Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
  • По популярности
  • По новизне
  • как друга, единственный, кому я мог пожаловаться или попросить совет.
    Роксолану захлестнула горькая волна обиды и отчаянья, не в силах сдерживаться, тихонько прошептала:
    – А… я?..
    – Ты иное. Ты любимая женщина, перед которой нельзя показывать слабость или просить помощи.
    – Но почему?!
    – Потому что ты можешь разлюбить.
    Кажется, он был удивлен ее непониманием. Разве может быть иначе, разве может сильный мужчина выглядеть слабым перед любимой женщиной?
    Но она даже выпрямилась.
    – Повелитель, но когда вы лежали вот так, – Роксолана сделала жест рукой, видно, означавший лежавшего пластом султана, – я любила вас не меньше, скорее наоборот.
    – Это была жалость, – Сулейман даже нахмурился.
    – Нет! Просто тогда я была нужна вам.
    – Ты и сейчас нужна.
    – Не так. Сейчас просто нужна, а тогда была очень нужна. Возможность быть нужной любимому это… это счастье, Повелитель!
    – Просто я зависел от тебя, – пробурчал Сулейман, впрочем, весьма довольным голосом.
    Роксолана рассмеялась. Султан вдруг подумал, что ей уже пятьдесят, а смех и голос по-прежнему звонки и молоды.
    – А помнишь стихотворение, которое ты читала подруге, когда я впервые услышал тебя?
    – Помню, как я могу его забыть?
    – Прочти снова?
    Она чуть задумалась, а потом тихо начала:
     
    – В груди моей сердце как молот огромный стучит.
    То плачет оно, то замрет, как в силках, и молчит.
    Беда с ним, любовью горячее сердце больно,
    Тебя лишь желает, любимый мой, видеть оно.
    Ужели же всем суждены эти муки, Творец?
    Не лучше ль тогда обойтись нам совсем без сердец?
     
    Роксолана сидела, прижавшись к любимому, и читая стихи, а Сулейман слушал и думал, что не одинок в этом мире, пока рядом такая удивительная женщина…
    По Стамбулу гремело: Повелитель выздоровел! Повелитель казнил Кара-Ахмед-пашу! Великим визирем снова стал Рустем-паша!
    А еще: казнен лже-Мустафа и его сообщники! Спокойствию Османской империи больше ничто не угрожает.
    И никому не было дела до замершего сердечка и стихов, которые султанша читала своему возлюбленному Повелителю. Никто и не догадывался об этих стихах. У правителей люди видят лишь внешнее и редко замечают наличие этих самых сердец.
    1