23febsale10
Написать рецензию
  • angelofmusic
    angelofmusic
    Оценка:
    123

    "Я поняла, в чём причина успеха Пессл", - я валяюсь, положив голову на колени Эдди, и верчу пальцами напротив света, чтобы увидеть по краям красный ореол, - "из всей кинокультуры, которая её так привлекает, ей больше всего нравятся фильмы 60-х. Это очень специфический вариант наррации: чёткий, связанный между собой, объясняющий, при этом с налётом тёмной загадочности. В 80-е эта наррация достигла своего пика - истории в кино рассказывались не просто последовательно, но и занимательно. Громадное количество эпизодов, продуманный саспенс, выпуклые герои. Даже самый паршивый режиссёр, если хотел удержаться на финансовой волне, обязан был перенимать хичкоковские методы. Тогда хватало дурацких экспериментов, но последовательность повествования, перенятая у киноиндустрии 60-х, всё ещё приносила прибыль. А потом пришли 90-е сразу с двумя революциями: антицензурной и спецэффектовой. (И не надо связывать полный поворот искусства, как это делают идиоты, с распространением канала MTV: вы когда-нибудь видели, чтобы один канал, нашедший новый способ заколачивать бабло, перевернул мир? Вот и я нет). Отсутствие запретов вылилось в то, что на одних едких, сатирических "Симпсонов" стало приходится по десятку клонов "Бивиса и Баттхеда", пипл радостно скандировал до того запрещённое слово "Говняшка", полностью наплевав на то, что стоило бы и придумать фразы, в которых бы оно смотрелось к месту. Спецэффекты же произвели эффект слона, которого привели на праздник к эскимосам: на некоторое время мир забыл, что у фильмов должно быть нечто иное, чем картинка. Это можно сравнить с самим временем изобретения кино. На тот момент уже много веков существовала развитая культура театра с многовековыми психологическими метаниями и развитыми приёмами демонстрации чувств, но лет тридцать после первого показа братьев Люмьер, людям было достаточно смотреть на экране, как кого-то обливают из шланга или макают головой в торт. Увы, хвост, как всегда, вильнул собакой, потому книги тоже стали обладать коротенькими мельтешащими эпизодами, всего одной не слишком сложной интригой, рваным монтажом и переизбытком пострадашек, вместо внятного сюжета. Книги Пессл - это то, от чего мы почти отвыкли: внятная интрига с большим количеством поворотов". Эдди тихонько дёргает меня за ухо, чтобы привлечь внимание, и снова запускает пальцы мне в волосы (так как в силу более, чем очевидных причин никакая сексуальная страсть между нами невозможна, интеллектуальные разговоры часто у нас проходят в режиме бесстрастных обжиманий): "Вся эта история западноевропейского киноискусства в твоём исполнении должна скрыть факт, что эта книга тебе понравилась меньше, чем предыдущая?" Я прокашливаюсь и отвечаю самым искренним тоном, на какой способна: "Теория катастроф" всё равно на двадцать голов выше любого триллера другого автора". Эдди улыбается той ехидной улыбочкой, которая всегда мне напоминает - я его люблю до дрожи, но всё-таки он редкостная сволочь: "Но эта книга не Грааль".

    Ясно, что НВТК будут сравнивать с "Ночным кино" (НК). Я бы хотела сказать, что сравнение будет не в пользу Катастроф, но на самом деле строго наоборот, я предрекаю этой книге гораздо большее количество преданных фанатов, чем НК. НК - это взрыв. Идеальный триллер. Ошеломление. Развёрнутость. Катастрофы же выполнены с оглядкой на вкусы публики, они привычнее, их легче полюбить. Да, Катастрофы - это книга, по которой прошёлся монументальный стиль Пессл, а значит и загадка, и вотэтоповороты, и даже обещанные две версии финала (Пессл уверенно играет в "собери книгу сам" и предлагает читателям выбрать, какую же книгу им хочется увидеть в конечном итоге). Но книга и не лишена ошибок новичка.

    Синь Ван Меер - типичный подросток американской прозы взросления. Холден Колдфилд пыльных дорог и властных родителей. Вернее, родитель у Синь только один - папа, которому не сидится на месте, и он переезжает из городка в городок, где он несёт знания в пустые студенческие головы и срывается с прежней стоянки прежде, чем в этих головах мелькнёт хоть тень понимания. Постепенно начинаешь осозновать, что папа Синь, пусть он и подан её восторженными глазами, всё же человек, который эгоистично не понимает, насколько подавляет дочь. Синь постоянно говорит об отце, цитирует его суждения, у неё нет своих мыслей, она смотрит на мир глазами своего мудрого и харизматичного до социопатии родителя. Его отвратительные замечания о женщинах, с которыми спит, о детях, которых случайно увидел в супермаркете, об официантах и студентах, профессорах и банкирах, обо всём на свете, Синь повторяет с бездумной простотой.

    Но вот они остановились на одном месте - в городке Стоктон, Северная Каролина. Фейерверк и барабанный бой. Пусть остановка всего лишь на год, перед тем, как совместным приключениям на дороге Синь и папы придёт конец, потому что время заканчивать школу и ехать в самый престижный из престижных университетов (кто-то сомневается в том, что это будет Гарвард?). И тут в жизни Синь появляется ещё один маяк, ещё один человек, чьи суждения будут иметь для неё значение - учительница истории кино Ханна Шнайдер.

    Ханна собрала вокруг себя кружок из пяти невероятно стильных подростков. По воскресеньям они тайно собираются у Ханны просто поболтать. То, что их выделили, то, что они сами чувствуют себя благодаря этому старше, создаёт вокруг них атмосферу тайны, избранности, сверхчеловечности. В школе их прозвали "аристократами" и они сами поверили в то, что в их алкоголе, беспорядочном сексе, травке чуть больше смысла, чуть больше изысканности и эстетства, чем у всех других. Именно в эту компанию едва ли не насильно Ханна втискивает Синь. Чем больше Синь общается с "аристократами", тем больше папины суждения отходят на второй план. У неё пока ещё нет собственного сложившегося мировоззрения и если требуется высказаться о чём-то абстрактном, она продолжает цепляться за папины сентенции, однако она теперь "наблюдатель", молчаливый и дотошный, как антрополог в племени людоедов. А потом и "полноправный член команды", к ней тоже прилипает слой загадки, который матово поблёскивает, привлекая мотыльков.

    Вот тут, прокашлявшись, на сцену вступает триллер. Странное поведение и загадочные мотивы Ханны. Труп на вечеринке. И кое-кто из главных героев умрёт, как нас предупредили ещё в введении. И беспечные подростки, не замечающие сгустившихся туч. Пессл не стесняется едва ли не впрямую цитировать "Мечтателей" Бертолуччи (угадайки по фильмам, обхватить себя и скатиться с холма, более прямо в цель били бы только крики "Один из нас"). "Ну вот, я опять о фильмах", - я надуваю губы. "Не обращай на меня внимания", - Эдди мягко перебирает мне волосы, - "о Пессл нельзя говорить, не разобрав упомянутое ей кино". Многие не понимают смысла фильма Бертолуччи *"Я вообще считаю, что это просто душевная порнушка, из которой смущённо удалили инцест и гомосексуальность оригинала", - чувственно шепчу я на ухо Эдди*, но если обратиться к оригиналу - книге Адера, то Эдди прав, без тщательного разбора той книги, сложно будет говорить о Теории катастроф. "Мечтатели" - не слишком верный перевод, правильнее "Видящие сны". Трое подростков, погружаются в сладкую грёзу сексуальных перверсий, интеллектуальность игр, закрытые двери, а с другой стороны дверей происходит "жизнь", то есть бунт совсем других подростков, которые живут жизнью улиц и совсем иными грёзами. Отрезвление будет резким и неприятным. Но спрашивается: а для кого "пробуждение" будет более ужасным? Не заметить параллели с Катастрофами не реально. Что в конечном счёте является грёзой? Какой идеал является только ускользающим от яркого утреннего солнца сном, теряющимся на границах сознания? Кто спит - те, кто играет за закрытыми дверями, познавая границы своей сексуальности, или те, кто несёт по улицам бутылки с зажигательной смесью, веря, что способны изменить мир?

    Обещанные минусы книги. Это те самые "аристократы". Пессл сосредотачивается на описаниях одной из них - Джейд. То, что персонажка - любимей любимого было бы ясно даже если бы в финале Пессл нервно не спросила: "А Джейд? Эй, читатели, вам понравилась Джейд?" Понравилась, чо уж, уж слишком выпуклый персонаж, который легко переходит от истерической стервозности к желанию свернуться клубочком и найти того, кто погладит по шёрстке. Чуть более слабо прописанный Найджел тоже смотрится неплохо. Чарльз и Мильтон уже сливаются с обоями. Порывшись в памяти, можно с грехом пополам наскрести по полторы подробности на каждого. Пятая "аристократка" Лу теряется в десятом ряду кордебалета, отписанные ей реплики можно уместить на одной стороне спичечного коробка и ещё останется масса места. В НК каждый персонаж, даже тот, который вовремя высморкался рядом с героем, обладает столь яркой характеристикой, что тянет на десяток фанфиков. В общем, всё зависит от того, с какой горы ты смотришь. Если с равнины современных триллеров, то хочется покивать с достоинством "пикейного жилета": "Да, Катастрофы - это голова!" Но если с вершины "Ночного кино", то хочется Катастрофы снисходительно похлопать по плечу: "Расти-расти, у твоего писателя все шансы стать великим, я знаю, о чём говорю".

    И наконец финал. Тем, кто в ранней молодости столкнулся со смертью, требуется найти причину, раскусить, как орех. Доказать самим себе, что не только чья-то смерть, но и их собственная жизнь имеет смысл. "Аристократы" сломаются. Не в силах примириться, они изобретут виновных, уйдут в фантазии. А вот Синь продолжит искать, пока не найдёт шокирующую разгадку преступления. Что и приведёт к финалу, где читателю предстоит самому решить, о чём же эта книга. Быть может, о хитроумном заговоре, но, быть может, об иллюзиях людей и о том, как невозможно расставаться с ними, смотреть на себя и видеть не Правителя Мира, а простого неудачника, такую же серость, как и все остальные. Самое забавное, что объяснение с заговором вовсе не противоречит истории об иллюзиях. Борьба за справедливость вдруг выливается в капельки крохотных честолюбивых желаний. Бывшие соратники идеалисты, превратившиеся в мещан, вызывают такое отвращение потому, что ты осознаёшь, что ты и стал таким же. Кто спит, чьё пробуждение более кошмарно - того, кто придумывает себе романтичное прошлое, или того, кто понимает, что никакой романтики в таком прошлом не было? В этой дихотомии двух личностей, которые давили на Синь с двух сторон, создавали из неё каждый по своему собственное подобие, остаётся верить, что разгадка заговора привела Синь к самому главному из выводов - всегда важно, чтобы в лицо гор, затянутых туманом, у тебя была бы возможность и право выкрикнуть собственное имя.

    Читать полностью
  • Arlett
    Arlett
    Оценка:
    120

    Есть книги, которые делают из тебя - тихого, в общем-то, читаря - воинствующего радикала, готового за любую критику обожаемого объекта откусить голову. Такая книжная ахиллесова пята, я уверена, найдется у каждого. У меня вот только что стало на одну больше.

    Синь Ван Меер расскажет вам свою историю, такую же необычную, как и её имя. К ним надо привыкнуть, обе они - и Синь, и история - чудаковаты. Издержки воспитания. Синь говорит цитатами и отсылками к книгам, как другие - обычные - подростки говорят о своих крутых друзьям и рок-звездах. Но Синь - совершенно исключительный случай. Синь - дитя дорог, библиотек и своего отца - дьявольски харизматичного профессора-политолога, который фактически сам занимается образованием дочери, пока они вместе колесят по штатам с лекциями. Вся Америка слилась для Синь в одно размытое однообразное пятно, но однажды ее мечта об оседлой жизни сбылась. И, как это часто бывает со сбывшимися мечтами, обернулась настоящим кошмаром. Готова ли Синь узнать правду? Конечно, нет. К такому никто не готов. Но она готова рассказать вам о ней.

    Пессл прямо на входе вручает нам набор отмычек от всех тайн. Я положила их в карман и начала долгий путь к дверям, которые предстоит ими открыть. По дороге я, как ошалелый от огней на Манхеттене турист из страны третьего мира, где из всех развлечений только ритуальные танцы у костра, напрочь забыла обо всем и в итоге стояла с книгой посреди кухни ночью, как громом пораженная. Финал истории просто великолепен. Я пришла к финишу с охапкой вопросов и получила ответы с прямо таки царской щедростью и виртуозностью Cirque du Soleil.

    Про дебюты авторов, которые кровью, потом, нервными клетками и редакторскими правками проложили себе путь к вершине литературного Олимпа, часто говорят с извинительно-снисходительным тоном, мол, проба пера, поиск стиля... Дебют Пессл в этом плане совершенно бомбового масштаба. Взрывной волной заденет многих. Блистательное и наглое вторжение в литературную среду. Настоящий таран! Многим обитателям мелкой заводи бестселлеров такое не под силу и в расцвете сил, и на пике полета мысли.
    Такие дебюты бесят. Они слишком яркие. В их свете отчетливо видишь, ничтожность собственных усилий. Остается только критиковать и жалеть в душе, что на обложке написано не твоё имя.

    Пессл - это то, чего, по идее, не может быть. В смысле, будь она персонажем чьей-то книги, я бы скривилась и сказала, что так не бывает. Ввести в роман такую героиню простительно разве что Джеку Лондону с его идеализмом - молодая, очень красивая, очень умная, очень успешная. Нереально совершенная и совершенно нереальная. Но вот - она есть. Живет, дышит, пишет.

    Я уже слышу хор голосов, сравнивающих НВТК с “Тайной историей”. С таким же успехом с ТИ можно сравнивать любой роман, в котором есть стайка самовлюбленных подростков, упивающихся своей исключительностью в собственных глазах (вспомните ту же Тану Френч и её “Мертвые возвращаются”). Сходство в некоторых деталях лежит на поверхности, но после этого однобокого сравнения главное не забывать о многочисленных различиях. Потому что они существенны. Пессл снова обращается к кинематографу, поэтому и я себе позволю кинометафору. Зациклиться на “Тайной истории” - это все равно, что сказать, что у какой-то девушки губы как у Джоли, и ограничиться исключительно этим описанием. Скучная игра в Капитана Очевидность. Это сходство лежит на поверхности. Помимо губ еще есть неординарная личность целиком. Намного интереснее разобраться в других частях тела, а для самых дотошных читателей - во внутреннем мире этой девочки с губами, как у Джоли. И, раз уж речь зашла об актрисах, стиль и харизма у нее явно от Евы Грин. Кто смотрел “Трещины” - тот поймет.

    Одно из самых сильных моих впечатлений юности - это “Полет на Луну”. Именно так назывались центральные американские горки в Диснейленде. Когда мы, с выпученными глазами и растрепанными волосами, “приземлились”, казалось, что гравитация над нами еще не властна. Как будто в животе у тебя гелий и ты сейчас взлетишь. Только что я сошла с аттракциона “Некоторые вопросы теории катастроф” и меня так же штормит - гелий во всем теле. На самом деле - это просто острое чувства восторга. Оно окрыляет.

    А теперь для тех, кто в теме. Итоговый экзамен сдали? Сверим ответы на некоторые вопросы теории катастроф?
    Раздел I
    1 - да, 2 - да, 3 - да, 4 - да, 5 - нет, 6 - нет, 7 - да, 8 - да, 9 - да, 10 - да, 11 - да, 12 - да, 13 - да, 14 - нет.
    Раздел II
    1 - в, 2 - б, 3 - г, 4 - в, 5 - в (!!!), 6. Г+б, 7 - а
    Раздел III
    См. выше

    Читать полностью
  • Alback
    Alback
    Оценка:
    64

    Полный восторг. Самая невероятная и необычная книга года. И сейчас просто необходимо признать, что Мариша Пессл самое яркое открытие 2016 года, по крайней мере в России уж точно. С момента первой публикации романа прошло уже десять лет!!! И тут надо сказать спасибо успеху "Ночного кино", что мы имеем возможность погрузиться в мир теории катастроф.

    По сюжету мы имеем очень умную( IQ 175), начитанную (см. содержание книги) помешанную на кино (см. вся книга) девушку Синь Ван Меер (какого черта правда Блю превратилась в Синь?(возможно по той же причине почему Эшли превратилась в Александру)) и её отца Гарета Ван Меера отьявленного бабника, хорошего отца(ойли?) и отличного профессора по совместительсту, которому на месте не сидиться и он вместе с дочерью коллекционируют разные штаты, города и университеты, нигде подолгу не задерживаясь и оставляя за собой горящие мосты. И в последний выпуской год Гарет решает устроить маленький перерыв и дать дочери немного оседлой жизни перед тем как она отправится в Гарвард. И с этого момента её жизнь начнет необратимо меняться.

    Дальше говорить о сюжете просто не имеет сысла, поскольку у каждого получиться своя уникальная история. Лично я увлеченный слогом просто наслаждался происходящим и наученный опытом "НК" гуглил всё, что поподало в поле зрения, отсылки, музыку, фильмы тем самым погружаясь в атмосферу книги целиком и полностью. Поэтому когда история подошла к концу я хоть предполагал нечто подобное, все же был немало шокирован и удивлен. Концовка уж совсем порвала на кусочки. Смешная и невероятно печальная она огорашивает тебя и дает тебе в руки конструктор и ты сам собираешь свою историю.

    Начало книги очень напоминает "Лолиту"(Набоков, 1955), не по сюжету, а по атмосфере одноэтажной Америки. Это не единственная отсылка к творчеству Набокова, тут и бабочки и связывающий тебя слог и чуть ли не дословные цитаты - так скорее всего выглядит дань уважения и находить данные отсылки было отдельным удовольствием. Отсылки между прочего составляет добрую часть книги. Синь постоянно цитирует выдержки из книги и сравнивает всех вокруг с кинообразами, а когда заканчиваются цитаты героиня обращается к изречениям своего отца, которые довольно своеобразны и они на протяжении всей книги просто напросто затмевали чуть ли не все происходящее. И вот тут самая главная (и вроде как единственная) проблема: за всей яркостью главных героев, другие персонажи предстают лишь тенью (это только в сравнении с "НК", для множества других книг это недостижимая величина).

    И это еще и детектив, причем очень и очень нестандартный, вместо того чтобы вываливать на тебя ответы, задающий тебе вопросы, на которые ты хочешь ответить, найти отгадку и понять еще крупицу истины. Правда лишь затем, чтобы выбросить все это из головы в самый ответственный для твоей жизни момент, когда вопрос встанет ребром ты будешь один - таков как есть.

    P.S. Обложка совсем/абсолютно/никак/не совпадает с настроем и идеей книги и просто напросто не подходит к книге. Учитывая, что в России очень любят делить книги на мужские/женские (см. "Опыт продавца", 2013) то "катастрофы" явно не досчитаются читателей ( если бы не "НК" я прошел бы мимо одной из лучших книг года).

    Читать полностью
  • el_lagarto
    el_lagarto
    Оценка:
    63

    Я обязательно напишу рецензию на эту книгу, когда-нибудь, когда захочу вывести свою память из состояния хаоса. Или не напишу. Может быть, она хранится на моем компьютере в формате вордовского документа, а может быть, жесткий диск с ней давно изъят и передан в ЦРУ, а на его месте лишь бледная копия. Может быть, рецензия существует только в моем воображении, но ведь воображение тоже реальность, только немного иная. И вообще мы все кому-то снимся (см. "Энциклопедия религий", раздел "Индуизм").

    Почему я вообще хочу говорить о Марише Пессл? Мой психиатр говорит, что это у меня комплексы после "Ночного кино". Так и говорит: "Ты слишком много читаешь, Ящерка. Любая ли литература достойна прочтения или только та, что сделает тебя лучше?" Я не отвечаю. Я взахлеб рассуждаю о том, насколько Пессл прекрасна и что шестьсот страниц - это очень мало, я говорю о Вуди Аллене, который тоже лежал на кушетке и обо всем болтал, а потом это стало одной из фишек в его карьере. Я хочу быть как Вуди Аллен. Я хочу быть киношником-революционером. Просто революционером. Индуистским божеством. Возможно, я являюсь всеми или ни одним.

    Но прежде, чем попытаться понять, что из этого правда, нужно ответить на один вопрос: Мариша Пессл - кто она? Продолжите фразу: Мариша Пессл - ...

    а) вундеркинд современной литературы.
    б) бессовестно играет с читателем, как кошка с мышкой.
    в) просто новая гламурная авторша.
    г) восхитительна.

    Узнать, какой ты вариант.

    Вариант А. И сразу - прямое попадание. Конечно, говоря о "Некоторых вопросах", сравнение с "Ночным кино" практически неизбежно, потому что от "Ночного кино" бомбит так бомбит; разниться могут разгадки, оценки, впечатления, но равнодушным эта книга точно не оставляет - так уж она выстроена. Но, если разобраться, между этими двумя произведениями общего не так уж много - только авторский стиль выстраивания произведения, симметричная двойственность (двойственная симметрия?), игра с читателем и практически бесконечное число отсылок: в НК - к кино и поп-культуре, в НВТК - к кино и литературе. Сильно упрощая, можно сказать, что НК - многомерная реальность, а в НВТК измерений несколько меньше. Но если абстрагироваться от сравнений, то НВТК - это, однозначно, мощнейший дебют. Качество и количество проделанной Пессл работы поражают. Сложно представить, сколько прочитанного и изученного стоит за той легкостью, с какой она жонглирует цитатами и названиями. Впечатляет еще и то, что это не просто цитирование ради цитирования, нет - все отсылки и аллюзии действительно вписываются в образы персонажей и очень грамотно укладываются в их речь и в тему произведения. Мало кто из писателей и в расцвете творчества на такое способен, а тут дебютный роман. И при этом чувствуется, что Пессл есть, куда расти. Что это не предел.

    Вариант Б. Конечно, да! Потому что огромная проделанная работа выливается в четко построенную архитектуру книги, когда читателя сознательно подводят к тому, что версия может быть не одна, что в книге может быть две реальности и, стало быть, два возможных прочтения. При этом история начинается, как история о подростках и взрослении, намекает на детектив, а в итоге закручивается в лихой триллер. А в конце игриво подмигивает читателю и предлагает самом расставить акценты и решить, какой же из составляющих все-таки больше. Благо НВТК выверена до миллиметра и на итоговый замысел работает каждая мелочь: начиная разбивкой на главы и оформлением содержания под научный труд и заканчивая стилем, эффект научного труда усиливающим в разы. Детективный рассказ о буднях гламурных учеников? Или старательное, кропотливое изучение взросления и постижения жизни? Решать читателю.

    Вариант В. Я уже предвижу, что такой вариант может возникнуть. Так вполне можно подумать, если не особо вчитываться. Тема пафосной школы; группе крутых подростков, с которыми главный герой вроде бы общается, но никогда толком не вписывается; объединяющая их темная тайна - так и напрашивается еще одно сравнение, на этот раз с "Тайной историей" Тартт. Эти общие детальки насмешливо витают в воздухе на протяжении почти всей истории, хотя НВТК, конечно, совсем не о том. Эти детальки лишь подчеркивают глубинные различия. Чем дольше я пишу, тем больше мне кажется, что Пессл добавила такое сходство намеренно. Наверное, я параноик. Или индуистское божество. Несмотря на это, какую-то часть истории мне это подпортило.

    Вариант Г говорит сам за себя. Роман о взрослении, роман умный и тонкий, игра с читателем - но при это и нечто больше. История о том, как сложно избавляться от выросших вместе с тобой, вросших в тебя иллюзий, даже если ты умен и проницателен. Этот процесс мучителен и труден, настолько, что большинство в итоге решает - да гори оно все огнем, и остается жить в собственном маленьком, наполовину выдуманном мирке, и лишь единицам достанет смелости шагнуть вперед и выкрикнуть свой выбор вселенной. Читай я ее книги в другом порядке, т.е. сначала НВТК, потом НК, эффект был бы сногсшибательным. Меня поражает, с какой удивительной легкостью Мариша Пессл сконструировала свою книгу. Да, за ней стоят обширные познания в кино и литературе, но создается впечатление, будто она просто села - и написала. И после чтения остается только одна мысль: может. Умеет. Скорей бы следующий роман.

    Читать полностью
  • winpoo
    winpoo
    Оценка:
    31

    – Ха-ха-ха... Чьи это кровавые руки тянутся ко мне? Модистка пришла, а корицы нет... Нет корицы... Где же корица?.. Где правда человеческая? О чем это вдали плачет скрипка?.. Кого она хоронит?.. Мальчик перешиб птичке крыло, а она так: "Пи-и... пи-и..." (Плачет.) Красненькая птичка такая... (Шепотом.) Что это? Что это? Она растет... Это не птичка... Это женщина... (Леденящим хохотом.) Ха-ха-ха-ха-ха... Я хочу преклонить свою голову на диванную подушку... Красненькая подушечка... (Задумчиво.) Красненькая такая... да, гм... гм...
    (А. Аверченко, «Коготок увяз – всей птичке пропасть»).

    Демонстративность плюс много справочной информации из Интернета – это М. Пессл. Диалогичность вперемешку с лёгким снобизмом и нотками эпатажа – это М. Пессл. Лёгкая защитная ирония вкупе с хорошо подвешенным языком – это тоже М. Пессл. Не особенно нужные иллюстрации, занимающие много места и ничего не добавляющие к тексту и ничего не меняющие в восприятии читателя – это она же. И извивающийся, изрезанный семантический фьорд в пене восхитительного словоблудия – тоже она.

    Я, в общем, не против словоблудия (все мы не чужды), но конкретно эта книга не произвела на меня особого впечатления. Не зашло. Читая её, я не один раз подумала, что современная литература – это вообще во многом словоблудие, иногда более интеллектуализиованно-эстетское («Я так бессмысленно чудесен, что смысл склонился предо мной!»), иногда сниженное до повседневной очевидности и её общедоступных дискурсов («Да. Лучше поклоняться данности с убогими её мерилами…»). В обоих случаях процесс её создания в чём-то сходен с мастурбацией на Бродвее, когда «всё в твоих руках», и автор получает удовольствие скорее от процесса собственного писания или, может быть, литературного самоиспытания (что, видимо, предпочтительнее с точки зрения стиля), чем от возможности сказать другим (кстати, кому?) что-то сущностное. Прогнозируемая реакция читателя, видимо, должна была быть как в цирке («Ой, Вань, гляди, какие клоуны!») или как перед новой рекламой («Такого вы ещё не видели!»). И, значит, перед нами не столько литература, сколько… товар, основная цель которого быть проданным, и следовательно, оценивать его надо совсем по другим критериям, чем литературу.

    На мой взгляд, «Некоторые вопросы…» – это самолюбование, очень эгоцентрический и даже истерический литературный продукт, когда читатель не только не виден, но особенно и не нужен. Нужен покупатель-тинейджер, потребитель, ищущий приключений и развлечений. Главное – писать, наслаждаясь словесным самовыражением и ожидая восхищения, удивления, желая во что бы то ни стало быть замеченным, не остаться на периферии внимания. Что-то вроде руферства, бейсджампинга и других адреналиновых экстримов под аплодисменты почтеннейшей публики. Ну, а раз так, то такие книги привлекают и сходных по характеру читателей, которые «ведутся» на чужую оригинальность и внутренне готовы штурмовать любую нестандартную литературную высоту. Я повелась. Я ничего не имею против таких форм демонстрации себя и двинулась за М. Пессл, как Рената Салецл за Славоем Жижеком.

    В этой книге не надо искать глубоких зашифрованных смыслов или оригинального сюжета. К ней лучше подходить интерактивно, как к игре или ни к чему не обязывающему времяпрепровождению, у которого, по сути, нет ни начала, ни конца. Это книга для отдыха и ничегонеделания. Она – перфоманс, сплошная движуха, хотя и, как показывает чуть более пристальное всматривание, совершаемая по вполне знакомым траекториям. Но форма здесь неплохо маскирует содержание, хотя даже текстовые референции к классике («Отелло», «Портрет художника в юности», «Грозовой перевал», «Пигмалион» и далее по списку), заявленные в оглавлении, и огромные массивы отсылок к реальным и выдуманным источникам, надоедают очень быстро из-за однотипности и громоздкости игры. Разветвленное чтение, конечно, приятно, но утомительно, и его должно быть в меру и не в ущерб сюжету. Мне показалось, что, стремясь быть оригинальной, М. Пессл слегка откатилась в прошлый век с его модной стилистикой метафор и аллюзий, но слегка перебрала с этим делом, заигралась.

    Зачин в книге очень затянутый, пусто- и многословный. Держась за ниточку от клубка обещанного саспенса в предчувствии увлекательного путешествия в таинственный страшный лес этого детективного триллера, я даже устала ждать, когда же всё «случится и прольётся» и, наконец, будет обнаружен труп Ханны. Но это происходит, когда 75% книги уже прочитано по принципу «коготок увяз – всей птичке пропасть». Хороший приём, браво автору! И я снова начала ждать, когда же мне объяснят её таинственное исчезновение. А этого и вовсе не происходит. Вместе этого в конце вы сдаёте ЕГЭ по книге и сами отвечаете на вопросы, на которые автор поленился искать вразумительные ответы (привет Милораду Павичу!), оставляя читателя в тени экзистенций своих героев в то время, когда ему уже хочется «на солнечную сторону улицы». В середине же текста автор действует почти по принципу рулетки, где у каждого номера наклеены ярлычки с обозначениями разных возможных событий («неожиданное письмо», «внезапная смерть», «исчезновение», «находка дневника» или «странный телефонный звонок» и т.п.) – достаточно крутануть рулетку и подчинить сюжет случайно выпавшему эпизоду.

    В общем, я несколько разочарована и говорю М. Пессл: «Sayonara, детка!». Крепких молодых авторов, желающих удивить и прославиться, сегодня очень много, но что-то количество их притязаний для меня никак не сойдётся с качеством. Чтобы отдохнуть и поиграть с текстами, вместо вычурных подростковых рефлексий, наверное, лучше обратиться к пессловским «первоисточникам»: Д. Тартт, В. Набокову, Дж.Джойсу и… а дальше играйте сами.

    Читать полностью
  • Оценка:
    Если вам понравился Волхв Фаулза, эта книга ваша.
  • Оценка:
    Не поняла совершенно восторгов в отзывах. На 30% прочитанного поняла что ничего не происходит, и меня, хоть я стойко держусь за текст, чтобы обнаружить какой-то драйв больше не хватит. Закрыла. Больше не вернусь.
Другие книги подборки «Лучшие книги осени 2016»