Книга или автор
Тупо в синем и в кедах

Тупо в синем и в кедах

Премиум
Тупо в синем и в кедах
4,7
20 читателей оценили
379 печ. страниц
2019 год
16+
Оцените книгу

О книге

Многие из тех, кому повезло раньше вас прочесть эту удивительную повесть Марианны Гончаровой о Лизе Бернадской, говорят, что не раз всплакнули над ней. Но это не были слезы жалости, хотя жизнь к Лизе и в самом деле не всегда справедлива. Скорее всего, это те очистительные слезы, которые случаются от счастья взаимопонимания, сочувствия, нежности, любви. В душе Лизы такая теплая магия, такая истинная открытость и дружелюбие, что за время своей борьбы с недугом она меняет жизнь всех, кто ее окружает. Есть в повести, конечно, и первая любовь, и ревность, и зависть подруг, и интриги, и вдруг вспыхивающее в юных душах счастливейшее чувство свободы.

Но не только слезы, а еще и неудержимый смех вызывает у читателей проза Гончаровой. Чуть ли не каждый рассказ из второй части этого сборника вам захочется прочитать близким вслух. И вы сделаете это – сами при этом хохоча, захлебываясь словами, отчего-то становясь счастливее…

Читайте онлайн полную версию книги «Тупо в синем и в кедах» автора Марианны Гончаровой на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Тупо в синем и в кедах» где угодно даже без интернета.

Подробная информация

Год издания: 2019

ISBN (EAN): 9785969118584

Дата поступления: 03 апреля 2019

Объем: 683.4 тыс. знаков

Купить книгу

  1. Elena-R
    Elena-R
    Оценил книгу

    Здравствуй, Лиза!
    Как хорошо, что когда-то Полина Игоревна подарила тебе крутой блокнот и сказала, что «обязательно надо вести дневник». Бывают же такие удачные задания в жизни! Конечно, ты сначала не хотела, даже возмущалась. Оно и понятно, дневник же пишут для себя, иначе какой в нём смысл? Потому ты и гнев свой тоже выплеснула в первых же записях. И это вот эти вечные твои "блин" зачёркнутые, "лойсили, лайкали" зачёркнутые раздражали, честно сказать. И поначалу думалось: что за вздор мне попался, какой-то невнятный сумбур раздражённой девчонки, как много таких писак в интернетиках, зачем ещё и читать это. Постепенно, Лиза, ты стала проявляться, как переводная картинка, всё чётче и ярче. Хотелось смотреть и смотреть (зачёркнуто!) читать и читать. Да и сам стиль твой тоже изменился. Поначалу Miss Paulie ругала тебя за грубость, за то, что много пишешь о тяжёлом, но как же иначе? Если большая часть жизни проходит от операции до операции, а если ещё санитарки в больнице похожи на Дарта Вейдера…
    Постепенно ты явно вошла во вкус и о многом стала писать не только искренне, как всегда, но и с какой-то глубиной, вроде бы не свойственной 17-летним. Впрочем, мудрость и не к каждому старику приходит, чего уж там. Тебе же, так много времени проведшей в больничных палатах, мир явно видится по-другому. И хотя он физически часто был сужен до стерильных коридоров, но это не мешало тебе видеть его прекрасным и добрым (да-да!) с этими твоими доктором Натаном, мистером Гослином, с Кузей, Димой и Агнией. Я думала, что никогда не разберусь, кто есть кто, но нет, очень быстро все они стали понятными и очень близкими. Странно, да? Близкими становятся люди со страниц чужих записей. Кстати, ты умница, позже ты разделила записи для Полины (пусть проверяет умение формулировать и английский тоже) и для себя, исключительно для себя, когда в жизни твоей появляются прекрасные чувства, о которых даже самым лучшим и самым близким рассказывать не надо.
    Да, Лиза, ты и правда умница. Ты умеешь формулировать такие вещи, что можно только восхищаться.

    «…мне бы хотелось, чтобы в стихах была магия, волшебство, чтобы они трогали меня как музыка…А в стихах Бродского – Шнитке…ни одного, ни второго я пока не понимаю».

    Ты очень сильная. Очень. Ты так просто пишешь о том, от чего мурашки по коже. Вот твоя первая победа – отпустили одну на уроки английского к Полине. Всего-то выйти из дома и завернуть за угол. Пока ещё в маске. Но и это подвиг. А для тебя и радость новой жизни. Кажется, она повернулась к лучшему, хотя так много потеряно… И даже деньги частенько вытаскиваются твоими родителями из отложенных на «светлое будущее». А ведь оно, это будущее, для тебя в каждой минуте, когда ты просто дышишь, просто живёшь. Нет, этого ты не пишешь, это я. Ты только иногда откладываешь записи, потому что вдруг затошнило.
    Хочется верить, что так теперь будет всегда. Да и как иначе, когда вокруг тебя столько прекрасных людей. Ты словно притягиваешь их, как магнит. Маленький, хрупкий магнит с прозрачными руками и без волос… Столько людей вокруг, готовых помочь, поддержать, кажется, что только из таких и состоит мир. Увы, это не так. И тебе пришлось это испытать на себе. Это ужасно несправедливо, ведь и так ты столько перенесла. Как же так?! В твой последний школьный год (да, тебе даже разрешили пойти в школу на новом месте), перед самым выпускным вдруг войдёт в твою жизнь страшное слово bulling. Ты не будешь знать, как с ним бороться и что делать. А кто знает?! Записи ведь теперь ты тоже пишешь только для себя. Как жаль, что кто-то считает невинной шалостью гадкие вещи. Что толку потом говорить «мы не думали», «мы не знали». Что толку идти на выпускной «тупо в синем и в кедах»…
    Прости, Лиза

  2. YuliyaSilich
    YuliyaSilich
    Оценил книгу

    Название повести «тупо» не предвещало ничего особенного. Ранее с творчеством Марианны Гончаровой я знакома не была. Тем не менее, под обложной скрывался весьма приятный сюрприз: книга написана душевно, иронично, проникновенно и душещипательно – всё как я люблю). Процесс знакомства с писателем сопровождался удивительной гармонией и созвучием мыслей автора моим собственным. Я испытывала глубокое изумление и восхищение содержанием, слогом и смыслом. Проза Гончаровой пронизана добрым юмором и любовью к близким. Со страниц так и веет теплом и семейным уютом. Книга непременно понравится размышляющим и сентиментальным людям. Не отрицаю, что в повести «Тупо в синем и в кедах» несколько эксплуатируются заведомо выигрышные темы (детская онкология, Грузино-абхазский конфликт, травля в школе) и приемы (статическая линейность положительных и отрицательных персонажей), которые не могут не размягчить "восковые сердца" подростков. Положительные герои, символизирующие добро и свет, чрезмерно безупречны и прекрасны, что не совсем соответствует реалиям бытия. Отрицательные же персонажи («Вики-Рены») априори начисто лишены каких бы то ни было достоинств, хороших качеств и человечности "не очень сообразительны, могут подставить, обмануть, поднять на смех, поиздеваться"

    Есть ли шанс у Вики-Рены однажды почувствовать, как накрывает от стихов или хорошей музыки? Есть ли у них шанс почувствовать невероятное стремление что-то изменить, узнать, постичь? Есть ли у них хоть какой-нибудь шанс? Какие ужасные чувства они пробуждают своей глупостью.

    А, впрочем, историю всё вышеперечисленное нисколько не портит:) Интересно было наблюдать за метаморфозой, произошедшей в отношении главной героини (Лизы Бернадской) к «Горе» (Горпине Дмитриевне, учительнице по химии).
    Во время чтения Гончаровой, становится «не так холодно спине от одиночества» и непонимания в современном мире потребления и мамоны. Дорогие мои, ловите несколько цитат, которые будут вместо тысячи субъективных и абстрактных слов рецензента:

    Читаю и перевожу подаренную Тони книгу. Альберт Швейцер разрабатывал принцип абсолютной универсальной этики. Уважение к любой форме человеческой жизни. Ehrfurcht – это больше, чем просто уважение. Благоговение перед жизнью есть основной принцип морали и настоящего гуманизма
    Дато возмущался на обратном пути: «Что за музыка, плавает в воздухе. Испарится и никаких воспоминаний не оставит. Мне нравится музыка, когда ты её слушаешь, потом идёшь и поёшь себе: ти-ри-ди. Ти-ри-ди. Ти-ри-ри, рай-рай-ра… А тут что споёшь по дороге домой? Совсем от этой музыки пустая голова. Никакой земной опоры нет у неё» Дато – будущий архитектор, он понимает толк в прочности и опоре. А по мне, музыка не обязательно должна оставаться мелодией в голове. Она может оставаться энергией в теле, в душе, она может преображаться в слова и картины. И холодок в локтях. И растерянность. И легкость в ногах. Что-то вот такое у меня…
    … в таких случаях нужно делать вид, что ничего не замечаешь. Ты же не вступаешь в спор со злобной, несчастной, привязанной собакой, которая на тебя лает из-под забора. Просто быстро проходишь мимо

    Помимо повести, давшей название сборнику, половину книги составляют 28 избранных рассказов. Насколько они плохи или хороши я предлагаю оценить вам самостоятельно, благодаря выборочным цитатам, приведенным ниже.

    Рассказ «Дальницкая, 13» начинается так:

    Дедушка мой был необоснованно убежден в неотразимой, невероятной красоте своей внучки. Поэтому не пускал меня по вечерам гулять с подружками. Куда?! Что вы?!
    – Сиди дома, приказывал он. Из-за тебя же стрельба начнётся. Сиди дома.
    Дедушка мой, Зиновий Соломонович, которого в 1917 году родители пытались вывезти за границу в корзинке, но на последний пароход не попали, в идеале хотел бы, чтобы я в свои тринадцать лет носила гимназическую форму и косы, не ленилась, тайком читала Чарскую, приседала в глубоком реверансе перед венценосными особами и была «всегда скромна, всегда послушна, всегда как утро…». У бабушки, коренной одесситки, запросы на мой счет были попроще: снять эти ужасные «бруки» (предмет моей гордости – «Левис»), надеть платьице, фартук и идти на балкон рубить рыбу

    А вот начало рассказа «Там снег»:

    Мне говорят, не вздумай туда идти. Там одни идиоты. Я сразу забеспокоилась. И поняла, что мне как раз туда! Именно туда. Потому что там, где для них совершенные идиоты, для меня – обожаемые, неповторимые, штучной выделки персонажи

    И на посошок отрывок из рассказа «…Щинят и каникулов…»:

    Разразился скандал.
    Комиссия на педсовете упрекнула Штефу в том, что дети её класса за четыре года совсем не научились самостоятельно мыслить, выражать собственное мнение и прочее, правда, за исключением одного-единственного мальчика, двоечника и второгодника, который написал корявым почерком: «Я люблю грысть мел, щинят и каникулов»

    Кто-то называет Марианну Гончарову современным Бабелем. Я, пожалуй, воздержусь от столь громогласных заявлений, которые зачастую оказывают диаметрально противоположный эффект. Однако истина заключается в том, что читать произведения Гончаровой невероятно смешно и приятно, и доказана она эмпирическим путём.

    Р.S:

    Дедушка сказал: "Ничего нет лучше обыкновенной жизни".
    Я тоже так считаю. Но не сказала ему ничего, потому что у них не принято перебивать старших даже тогда, когда они молчат.
  3. Lara_Leonteva
    Lara_Leonteva
    Оценил книгу

    Книга двухчастная: половину ее занимает повесть, давшая книге название, половину — коллекция чудесных, очень "гончаровских" рассказов под общим названием "Леди Чертополох".

    "Тупо в синем и в кедах" — это почти до самого конца дневник. Дневник прелестной, хрупкой (во всех смыслах) девочки Лизы Бернадской, хроника ее возвращения в жизнь. Она возвращается в обычную подростковую жизнь с уроками, подружками и влюбленностями, с чаепитиями в саду, с поездками в деревню и походами по магазинам. Все это (кроме, пожалуй, магазинов) —  чудо, сказка, счастье. Пять лет своего детства она провела в больницах, в их тошном бреду, там, где все белое, где боль постоянна. Там, где тебя при тебе называют "она" или "больная" и работают санитарки, которым "даже и крокодила нельзя доверить с насморком, потому что и крокодила жаль". И все эти годы ты непонятно на кого похожа — то ли ты лысая девочка, то ли "пацик", то ли непонятно кто. А твоя семья тем временем живет и горит только страстным желанием тебя спасти, и в этом горении тает, как свечка, разоряется, теряет квартиру и родной город, в котором больше негде жить.

    И все-таки, как обычно бывает в мире волшебницы Гончаровой, все оборачивается как-то так, что чудесным образом пятилетняя зима сменяется весной. Робкой поначалу. Но уже сам воздух пахнет весной. И небо меняет свой цвет... И этот процесс уже не удержать! И измученная семья находит новый дом, и Лиза заново учится жить, ходить по улице, строить планы и вообще всему-всему... 

    Вот такая —  частично — фабула. Это, наверное, модная сегодня тема: подросток и смерть. Но у Гончаровой всегда все по-своему, так прозрачно и хрустально, что было бы прямо кощунством заподозрить ее в желании следовать моде. Очень она искренняя, Гончарова. 

    И сначала, когда я только начала читать эту коротенькую повесть, я летала вместе с ней в облаках поэзии. Кстати, в книге есть несколько совершенно замечательных стихов от совершенно замечательных, неизвестных мне прежде поэтов. Вот же ведь, век живи — век учись: а я только что успела подумать, что поэзия сегодня умерла. Да ничего подобного. Вот, выписала: Марк Тихвинский (стихотворение «Говорить, говорить, говорить...»), Лина Костенко (в переводах с украинского С. Соложенкиной, стихотворение «Вот встретились, и негде им присесть...»), Марина Бородецкая (стихотворение «Я хотела убежать в книжку...»).

    И еще сначала, когда я только начала читать, я подумала в какой-то момент, что в этой вещи Гончарова напоминает ранние рассказы Дины Рубиной — те первые, ташкентские, похожие на пригоршни воды из родника. Тут было то же дивное сочетание поэзии, скрытой грусти и готовности открыться, распахнуться  навстречу радости, и та же снежная чистота, и то же сладко-томительное ожидание чего-то прекрасного, и тонкий добрый юмор. И нежная любовь ко всему сушему. И то же умение писать о счастливых семьях и совершенно прекрасных душой людях без малейшей приторности и духа "святошных рассказов". 

    Но мало-помалу... Очарование стало гаснуть. И вода из родника уже не так блистала в руках. Я даже поймала себя на том, что считаю страницы: сколько еще читать осталось. И количество страниц впереди меня не радовало... Наверное, это первая вещь у Марианны Гончаровой, которая мне не очень понравилась. Добавим синдром завышенных ожиданий — и... 

    Я даже подумала было, что, наверное, Гончаровой не дается крупная форма. Но тут же вспомнила, что мои любимые у нее вещи — как раз повести: божественные совершенно "Персеиды" и сказочно-грустный "Дракон из Перкалаба". 

    Но эта повесть в какой-то момент перестала лететь и начала казаться затянутой. Потом я обратила внимание на то, что главные герои настолько идеальны (хотя все — разные), что ни в одном из них нет ни одного недостатка. Вообще. Особенно их нет в Мистере Гослине, двухлетнем гении, философе и поэте, который, конечно, делает всякие забавные детские глупости, например, кладет письмо для Деда Мороза в морозилку, но... Позвольте. Это же значит, что в два года он умеет писать! Впрочем, он умеет еще столько всего... Он даже дает совет пожилому англичанину насчет любви. По-английски, конечно. И вообще, этот совершенно очаровательный малолетний Омар Хайям — это такой волшебный ребенок, которого можно только выдумать, вымечтать и сочинить. Впрочем, в этом он не отличается от своей семьи, в которой только у одного человека есть один недостаток: человек этот — Лиза, а недостаток состоит в том, что она в начале своего возвращения к живым выражается не очень литературно. Не то чтобы она говорила пошло и грубо, конечно, нет. Просто в ее лексиконе, и то лишь поначалу, присутствуют такие ужасные слова, как "затупила", "лайкали" и "капец". Вот такая большая проблема.

    Но это ничего. Зато все остальные — безукоризненны. Они даже накрывают праздничный стол с льняными салфетками в кольцах. К сожалению, не серебряных — те пришлось отдать на лечение Лизы. Но мельхиоровые-то остались! 

    Ужасно, но я никогда, кажется, не сидела за столом, где лежали бы салфетки в кольцах. Ни в одном ресторане. Не доросла...(

    И, наконец, я обратила внимание на то, что почти все — за исключением, пожалуй, двух человек, учительницы и пожилого англичанина, — все герои четко делятся на очень хороших и очень плохих. Ангелы — направо. Сволочи — налево. Без полутонов. Собственно, и жизнь кажется именно такой, лишенной полутонов. Сплошь жесткие антитезы: есть больницы, страшная болезнь, близость смерти — и безмятежное счастье. Есть война — и безмятежное счастье. Есть гады, отбирающие у несчастной семьи квартиру, — и вокруг них только чудесные благородные люди. И безмятежное счастье. Есть безжалостная травля девчонки всем классом — и безмятежное счастье. Там, где безмятежное счастье, все идет так, как надо: там ты еще не успела начать мечтать о любви — а она уже к тебе приходит, да какая... Ты еще ходишь среди людей в маске и лысая, а в тебе уже видят будущую красавицу и предлагают сниматься в рекламе, завтра, не дожидаясь, пока волосы отрастут. И друзья у тебя — потрясающие. И семья. И Агнешка. И miss Pauline. А уж Мистер Гослин... Стоп, мы уже говорили о Мистере Гослине, самом невероятном книжном карапузе из всех книжных карапузов. 

    В общем, наверное, я жестокий, черствый человек, но в итоге с книгой меня примирили последние страницы, полные тревоги, боли и страшного ощущения ненадежности всего, что мы любим. Не потому, что эти страницы показались какими-то особенно искренними и честными: нет, они мне показались отчасти преувеличенными. Но —  чувство, которое было в них, и которое они вызывали в ответ, было сильным, и вот оно было честным. А самым сильным, что-то сжавшим внутри, стало последнее предложение. Потому что оно не закончено. Открытый финал. 

    После такого финала книгу забыть не получится. Это такой серьезный удар читателю под дых.
    Только так и можно было закончить эту книгу. 

    Ну, а потом повесть закончилась... 

    И я с почти ничем уже не омрачаемым наслаждением погрузилась в россыпь гончаровских рассказов. 
    И ничего, что три из них я уже читала в других сборниках. Я была рада встрече с ними, как старым друзьям. И из каждого, из каждого практически рассказа, читая в электронке, выписывала большие цитаты — по пять, по шесть на коротенький рассказ. Мне не очень понравились два предпоследних рассказа: в одном, про поезд, мне показался фальшивым конец, а в другом уж очень поцарапало то, как человек, настолько сильно влюбленный в животных, может эдак слегка презирать людей — тех людей, которые животных любят меньше, чем автор, а иногда даже боятся, жалкие. Но хватит критики! Остальные-то рассказы совершенно великолепны. Я хохотала до слез, читая "Левый автобус", и таяла от умиления, читая «Жмелика». Я снова — после "Дракона из Перкалаба" — очаровывалась магией Карпат, читая "Полонину". И у меня сжималось сердце, когда я читала "Янкель, инклоц ин барабан". Этот "Янкель..." своим сдержанным трагизмом, да и отчасти сюжетной идеей похож на один из самых печальных фильмов на свете — на "Прерванный шаг аиста" Тео Ангелопулоса. Но Гончарова не Ангелопулос, она к своим героям всегда нежна и милосердна, и под конец она берет и делает из Ангелопулоса немного Кустурицу. И эти ее божественные модерации от печали к комизму и обратно, от торжества к печали, эта игра на полутонах, —  так тонки, естественны и филигранны, что от нежности и восхищения захватывает дух. 

    А еще я все время порывалась разбудить сладко спящего мужа, чтобы зачитать ему что-нибудь смешное из "Тети Дины Школьник", или из "Аллес гемахт, Маргарита Пална!", или из «Там снег», или из «Петя Довжик и крылатая девочка». Или из "Утреннего разговора с Моцартом", в котором невероятная в своем гусарском великолепии гулянка пьяного от валерьянки кота потом переходит к чистейшей, беспримерной и очень искренней, глубокой грусти... И переход этот так легок и изящен, будто катится сверкающая капля воды по бархату. 

    И все это можно читать и перечитывать бесконечно. Потому что, что ни говори, все-таки она волшебница, эта Марианна Гончарова. 

    P.S. Сейчас перелистала электронные страницы, чтобы проверить имена поэтов, погрузилась снова ненадолго в мир «Тупо в синем...» и подумала, что несмотря на все сказанные мной нехорошие слова, это такой мир, в котором, что бы там ни было, хочется жить. Хочется рядом с этими людьми хотя бы постоять. Которые способны на что-нибудь, например, такое: «Однажды я спросила Агнешку, не пыталась ли она вызвать на своих спиритических сеансах деда. Она прямо ахнула в ответ: ну что ты, — воскликнула, — зачем? Он же там с Лизой! Я, дикая и совершенно несентиментальная, погладила ее по огненной, крашенной в цвет борща голове. Ну, чтобы она знала, что я ее ужасно люблю. И все мы». А Лиза — это первая жена деда, которого потом спасла, вытащила из болезни от тоски Агнешка, которая безумно любила его все те годы, что были им отведены. Но вот — даже не пыталась претендовать на законное место рядом с ним и его обожаемой Лизой… Лишенная, как и все эти бескорыстные до бесплотности гончаровские герои, малейшей склонности к мещанскому собственничеству. Да, хотелось бы жить рядом с такими людьми. Ну, пусть это иллюзия и мечта. Но ведь вся поэзия, даже если она в прозе, — это иллюзия и мечта.

    P.P.S. И совершенно права Елена Р.: повесть о Лизе Бернадской стоило бы включить в школьную программу. 

  1. Дедушка сказал: «Ничего нет лучше обыкновенной жизни». Я тоже так считаю. Но не сказала ему ничего, потому что у них не принято перебивать старших даже тогда, когда они молчат.
    15 июня 2020
  2. Почему глупые люди так болтливы и так многословны? Почему рядом с мудрым человеком молчать хорошо, комфортно, удобно, уютно? Наверное, это даже не жанр. Это целое искусство – молчание.
    27 мая 2020
  3. А где-то над теми, кто на деньгах, кто рядом с деньгами, кто без денег, над всеми ними, живыми, над каждым, шуршал песок в песочных часах, сползал, сползал вниз. Завал!
    26 мая 2020