Мишель Фалькофф
Плейлист смерти

Michelle Falkoff

Playlist For The Dead

© Michelle Falkoff 2015

© Солнцева О., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

В память Эрика


За те годы, что я смотрел телевизор, я усвоил: можно найти мертвое тело и не подозревать, что оно мертвое, до тех пор, пока не перевернешь его и не обнаружишь пулевое отверстие, или ножевую рану, или что-то подобное. И, похоже, это в какой-то степени верно – Хейден лежал под одеялом, запутавшись в дурацких простынях с героями из «Звездных войн» (не пора ли было вырасти из этого?), как всегда, когда я ночевал у него.

Хейден спал крепко; иногда мне приходилось буквально скатывать его с кровати, чтобы разбудить. И это было непросто: он – кругленький коротышка, а я гораздо выше – «жердь», как говорят окружающие, и мне было трудно сдвинуть его с места, когда он отрубался. Увидев его лежащего таким вот образом, я вздохнул, пытаясь сообразить, как совместить извинения за прошлый вечер, с которыми я к нему явился, с извинениями за перемещение его тела с кровати на пол.

Мой вздох показался мне слишком громким, а потом у меня ушла целая минута на то, чтобы понять, почему Хейден не храпит. А храпел он всегда. Моя мама, медицинская сестра, считала, что у него апноэ; его хрипы, минуя коридор, долетали до ее комнаты, когда он оставался у меня на ночь. Она настаивала на том, чтобы он уговорил свою маму приобрести какую-нибудь маску, способную помочь в таком вот тяжелом случае, но я знал, что это дело безнадежное. Хейден не разговаривал с матерью, если только на то не было крайней необходимости, а с отцом дела у него обстояли еще хуже.

Тишина в комнате начала казаться пугающей. Я продолжал убеждать себя, будто все в порядке, что Хейден просто случайно нашел удобную для себя позу, позволяющую ему спать тихо, но это можно было расценить лишь как маленькое чудо, а даже после пяти лет в иудейской школе в чудеса я не верил.

Я слегка подвинул его ногу:

– Хейден, вставай.

Он не шевельнулся.

– Серьезно, Хейден. Просыпайся.

Никакого результата. Ни единого звука.

Я уже был готов ухватить за голову имперского штурмовика и стянуть с кровати одеяло, как вдруг увидел на столе Хейдена, рядом с которым он спал, пустую бутылку из-под водки, стоящую между ноутбуком и моделью «Тысячелетнего сокола».

Это было странно – Хейден вообще не пил, даже на трех-четырех вечеринках, где мы с ним удосужились побывать. И насколько я мог судить, вчера вечером у него не было времени сделать хотя бы глоток спиртного. Кроме того, я не видел ни малейшей причины, по которой на его столе могла бы стоять бутылка. Если только он абсолютно не выпал в осадок от проблем. Тогда он легко мог стащить ее из бара отца, вернувшись домой.

Меня замутило, как я понял, от чувства вины. Вот почему он, наверное, не просыпается – из-за тяжелого похмелья. Даже чувствуя себя виноватым, я не мог не рассмеяться. Первое похмелье Хейдена – нужно будет как следует поиздеваться над ним, когда он наконец придет в себя. Потом я вытащу его из дома, мы умнем сытный калорийный завтрак и помиримся. И все у нас будет хорошо.

А сейчас ему необходимо проснуться.

Я подошел поближе к изголовью кровати, сдерживая дыхание на случай, если он вдруг наблевал. Но в комнате пахло как обычно: излишней стерильностью и сосновым ароматизатором. Зуб даю, его мать приглашает в дом уборщиков каждый божий день. Я не мог решить, сбросить друга с кровати или просто вытащить подушку из-под его головы, но тут, остановившись на последнем, я задел локтем бутылку и опрокинул ее. Она с грохотом ударилась об пол, и вместе с ней на него упало что-то еще.

Я наклонился, чтобы поднять упавшие вещи. Нет нужды давать Хейдену, когда он проснется, повод возмущаться, что я устроил в его комнате беспорядок. Нам и так было о чем поговорить. Я подобрал бутылку и тут увидел рядом с ней аптечный пузырек и взял его в руки. Это была бутылочка из-под снотворного, на которой стояло имя матери Хейдена. И она была пуста. Я понятия не имел, сколько в ней было таблеток, но судя по дате на этикетке, ее открыли всего пару дней назад. И это означало: она выпила ее содержимое всего за одну ночь.

Я посмотрел на бутылку из-под водки.

Или же это сделал Хейден?

И тут я заметил на полу еще кое-что. Флешку и клочок бумаги, выдранной из блокнота. «Сэму, — было написано там. – Слушай, и ты все поймешь».

И тогда я набрал 911.

1. «How to disappear completely». Radiohead

Утром в день похорон Хейдена я не смог встать с кровати. Не имею в виду, что не хотел – если уж на то пошло, пусть бы этот день пролетел как можно быстрее, и если вставание с кровати означало бы первый шаг на большом пути, я поспешил бы сделать его.

Но не смог.

У меня было ужасно странное чувство, будто я нахожусь в большом кубике льда. Я представлял себе ту сцену из «Звездных войн», в которой Хан Соло оказывается замороженным в карбоните – руки вытянуты вперед, словно он хочет как-то защитить себя, а рот полуоткрыт в молчаливом протесте. Этот образ вечно преследовал Хейдена, и каждый раз ему было страшно смотреть на Соло, а он видел «Империя наносит ответный удар» раз, наверное, тысячу. Я почти догнал его, но по каким-то причинам вся эта история с карбонитом казалась мне забавной, а еще забавнее было смотреть, как дергался Хейден. На день рождения я купил ему в подарок футляр для айфона с изображением Хана Соло в карбоните, а в стакан с газировкой набросал кубиков льда с тем же рисунком.

Вспомнив выражение его лица, я рассмеялся, и смех снял «заклятие». Я снова мог двигаться, хотя мне уже больше не хотелось этого. Если я двигался, значит, я проснулся, а раз проснулся, значит, Хейден действительно мертв, а я еще не был готов окончательно признать это. Мой смех был не к месту, но искренен, что опять же заставляло меня чувствовать себя виноватым, и это никуда не годилось. По правде говоря, я не понимал, какие эмоции должен испытывать. Скорбь? Конечно. Отчаяние? Определенно.

О чем ты только думал, Хейден?

– Что? – Мама приоткрыла дверь на щелочку и уставилась на меня. Ее вьющиеся темные волосы были заплетены в косу, а вместо формы медсестры она надела платье. – Ты меня о чем-то спросил, Сэм?

– Нет, разговариваю сам с собой. – Я не сразу осознал, что произнес это вслух.

Она приоткрыла дверь шире.

– Все еще в кровати? Надо пошевеливаться. Сам знаешь, я не смогу остаться до конца, иначе опоздаю на работу. – Она пару раз хрустнула пальцами. Да, участливой и приятной особой ее не назовешь.

– Выйди и дай мне одеться. – Получилось резче, чем я намеревался, но она, должно быть, все поняла, потому что прикрыла дверь молча, но сначала повесила на нее одежду. Костюм, что я надевал прошлым летом на свадьбу кузена, был выглажен.

Я почувствовал себя еще большим засранцем, чем обычно.

Поднявшись с кровати, я повернулся к компьютеру и запустил плейлист, который был на флешке Хейдена. Он оставил ее мне, зная, что я найду ее и, возможно, даже его – я всегда первым извинялся после наших с ним ссор. Я не умел долго сердиться. И он предположил, что я вскорости объявлюсь у него, хотя мы так плохо расстались.

Я безостановочно слушал этот плейлист два последних дня, пытаясь понять, что имел в виду Хейден. Слушай, и ты все поймешь. Что я должен был понять? Он покончил с собой и оставил меня совершенно одного, оставил, чтобы я его нашел. И я не сомневался, что это моя вина, хотя понятия не имел, в чем именно она состоит. Но я слушал и слушал, выискивая песню, которая подтвердила бы мою догадку, песню, которая во всем обвинит меня. Но пока ничего такого не обнаружил.

А нашел вместо этого странную подборку самой разнообразной музыки, как новой, так и более старой. Некоторые песни я знал, другие нет, и, учитывая, что наш с Хейденом музыкальный вкус формировался в одном русле – или, по крайней мере, я так думал, – меня это порядком удивило. Придется слушать и дальше – надо же узнать, что он имел в виду, хотя я не был уверен, есть ли в этом какой-то смысл.

Я просмотрел список, пытаясь найти что-то уместное для похорон. Многие из песен были достаточно депрессивны, и остановиться на чем-то одном было трудно. Начал я с песни, напомнившей мне о том времени, когда я впервые надел костюм, в который мне предстояло облачиться и сейчас. Он был серым, слегка поблескивающим, я тогда собирался дополнить его галстуком-бабочкой. Мои двоюродные братья и сестры, консервативные учащиеся частных школ, всегда считали меня немного чудаковатым, так почему бы не предоставить им доказательство этого? Мама же держалась молодцом, говорила, что счастлива, раз у меня есть собственный стиль в одежде, особое к ней отношение. Она сама была небезразлична к своим нарядам, и когда они с моим отцом еще были вместе, старалась выделиться из общей массы. Теперь же она редко вылезала из медицинских костюмов, которые носила на работе. Рейчел, моя старшая сестра, была не столь впечатлена моим видом и на разные лады обзывала меня всяческими обидными словами, пока мама не отправила ее наверх сменить платье, в котором она хотела пойти – оно, если честно, было довольно паршивым и мало подходило для свадьбы.

Хейден появился, когда я одевался, желая выяснить, не хочу ли я прошвырнуться с ним до молла. А под моллом он обычно имел в виду тот единственный магазин, куда мы с ним ходили. «Интергалактическая торговая компания». Остальные ребята из нашей школы большей частью тусовались на другом конце городка поблизости от магазина спортивных товаров. А мы бывали там редко. Я совсем забыл рассказать ему о свадьбе.

– Ничего себе костюмчик, – по обыкновению спокойно сказал он, и я не смог разобрать, говорит он серьезно или полон сарказма. Хейдена всегда было трудно понять. Не то что меня: я-то был болтуном и всезнайкой.

– Без разницы. Тебя небось и мертвого не заставишь надеть костюм. – Я поморщился, припомнив свои слова, но даже тогда я знал, что это не вполне правда. Хейден делал то, что велели родители. Ему это было не по нраву, но так оно было лучше, чем идти им наперекор.

Он пожал плечами:

– Бабочка – хороший штрих. Но она прикольней смотрелась бы на майке. Взгляни. – Он взял рубашку с изображением группы Radiohead с моей кровати – ту, что сам подарил мне после их концерта. По ней шла надпись: «КАК ОНО КОНЧАЕТСЯ, КАК ОНО НАЧИНАЕТСЯ».

Я закатил глаза:

– Это обязательно должна быть Radiohead?

– А что с ними не так? – выпалил он, зная мой ответ наперед. Мы спорили об этом не меньше миллиона раз.

– Некоторые из их вещей очень даже ничего, – сказал я. – Но чем они отличаются от Coldplay? Такие же белые английские чуваки, учившиеся в престижных университетах и, вероятно, слишком толковые для окружающих. Девчонки считают, будто Крис Мартин чертовски сексуален, а у Тома Йорка нестандартная внешность, и вот Coldplay продает мириады альбомов, а Radiohead тем временем пытается достучаться до умников вроде нас с тобой.

– Ты абсолютно не прав, – ответил Хейден. – Radiohead с совершенно другой планеты, чем Coldplay. «Kid A», возможно, лучший альбом всех времен и народов, а на Coldplay подают в суд за плагиат после каждого их сингла. Да просто говорить о них в одном контексте – значит выказывать неуважение Radiohead.

Мне нравилось доводить Хейдена. Раньше, когда мы были маленькими, маму очень беспокоили наши словесные баталии. Ей приходилось входить в комнату, где мы вопили друг на друга – ладно, это я вопил, Хейден же рационально и терпеливо пытался объяснить свою точку зрения, даже будучи ребенком. Мама стучала в дверь:

– У вас все в порядке?

– У нас все замечательно, – отвечали мы хором. И так оно и было.

Вспоминая всякие мелочи, я начинал сильно скучать по нему.

На минуту прервав свои приготовления, я сосредоточился на музыке, звучащей в наушниках. Меня не удивило, что он включил в свой микс «How to Disappear Completely», поскольку эта песня была его любимой («Idiodeque» – моей: хотя мне доставляло удовольствие подкалывать Хейдена, я тоже считал Radiohead гораздо более хорошей группой, чем Coldplay). Я всеми силами старался не слишком разнюниваться, не думать о том, как Хейден сидел и составлял подборку песен, перед тем как принять свое окончательное решение. Мне было ненавистно представлять его желающим исчезнуть таким вот образом.

Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и я сделал попытку успокоиться. Последние несколько дней меня мотало от того, что ужасно не хватало его, до ненависти к нему, я чувствовал свою вину, и мне было хреново. Но теперь у меня была потребность в других эмоциях. Он бросил меня, а я бы никогда не поступил так по отношению к нему, неважно, до какой степени безумия я мог дойти. В результате я почти не спал и, кроме всего прочего, был истощен. Истощен и зол. Изумительное сочетание.

Вот только мой гнев заново запустил цикл, к которому я уже начал потихоньку привыкать. Злюсь. Виню Хейдена. Чувствую себя виноватым. Скучаю по нему. Снова злюсь. Все это перемежалось желанием кричать или швырять и колотить вещи, но у меня не было возможности делать это. Почему бы мне просто-напросто не испытывать печаль, как все нормальные люди?

– Сэм, нам пора! – позвала мама снизу.

Мне его не хватало. И нужно было сделать что-то, чтобы стало чуть лучше. Я подошел к корзине с одеждой в стирку, выудил из нее старую майку с Radiohead и надел под костюм.

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
181 000 книг 
и 12 000 аудиокниг
Получить 7 дней бесплатно