в мутной воде… – по донесениям, отряд Османа, нападал и на коммунистические и на гоминьдановские силы:

– Можно подождать победы коммунистов, и пусть китайцы его сами расстреляют, – размышлял Эйтингон, – но китайцы нам важнее, чем вшивый казах… – в СССР понимали, что казахский сепаратизм ни к чему хорошему не приведет:

– Нам не нужен раздробленный Китай, – согласился Эйтингон с Берия, – южная граница должна быть надежно защищена. У нас впереди еще создание коммунистической Кореи… – Корея и Индокитай, где сейчас воевали французы, могли подождать:

– Китай, наша первая забота… – Эйтингон оглядел заплеванную чайную, – ладно, на стройке все идет хорошо. Понаблюдаю за связями батыра и прикажу местным коллегам арестовать и его, и приспешников… – Наум Исаакович не сомневался, что Осман, приехавший в Усть-Каменогорск по приглашению СССР, успел и здесь навербовать сторонников:

– Они дикари, – поморщился Эйтингон, – басмачи, как говорил Берия. Надо с ними поступать так, как мы делали в Испании. Поставить пулеметы, и всех, скопом, расстрелять… – он, со вздохом, подумал, что на дворе двадцатый век:

– На той неделе состоялся первый пассажирский беспосадочный рейс, через Атлантику, американцы сделали атомную бомбу, а здесь сортиры во дворе и вонючий чай… – Розе доставляли бразильский кофе, лучшей обжарки.

Начальник лагпункта приспособил к хозяйству виллы арестованных жен прибалтийских националистов. Латышские фермерши, привыкшие к крестьянской работе, ухаживали за чистым коровником, сбивали масло, и делали домашний сыр. Услышав от профессора, что для детей полезно козье молоко, Эйтингон заказал и коз:

– Роза в следующем году девочек отлучит… – он даже зажмурился, – я обещаю, что к тому времени инвалид сдохнет… – он почувствовал домашний аромат горячей каши, услышал лепет малышек:

– Папа, папа… – Наум Исаакович хотел, чтобы Аня и Надя росли в роскоши:

– Я все организую. Недостатка в арестованных преподавателях нет, они будут обучаться на вилле, потом поступят в Московский университет. Языки, история искусств, в общем, подходящие для девушек предметы. И сейчас видно, что малышки вырастут красавицами, в Розу… – к облегчению Эйтингона, дочери Гольдберга напоминали мать:

– Он вообще урод, – Наум Исаакович налил себе еще чая, – длинный нос и пенсне. Хотя какая разница, ему недолго жить осталось… – второй калека, полковник Кроу, тоже должен был скоро очутиться на том свете. Посылать людей на уединенную, шотландскую базу было опасно, хотя Эйтингон ожидал, что сбежавший полковник Воронов, может обратиться за помощью к товарищу по оружию:

– Стэнли вернулся в Лондон, однако он не имеет доступа к папкам его светлости… – Филби, одновременно, получил ордена и от Британии, и от СССР. Крот поработал в Стамбуле с делом несостоявшегося перебежчика, вице-консула Советского Союза Волкова. Предатель явился в британское посольство, заявляя, что обладает сведениями о высокопоставленных агентах СССР, в секретной службе Его Величества. Дело Волкова в Лондоне поручили Филби. Стэнли промедлил с вылетом из Лондона, позволив МГБ отыскать Волкова и вывезти его в Москву. Мерзавца, немедленно, расстреляли:

– Как мы расстреляем Князеву и калеку, когда добьемся сведений о том, куда они дели ребенка… – сына Паука искали по всему Уралу, но пока не нашли. Эйтингон даже думал, что жена мистера ди Амальфи спрятала малыша среди ее многочисленного потомства, родного и приемного:

– Но в Хэмпстеде все дети учтены, что называется. Стэнли сообщил о японских внуках мистера ди Амальфи… – услышав о сыне Поэта, Эйтингон занес имя мальчика в черный блокнот, на резинке. Наум Исаакович думал о будущем:

– Эта Лаура, по словам Стэнли, обладала отличными аналитическими способностями, а Поэт работал на СССР. Не след выпускать мальчика из поля зрения, он нам понадобится. Он японец, он согласится с нами сотрудничать, только из уважения к трагической судьбе отца. У миссис ди Амальфи, викторианской, вышел бы отличный роман, из этой истории… – сыну Поэта, как и пропавшему наследнику Экзетеров, исполнилось восемь лет:

– Но Володю вообще непонятно, где искать, – желчно подумал Эйтингон, – надеюсь, что дочь Кукушки сдохла, как и ее мать… – ему показалось, что в сером, послеполуденном, зимнем сумраке, за грязным окном чайханы, промелькнула рыжая голова:

– Журавлев говорил, что она рыжая, эта вдовствующая графиня… – Эйтингон утверждал, что покойная Кукушка, работая на Запад, снюхалась с младшим графом фон Рабе:

– Он тоже шпионил на Британию, – заявил Наум Исаакович, – брак с Мартой для него был удобен. Кукушка подложила дочь под нужного человека… – он приподнялся, но не увидел никого, кроме высокого, мощного казаха, в меховой шапке и старом халате, в разбитых сапогах:

– От него воняет, и у него, наверняка, вши… – поморщился Эйтингон, – но работа есть работа. Поговорю по душам с Осман-батыром, узнаю, о его планах… – махнув буфетчику, он попросил еще один самовар чая, с верблюжьим маслом и солью.

Уильяму снился Мон-Сен-Мартен.

Ни Марта, ни Волк, не бывали в городке. Они рассказывали мальчику о родных местах его семьи, со слов месье Гольдберга, и его покойной жены, мадам Розы.

На квартире в переулке Хлебниковом Уильям читал статью о Мон-Сен-Мартене, в энциклопедии Брокгауза и Эфрона:

– Донжон замка восходил ко временам Виллема ван дер Марка, по прозвищу Арденнский Вепрь… – Волк вручил Уильяму роман Вальтера Скотта, «Квентин Дорвард», где говорилось о казни Арденнского Вепря, за убийство льежского епископа. Мальчик читал книгу летом, кочуя с Волком по подмосковным городкам.

Среди зарослей лесной малины, на прохладных полянах, поросших колокольчиками, жужжали пчелы. Уильям вдыхал солнечный, теплый аромат сосновой смолы:

– Замок окончательно разрушили в наполеоновских войнах, но барон де ла Марк, вернувшийся в Европу из колоний, восстановил родовое гнездо… – прапрадед Уильяма основал «Угольную компанию де ла Марков». Барон погиб, при катастрофе в шахте, оставившей его сына пожизненным инвалидом:

– Герб семьи… – мальчик шевелил губами, – на золотом поле лента, червленая с серебром… – в Брокгауз поместили и эмблему компании, черную голову вепря, на красном фоне:

– Единственный наследник, от брака барона де ла Марка с Элизой, урожденной де Монтреваль, барон Виллем… – Уильям рассматривал фотографию своего покойного дедушки:

– Он похож на Волка, даже странно. Только ростом ниже. Дедушка погиб, спасая месье Гольдберга, – думал мальчик, – а моя бабушка умерла в тот же день. Тетя Элиза тоже погибла, ее немцы убили… – он вглядывался в величественные очертания церкви, в Мон-Сен-Мартене:

– Храм святого Иоанна Крестителя, построен баронессой Элизой де ла Марк, в память о ее отце, Жане де Монтревале… – в энциклопедии говорилось, что церковь была третьей по величине в Бельгии:

– В храме хранятся реликвии святой Бернадетты Субиру, и святой Терезы из Лизье… – кроме храма в родном городе, святые Елизавета и Виллем Бельгийские возводили церкви и приюты для паломников, в Риме, Лурде и Сантьяго-де-Компостела. В статье имелся список госпиталей, сиротских приютов и школ, основанных святыми. Уильям сбился на третьем десятке:

– Лилия, символ непорочной жизни… – он изучал фото, сделанное до первой войны, – цветок является традиционным сувениром, из Мон-Сен-Мартена… – фотограф сделал снимок благотворительной ярмарки, рядом с храмом, на главной площади городка:

– Баронесса Тереза де ла Марк, с новорожденным сыном, Виллемом, на ступенях церкви… – отец прятался кружевным свертком, в руках у бабушки. Тетя Марта уверила мальчика, что в семейных альбомах остались фотографии его отца и матери:

– Ты всех увидишь, когда мы в Европу приедем, милый… – она ласково прижала к плечу золотисто-рыжую голову:

– Я не встречала отца твоего, но он был истинный праведник. Волк говорил тебе, как он дядю Авраама спас, как остался в лагере, с детьми, до конца… – Максим, просто, сказал мальчику:

– Твой отец и дед приняли мученическую смерть, за ближних, как христианам и положено. Никогда об этом не забывай. Я добрался до Ватикана, чтобы его святейшеству о твоем отце рассказать… – в разговоре с Мартой мальчик посопел:

– Я помню маму, немножко… – он помнил нежные руки, высокий, красивый голос, певший колыбельную. Мама ловко гребла, серебрилась широкая Волга, Уильям шлепал босыми ногами в теплой воде:

– У меня был велосипед, мы на даче жили, тетя Марта… – мальчик подышал, – и котик к нам приходил. Потом мы в Куйбышев вернулись, моя сестричка умерла, и мама уехала, на фронт… – Марта покачала его:

– У тебя кузина есть, Маргарита. Вы с ней вместе вырастете, как брат и сестра… – кузину три года прятали в подвалах разрушенного замка де ла Марков:

– Ни один человек не проговорился, дядя Волк… – восхищенно отозвался мальчик, – весь городок знал и молчал… – Волк смотрел на яркий, словно кровь, летний закат, вертя в длинных пальцах колокольчик. Ветер шевелил растрепанные страницы «Квентина Дорварда», на коленях мальчика. Уильям привалился к надежному, крепкому боку:

– Шахтеры порядочные люди… – сварливо ответил Максим, – они выполняли свой долг. И ты так делай, наследник де ла Марков и Экзетеров… – на книжных полках квартиры Уильям нашел «Принца и нищего», Марка Твена. Увидев роман, Волк рассмеялся:

– Книга точно о тебе, будущий герцог. Наследник английского престола узнал жизнь бедняков… – Уильям прочел и статью об Экзетерах:

– Замок в Банбери, вероятно, восходит к временам Вильгельма Завоевателя, хотя здание, на протяжении веков, многократно перестраивалось… – о его дяде, нынешнем герцоге и Волк и тетя Марта тоже отзывались хорошо:

– Он достойный человек, – коротко сказал Максим, – характер у него трудный, но и ты, ваша светлость, – он потрепал мальчика по голове, – у нас не подарок… – во сне Уильям слышал вовсе не шум февральского ветра, за хлипкими стенами домика, в глубине голой степи.

Звонили колокола, сверкал шпиль беломраморного собора, на него повеяло знакомым, пряным запахом

Стандарт

0 
(0 оценок)

Вельяминовы. Время бури. Часть третья. Том третий

Установите приложение, чтобы читать эту книгу