serovad
Оценил книгу
Бывают семьи, над которыми тяготеет как бы обязательное предопределение

Несколько дней назад здесь, на ЛайвЛибе, я написал историю про то, как на экзамене по русской литературе в университете сдал «Господ Головлевых», не читая романа, зная о книге только по лекциям да чужим конспектам критических работ по Салтыкову-Щедрину. И вот теперь прочитал роман, наконец, и сижу в оцепенении.

Я много литературы не прочитал в годы студенчества, и «догонял» потом. И я хорошо знал, например, о чем «Братья Карамазовы» Достоевского, или «Оливер Твист» Диккенса. И по прочтении их в дальнейшем, я говорил себе – да, это хорошо, сильно (а про какие-то книги говорил – нет, это не для меня, и больше этого автора я трогать не буду). Но вот позади «Господа Головлевы»!

Никогда еще во время чтения книги образ персонажа (особенно главного) не вызывал во мне такого отвращения, такой гадливости, такой брезгливости, не провоцировал физической тошноты, так Порфирий Иудушка Головлев. Я вот по натуре практически не брезгливый, и подчас без особых усилий над собой опускал незащищенные руки в такие нечистоты, о которых писать тут умолчу. А тут такое чувство, что я упал в выгребную яму.

Кстати, такую же фразу я писал в свое время по поводу книжки Виктора Ерофеева «Жизнь с идиотом». Но если в том случае я имел в виду лишь то, что книжка на редкость мерзкая, то в данном случае роман Салтыкова-Щедрина замечательный, а главный персонаж – ну я уже сказал про него.

Переплюнул, ох переплюнул Иудушка многих известных литературных героев. В лицемерии – мольеровского Тартюфа, в подлости - гюговского Тенардье. Разве в скопидомстве до Плюшкина не дошел…

Вообще ситуация предсказуемая. Старая кочерга Арина Петровна все сделала для того, чтобы получилось все, как получилось. Жила семьей, но не для семьи. Копила богатство – но не для детей. Детей нарожала – и не любила их. В последнем – главная причина. Детьми надо заниматься, детей надо любить, а коли не любишь ты детей, кто же их еще любви научит? Ну, а если им «кидать куски», как собакам, так они собаками и станут. Точнее, и стали таковыми. Гниль, оказывается, передается по наследству. Такое, к счастью (или к несчастью?) бывает только в роду человеческом. Ох, а что было бы, коли во всех живых видах такое встречалось. Только представьте – выросла яблоня, и всякий раз на ней вырастают гнилые яблоки. Бр-р-р…

Михаил Евграфович во всем великолепии показал еще одну интерпретацию заповеди «Не убий». Ну в самом деле, мало ли мы знаем способов убийства – от банального задушения до изощренного сдирания кожи? А тут мы видим, как убить можно словом, причем убиение происходит ме-е-едленно, ме-е-едленно, ме-е-е…

И вот еще что. Прочитав роман, я вдруг понял, что знаю таких людей, которые если не точь-в-точь, как Иудушка, то достаточно приблизились к нему. Которые, святоши такие, даже не подозревают о том, что за гнилой маской гнилого их благочестия скрываются такой же прах и тлен, такая же душевная и духовная гниль, как у Иудушки. Такие люди, к слову, во много раз хуже настоящих злодеев. Потому что злые люди, разбойники, убийцы и всякая прочая дрянь все-таки понимают, кем на самом деле являются. И всякого рода Иудушки творят зло в святом неведении, с уверенность в своей правоте.

Повторяю, я знаю некоторых таких. Жалко, что они не читали «Господ Головлевых». А подсунь им эту книжку незаметно – страшно оскорбятся! Станут креститься на образа, вопя и стеная, говоря о своих заслугах и невинности. Забывая об одной из главнейших христианских истин – настоящий христианин не станет говорить о своих заслугах, тем более о своем БЛАГОЧЕСТИИ, ибо это есть грех тщеславия и фарисейство.

Головлево - это сама смерть, злобная, пустоутробная; это смерть, вечно подстерегающая новую жертву. Двое дядей тут умерли; двое двоюродных братьев здесь получили "особенно тяжкие" раны, последствием которых была смерть; наконец, и Любинька... Хоть и кажется, что она умерла где-то в Кречетове "по своим делам", но начало "особенно тяжких" ран несомненно положено здесь, в Головлеве. Все смерти, все отравы, все язвы - все идет отсюда. Здесь происходило кормление протухлой солониной, здесь впервые раздались в ушах сирот слова: постылые, нищие, дармоеды, ненасытные утробы и проч.; здесь ничто не проходило им даром, ничто не укрывалось от проницательного взора черствой и блажной старухи: ни лишний кусок, ни изломанная грошовая кукла, ни изорванная тряпка, ни стоптанный башмак. Всякое правонарушение немедленно восстановлялось или укоризной, или шлепком.

И еще могу сказать, что в этом романе я не заметил ни одного в достаточной мере значимого лица, которое было бы симпатичным. Вот уж правда – дьявольское, убивающее место. При всем этом роман не выглядит фаталистическим. Хотя иногда и прорывается мысль – так им всем и надо, туда им всем таким и дорога. Но… если всем подобным туда дорога, тогда, боюсь, мор будет-с…

P.S. Прекрасно, выразительно озвучил книгу Александр Клюквин, за что ему самую ма-а-алость меньшее спасибо, чем самому Салтыкову-Щедрину. А еще спасибо неизвестному звукорежиссеру за очень удачные саунды в самых напряженных местах. Интересно, когда была сделана запись? Не удивлюсь, если в 70-х…