Пролог

Если бы я захотела рассказать кому-то эту историю, я начала бы именно отсюда.

Я бы начала именно с того дня, окончание которого я помню до сих пор так четко.

Его профиль, подсвеченный фонарями, вдалеке шум волн.

Я слышу, как стучит мое сердце. Быстро.

Мы никогда не разговаривали – просто сразу переходили на крик.

Вспоминая это сейчас, мне кажется это таким нелепым.

Мои пустые попытки это закончить разворачивались не в мою пользу.

Я всегда должна была признавать поражение и вставать в позицию жертвы, оправдываясь, порой, даже за то, что не делала на самом деле.

И именно мне приходилось подстраиваться и первой идти на примирение.

Может сложиться впечатление, что я слабая и готова сдаться, но это не так.

Но была причина, из-за которой я поступала именно так.

Он стоял напротив. Смотрел на море. Молчал.

Он умел молчать так, что тишина становилась громче любого крика.

– Ты думаешь, я не знаю? – спросил он тихо, не оборачиваясь.

Я молчала. Потому что знала: он действительно знает. Всё. Про Тима. Про Азу. Про то, что происходит у меня внутри, когда я закрываю глаза. Он всегда знал. Опережал. Просчитывал.

Он наконец повернулся, и я увидела его лицо в свете фонаря. Спокойное. Холодное. Красивое той опасной красотой, которая когда-то показалась мне спасением.

– Ты просто хочешь жить, Мия. Дышать. Чувствовать. – Он сделал шаг ко мне. – Но ты знаешь, чем это кончится.

Я знала. Конечно, я знала. Я всегда знала финал. Он научил меня просчитывать исходы раньше, чем я научилась завязывать шнурки в этой жизни, которую он мне дал.

– Я бы не хотел быть на твоём месте, Мия.

Я закрываю глаза.

Ветер с моря бросает в лицо соленую пыль. Я вдыхаю её и чувствую, как внутри что-то сжимается. Там, в груди, давно уже нет места для надежды. Только этот ком. Холодный. Тяжелый. Я почти научилась с ним жить.

… Правда в том, что я никому и никогда этого не расскажу…

Никому не расскажу, что в тот момент, когда он это сказал, я вдруг поняла одну вещь.

Он тоже боится.

Он тоже не знает, что будет дальше.

Просто у него есть власть. А у меня – только иллюзия выбора.

Шум волн становится громче. Или это просто кровь стучит в ушах.

Я открываю глаза.

Нила уже нет. Только мокрый асфальт, фонари, уходящие в темноту, и море, которое равнодушно переваривает очередной день моей жизни.

Я стою одна.

И делаю вдох.

Потому что завтра будет новый день. И новая точка на карте. И новое лицо, в которое нужно будет смотреть и делать вид, что я – это я, а не та, кого он когда-то вытащил из грязи и назвал своим именем.

Я слышу, как стучит мое сердце.

Быстро.

Слишком быстро для человека, который давно уже не живет.

Просто существует.

Просто ждет, когда мост, по которому мы идем с разных концов, сойдется где-то посередине.

Или рухнет.

Я закрываю глаза.

… Правда в том, что я никому и никогда этого не расскажу.

Глава 1. Инерция

Бывают такие дни, когда совершенно не хочется вставать.

Свет уже пробивался сквозь шторы, а я натянула одеяло повыше и пыталась отодвинуть пробуждение. Хотелось оттянуть момент, когда придётся всё-таки открыть глаза, встать и решить что-то.

«Но я просто не могу».

Я знала, что он где-то рядом. В другой комнате или в зале – уже занялся работой, и мне точно придётся его увидеть.

Бывало даже, что я специально молча проходила мимо, а он предпочитал делать вид, что очень занят. Или что он обижен сильнее меня. Или что ему всё равно.

В любом случае, меня это совсем не трогало, и я даже чувствовала некоторое облегчение, что мне не придётся говорить с ним.

По крайней мере не сейчас. Сейчас я могу чуть расслабиться и побыстрее собираться, чтобы выскочить из дома в неизвестность.

Порой мне действительно было некуда идти.

Но я шла.

Просто из-за того, что я не могла там находиться – я сбегала.

Сегодняшнее утро было именно таким.

Я прислушалась. Тишина. Только где-то далеко, на кухне, тикают напольные часы. Нил не включал музыку, не разговаривал по телефону. Может, уехал? Я напрягла слух сильнее и уловила едва слышный звук клавиш – он работал за своим ноутбуком в гостиной.

Значит, никуда не уехал. Просто ждет.

Или делает вид, что ждет. Или ему правда всё равно. С Нилом никогда нельзя было понять наверняка.

Я села на кровати и посмотрела на свои руки. Они дрожали. С утра пораньше, без причины. Или причина была, просто я привыкла её игнорировать.

Встала, натянула первую попавшуюся одежду – джинсы, свободный свитер, кеды. Волосы собрала в небрежный пучок. В зеркало старалась не смотреть. Я знала, что увижу там человека, который не выспался, хотя спал восемь часов. Человека, который выглядит живым, но внутри – наполовину пустой.

Когда я вышла в коридор, он стоял в проеме кухни. Чашка кофе в руке, взгляд поверх экрана ноутбука.

– Доброе, – сказал Нил. Без интонации.

– Доброе, – ответила я, нащупывая в кармане ключи от машины.

– Завтрак готов.

– Я не голодна.

– Ты вчера тоже не была голодна.

Я остановилась. Посмотрела на него. Он смотрел в ответ. Мы играли в эту игру годами. Он пытался накормить, я пыталась сбежать. Он давил заботой, я задыхалась. Он знал, что я задыхаюсь, и всё равно давил.

– Нил, я опаздываю.

– Куда?

Хороший вопрос. Куда я опаздываю в восемь утра, если мой первый звонок обычно в десять? Я не знала. Просто хотела уйти.

– Выйду пройдусь. Куплю кофе.

– Здесь есть кофе.

Я молча смотрела на него. Он молча смотрел на меня. Между нами была стена. Та самая, холодная, от которой можно заледенеть только от одного взгляда на неё.

– Мия.

– Что?

– Ты в порядке?

Это был не вопрос. Это был тест. Он хотел проверить, буду ли я врать. Я всегда врала. Он всегда знал. Игра, в которой выигрывали оба, потому что никто не хотел признавать, что проиграл.

– В полном, – я натянула улыбку. Ту самую, дежурную, которую использовала на проектах, когда нужно было выглядеть убедительно.

Нил кивнул. Не поверил, конечно. Но отпустил.

Я выскользнула за дверь, пока он не передумал.

––

Город встречал меня серым небом и запахом мокрого асфальта. Ночью прошел дождь, лужи еще не высохли, и в них отражались витрины и фары редких машин.

Я шла пешком. Без цели. Просто ноги несли меня вперед, мимо знакомых улиц, мимо кафе, где мы иногда обедали с командой, мимо парка, где я любила сидеть на скамейке и смотреть на людей.

Люди. Они всегда казались мне такими… цельными. Они шли на работу, вели детей в садик, смеялись в телефоны, ссорились, мирились. У них была жизнь. А у меня был сценарий.

Я села на скамейку, достала сигареты. Закурила, глядя на небо. Глубокий вдох – и в груди снова заныло. Тот самый спазм, который приходил всегда, когда я оставалась одна.

Я слышала, как стучит мое сердце. Удары отдавались в ушах эхом. Мне не хватало воздуха, но я продолжала курить. Идиотизм чистой воды.

В такие моменты я всегда вспоминала Тима.

Не специально. Оно само приходило – его лицо, его голос, его руки. То, как он смотрел на меня в тот первый раз, когда сбил с ног у офиса. «Упс», – сказал он тогда, и я провалилась. В его глаза. В его улыбку. В него целиком.

Я выдохнула дым.

Тим был там, в этой же реальности. Мы дышали одним воздухом. Но между нами были Нил, проекты и стена, которую мы сами построили, сами не заметив как.

Я достала телефон. Экран загорелся, показывая время и уведомления. Рабочая переписка. Задачи на день. Ни одного сообщения от него.

Конечно, нет. С чего бы?

Я затушила сигарету и встала. Пора было возвращаться в реальность. Играть свою роль. Быть той Мией, которую знали в офисе. Холодной, собранной, профессиональной.

Той, у которой всё под контролем.

––

Когда я вернулась, Нила уже не было. На кухне меня ждал остывший завтрак и записка: «Будь на связи. Вечером созвонимся по проекту. Н».

Я скомкала бумажку и выбросила в мусорку.

Есть не хотелось. Хотелось лечь обратно под одеяло и не вставать никогда. Но я включила ноутбук, открыла почту и начала разгребать задачи.

Пальцы печатали сами. Голова работала сама. Тело выполняло привычные действия, пока где-то внутри, глубоко, сидела та, настоящая, и смотрела на всё это с усталой усмешкой.

«Ты просто хочешь жить, Мия. Дышать. Чувствовать».

Слова Нила всплыли в памяти неожиданно и больно.

Я замерла над клавиатурой.

Он был прав. Я хотела. Очень хотела.

Но дышать полной грудью получалось только рядом с Тимом.

А его не было.

И неизвестно, будет ли.

Я моргнула, прогоняя наваждение, и снова уставилась в экран.

Работа ждала. Сценарий не закончится, если актриса решит выпить яду в середине спектакля.

Я закрыла глаза на секунду.

… Правда в том, что я никому и никогда этого не расскажу.

Никому не расскажу, что в то утро, сидя на скамейке в парке, я вдруг поняла: инерция – это не жизнь. Это просто ожидание смерти.

Медленной. Красивой. С красивыми цитатами и дорогим табаком.

Я открыла глаза и продолжила печатать.