0,0
0 читателей оценили
358 печ. страниц
2015 год

Наталья Горская
Мальчики-мальчишки

© Н. Горская 2015

© ООО «Написано пером», 2015

* * *
 
Из чего же, из чего же, из чего же
Сделаны наши мальчишки?
Из веснушек и хлопушек,
Из линеек и батареек
Сделаны наши мальчишки!
 
(куплет детской песенки Юрия Чичкова на стихи Якова Халецкого)

I

Мне двадцать лет! Знаете, что такое двадцать лет? Это – счастье! Счастье, совершенно не зависящее ни от каких условий и обстоятельств. Это – богатство!.. И, самое ужасное, что понимать бесценность этого богатства начинаешь только… ещё двадцать лет спустя, когда оно уже утеряно навсегда.

А на дворе – конец 93-го года, холодного и дождливого, в котором всё лето ходили в плащах, а зима началась 23-го октября, как сейчас помню. Выпал снег, растаял, а потом выпало ещё больше. И закрутилось: морозы и снегопады, оттепели и гололед, да не гололед, а гололодище! Ещё декабрь не наступил, а люди уже вздыхали: до чего же надоела эта чёртова зима! А она по календарю ещё и не начиналась. Но уже успела надоесть.

А мне всё в радость – в двадцать лет вообще всё в радость. Плохо, когда в этом возрасте что-то в тягость, – это плохой симптом! Ведь нужно же просто любить жизнь: не за что-то, а просто так, и радоваться ей пусть даже совсем без причины. Никогда нельзя терять надежд, пока ты молод, пока учишься, пока ещё рядом все твои друзья детства, и жизнь ещё не разметала нас.

Мне же в двадцать лет было всё интересно, всё любопытно: что там будет дальше? И ничего не страшно: ни внезапное обнищание почти всего населения крупнейшего государства мира, нашей России, которая ещё два года тому назад называлась свистящим словом «эСэСэСэР»; ни вспыхивающие там и сям вооружённые конфликты и даже настоящие войны, непонятно за что – то ли за давнишние обиды, то ли просто так – от скуки и безработицы. И массовая безработица в стране тоже не пугала. Даже интересно, что вот, например, на наш завод пришла работать дефектоскопистом бывшая гримёрша с Ленфильма! Ну когда ещё такое увидишь? Только в ту счастливую пору, когда тебе всего двадцать лет!

В таком возрасте жизнь, даже если она и страшна по каким-либо политическим, экономическим или морально-нравственным меркам, в то же время кажется какой-то… светлой. Может быть, потому, что похожа она на первую любовь, у которой всегда много чувств и которая не думает о будущем?

Я часто встречаю своих бывших школьных учителей – живем все рядом. Вот только учитель математики получил-таки квартиру в Райцентре, которую ждал почти четверть века. Его жена так и не дожила до этого радостного момента. Многим учителям уже за семьдесят, но они всё ещё работают – заменить некем, не очень-то молодежь позарится на учительскую зарплату. Да и пенсии маловаты – только на коммунальные услуги и хватает. А как же не помочь детям и внукам? Крепкая порода. Нам такими уж не быть.

Чаще всего вижу нашу бывшую классную руководительницу Анну Ивановну, которая вела у нас русский язык и литературу. Она уже тогда, когда мы заканчивали школу, была в пенсионном возрасте, а сейчас и подавно. Но Анна Ивановна совсем не меняется с годами: энергичная, ясно и быстро мыслящая – словом, оптимистка. Но однажды я встретила её совсем расстроенной: на ней лица не было.

– Анна Ванна, что случилось?

– Наташа, ты представляешь, козочку, кормилицу мою убили! – говорила она, даже не пытаясь вытирать текущие по щекам слезы.

Козу она держала не только для молока, но ещё и для пуха, из которого виртуозно вязала пуховые платки, а дочка учительницы химии продавала их на рынке в нашем Райцентре.

– Как убили? Кто? – удивилась я, подумав: кому могла помешать обыкновенная коза?

– Братья Колупаевы! Они ночью в мой сарай залезли и увели её. Она, видимо, упиралась, так они её зарезали-и-и! Вся земля в крови-и-и! Как же я теперь без неё-о-о?

Братья Колупаевы – это двое мужиков старше тридцати лет. Одно время они промышляли тем, что обдирали всюду, где придётся, цветные металлы и сдавали в пункты приёма, которые с начала 90-ых годов появились даже там, где не было ни магазинов, ни дорог. Не брезговали ничем – ни алюминиевой сеткой с огородов, ни памятными бронзовыми досками с домов, ни табличками с надгробий. Да всего и не перечислишь! Когда цветные металлы иссякли, братья стали воровать технический спирт на железнодорожной станции, где их мать-пенсионерка работала уборщицей. Но потом и этот «бизнес» заглох. И вот здоровые парни остались ни с чем – только крохотная пенсия старухи-матери, на которую не очень-то разгуляешься. А разгуляться хотелось, да ещё как! И начали они выискивать, что плохо лежит. Одинокие женщины и старухи вполне подходили – по морде и по рукам уж точно не надают.

– Прихожу к ним и вижу: сидят пьяные, мясо почти все съели. Николай мне говорит: «Бог велел делиться, Ивановна». Сидят и смеются, а на столе и на полу обглоданные косточки моей Асеньки. Да это же настоящие фашисты! Ведь учились же у меня оба: и Толька, и Колька… Ах, мальчики-мальчишки, что же вы творите? Что же это с вами происходит?

Не по себе мне стало – ничем не могу помочь этой пожилой интеллигентной женщине: коза козой, но не привились нравственные ценности в душах ее учеников, как южное растение на Севере.

Я встретила её через несколько дней с маленькой беленькой козочкой, которую она бережно несла на руках. Радости её не было предела:

– Наташа, такое счастье, что даже страшно, – сказала она застенчиво, словно боялась это самое счастье неосторожным словом спугнуть. – Ты представляешь, иду на днях из сарая – я там дверь на петли вешала, – и останавливается около меня Трубачёв на таком красивом автомобиле, да и разговорились мы с ним. Я ему и рассказала про козочку мою, а он и говорит спокойно так: «Хотите, я этих Колупаевых наизнанку выверну?» Я перепугалась! Ведь, говорят, что он и вправду может человека порешить, чертёнок такой. Уж и не рада, что поведала ему о своём горе! Говорю: не надо, не смел чтоб! А он засмеялся и спросил, сколько сейчас коза стоит на рынке. А я уж и не знаю: сейчас ведь цены меняются, как погода – поди, разбери. Я Асю-то лет пять тому назад покупала… А он из бумажника достал триста долларов и мне протягивает. Никогда таких в руках не держала. Зелёные! Две бумажки с Франклином, две – с Грантом. А ведь совсем недавно в нашей стране, – перешла на шёпот Анна Ивановна, – могли «вышку» дать за хранение валюты, а сейчас… Вот как жизнь-то резко изменилась, Наташа! Так о чём это я… Ах, да! Вот он и говорит, что такой суммы должно хватить. Я брать не хотела! Вовек такой долг ему не вернуть. В уме посчитала – астрономическая сумма получилась! – а он хохочет и говорит, что у него сегодня просто очень хорошее настроение, что он мне столько нервов за школьные годы вымотал, что это ему вовек со мной не расплатиться за моральный ущерб. И добавил, что, если я денег не возьму, то он Колупаевых точно наизнанку вывернет. Не по себе мне, Наташа, стало – отказалась от американских денег. Но он тут же кликнул какого-то из своих крепышей, так они мне через четверть часа привезли нашими деньгами. А тут как раз у Тарасовых козлёнок остался от продажи. Девочка, – и Анна Ивановна повернула ко мне своё приобретение, – тоже Асей назову.

– Бе-е-е, – поздоровалась со мной новая Ася тоненьким голосом.

– Ну, Анна Иванна, хорошо всё то, что хорошо заканчивается, – разделила я её радость.

– Я только вот чего боюсь, – зашептала она, а козочка навострила на её слова уши. – Что если вдруг Трубачёв с меня долг потребует? От него ведь чего угодно можно ждать: такие вещи про него рассказывают…

– Да чего он будет с вас требовать? Что вы думаете, для него это такая уж большая сумма?

– Вот и он мне так сказал. И смеялся всё, говорил: дело удачное провернул… Ну, ладно, Наташа, пойду, а то Ася, наверно, уже есть хочет.

– Ме-е-е, – подтвердила предположение Анны Ивановны коза Ася.

На том мы и разошлись в разные стороны. Когда я уже подходила к своему дому, то встретила Толика Колупаева. Он, озираясь, тащил мешок чего-то сыпучего – то ли песка, то ли муки, – видимо, упёр где-то. Интересно, если бы он узнал, что Трубачёв недавно хотел вывернуть его вместе с младшим братом наизнанку, то как бы отреагировал? Должно быть, без особого восторга.


Трубачёв Слава – бывший пионервожатый нашего класса, который в начале 90-ых годов превратился в местного криминального авторитета по прозвищу Горнист. Он действительно был когда-то горнистом и маршировал в колонне пионеров в первом ряду. Это было очень красиво, хотя и несколько воинственно. Слава гордился своей фамилией, потому что в то время был очень популярен персонаж из фильмов для детей и юношества Васёк Трубачёв.

Но это было в ту далёкую эпоху, когда все мы были наивными детьми и горячо верили в то, что являемся гражданами самой лучшей страны в мире. Тогда все дети Советского Союза состояли в советских детских и молодёжных организациях и союзах, что само по себе было неплохо. Хотя сейчас многие наши сограждане и плюются при воспоминании о той поре и неистово накладывают на себя крестное знамение, уверяя всех в своей непричастности к подобным учреждениям. Принято считать, что тогда не было свободы. Может быть. Но её и сейчас нет. Сегодня многие люди по-прежнему несвободны, только не от государственного гнёта, а от гнёта проходимцев всех мастей и собственных дикости и дурости.

В первом классе нас принимали в октябрят – дружных ребят, которые «любят труд и уважают старших». Вот тогда к нам в класс и явился Слава Трубачёв, который был тогда уже пионером и собирался вступать в комсомол. Он деловито сказал, что мы являемся его подшефным классом, и приколол к нашим школьным пиджачкам и фартучкам звёздочки с портретом ангелоподобного хорошенького мальчика лет пяти-шести. После златокудрый юный бог на октябрятских звёздочках уступил место пионерскому значку и галстуку, а они, в свою очередь, – комсомольскому значку, на котором златокудрый мальчик превратился в лысого дяденьку.

Слава нам всем сразу понравился, потому что был обаятельным и, как сейчас сказали бы, харизматичным.

Он с детства проявлял задатки лидера: возился с нами, не жалея сил и времени, учил маршировать под аккомпанемент барабанного боя, организовал школьный хор, устраивал всевозможные праздники, готовил нас к первомайской и ноябрьской демонстрациям. Даже ставил для нас настоящие спектакли со своими однокашниками, где виртуозно играл главные роли! Если же брал роль второго плана, то в его исполнении она становилась ведущей.

Слава бесподобно играл в школьном спектакле по повести Гайдара «Военная тайна» Мальчиша-Кибальчиша, который не хотел, «чтоб буржуины пришли и забрали нас в своё проклятое буржуинство». Он не выдал Военной Тайны даже после страшной муки, а самим им, проклятым, было не догадаться, что за тайна такая. Обаятельно он сыграл и Мальчиша-Плохиша, вероломно предавшего мальчишей-малышей за бочку варенья да корзину печенья. И самого Главного Буржуина с толстым накладным животом и в шляпе-цилиндре. В этой роли он таращил глаза и, обхватив ладонью подбородок, искренно удивлялся: «Что же это такая за непонятная страна, в которой даже малыши знают Военную Тайну и так крепко держат своё твёрдое слово?» И давал команду трубить тревогу сигнальщикам и махать флагами махальщикам, потому что «будет у нас сейчас не лёгкий бой, а тяжёлая битва».

– И погиб Мальчиш-Кибальчиш… – со слезами произносила слова автора Ленка Ковалёва, председатель совета пионерской дружины нашей школы, а мы все рыдали в зрительном зале от горя и ещё больше ненавидели злобных пузатых буржуев.

Ещё Славик Трубачёв проводил в нашем классе политинформации по четвергам, где рассказывал об ужасах капиталистического мира:

– А вы знаете, дети, что в Нью-Йорке настолько высокая преступность, что вероятность быть застреленным на улице такая же, как во время оккупации в годы Второй мировой войны? – риторически спрашивал он.

– Ой, мамочки! – пугались мы, потому что нас учили не оставаться равнодушными к тому, что происходит в мире, и радовались, что у нас нет такой преступности и многих других кошмаров «продажного буржуазного мира».

Мы тогда ещё не знали, что совсем скоро наступит время, когда нам придётся шарахаться от собственной тени в подъезде, когда отравляющий любое существование страх станет основной эмоцией на постсоветском пространстве, потому что мы позаимствуем у Запада не только джинсы и тяжёлый рок, но и оголтелую преступность. Хорошо бы нам научиться заимствовать у других народов что-нибудь хорошее и полезное, а не только плохое и разрушительное: мы всегда сметаем всё без разбора, как заплесневелую колбасу с пустого прилавка сельмага. Только где этому можно научиться?..

Трубачёв бегал с нами, как с писаной торбой, доказывая всем, что его подшефные пионеры – самые лучшие. При этом он умудрялся оставаться шпаной, но ему всё сходило с рук опять-таки благодаря его безмерному обаянию и активной общественной работе. Правда, он был не таким, как нынешние отморозки, а напоминал, скорее, Мишку Квакина из «Тимура и его команды», ворующего яблоки из чужих садов, или обаятельного Остапа Бендера. Кто бы мог подумать, что эти герои окажутся невинными детьми при сопоставлении с сегодняшними аферистами и правонарушителями?

В шестом классе мы сами стали вожатыми у нового поколения октябрят, а наш Слава закончил школу. Мы упрашивали его остаться ради нас хотя бы на второй год, но в его аттестате не было даже «троек». Нам было грустно, а ему весело. Его манили неизведанные дали жизни.

Когда к концу 80-ых в Кремле решили, что наша страна идёт каким-то не таким, как надо, путём, а каким надо идти, тоже никто не смог внятно озвучить, то все мы пребывали некоторое время в растерянности и даже в шоке. Но юность пела нам в уши, что всё будет хорошо, и даже значительно лучше. Таково уж ее свойство!

Вдруг выяснилось, что наша Военная Тайна давно и выгодно продана буржуинам, а сказка про неё придумана только для нас, советских граждан, чтобы мы, не задумываясь, пошли за неё на плаху. Буржуи же все наши тайны и так знали лучше нас самих. Бесстрашный Мальчиш-Кибальчиш был объявлен пропагандистской мистификацией, а главным героем нового времени стал Мальчиш-Плохиш. Только его было уже не прельстить банкой варенья и коробкой печенья – подавай на продажу Родину, и главное, чтобы не продешевить. Совесть была объявлена главным преступлением и недостатком современной и продвинутой личности, поэтому все кибальчиши стали спешно перекрашиваться в плохишей. Началась эпоха перестраивания и перекраивания государства. СССР и всё, что с ним связано, было назвали «совком», и многие находили это весьма остроумным, хотя и ежу понятно, что при таком отношении к своему прошлому получишь соответствующее будущее.

В новой России пришли к власти те же, кто был у руля раньше. Только вместо того, чтобы «законы издавать добрые, человеческому естеству приличные; противоестественных же законов, а тем паче невнятных и к исполнению неудобных не публиковать», – дабы добропорядочные граждане общества могли беспрепятственно работать, зарабатывать, растить детей, получать радость от жизни и встречать старость в достатке, стали создавать условия для тех, кто испытывал непреодолимое желание уничтожать и разрушать чужие жизни и надежды. Они тут же занялись обустройством своего личного благополучия, беспощадно обвиняя своих предшественников в геноциде русского народа и заверяя нынешних избирателей в своей беззаветной любви к ним. Да, наверное, не родился ещё тот человек, который, находясь у распределения благ, забыл бы о себе, да и вообще на Руси казнокрадством давно уже никого не смутишь и не удивишь. Но так, чтобы забыть вообще обо всём на свете и зациклиться только на личном обогащении, чтобы позволить голове своей закружиться от вседозволенности и угореть от безнаказанности, – такого беспредела многострадальная Россия ещё не помнила!

Политические партии, коих появилось превеликое множество, стали больше походить на коммерческие конторы, над входом в которые можно было разместить сверкающую иллюминацией вывеску «Сделайте ваш бизнес, господа!» Попадание в любое правительство или около правительственное пространство стало расцениваться как поездка в элитный санаторий, после пребывания в котором человек набирал вес, обретал заметно округлившуюся фигуру, прописку в столице. Высокий оклад и солидный счёт в банке превратили его в довольное и сытое животное, совершенно невосприимчивое к чужим бедам и проблемам. Когда мозг трудится не на благо всего организма, а только на самого себя, то он начинает заплывать жиром, так что весь организм теряет ориентацию в пространстве.





Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
220 000 книг 
и 35 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно