Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
184 печ. страниц
2016 год
18+

Избранное. Поэзия. Драматургия
Максимилиан Гюбрис

© Максимилиан Гюбрис, 2016

© Максимилиан Гюбрис, иллюстрации, 2016

ISBN 978-5-4483-0877-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Адвертисмент

Книга сия, состоящая из нескольких тематических разделов, представляет собой первую эксклюзивную подборку поэтических и драматических произведений автора, находящего теперь, после пятнадцати лет самопроизвольно-предпочитаемого молчания в официальной литературной среде, необходимость, отныне, препоручения продуктов собственного творчества заслуженной и небездарной публичной дистрибьюции.

Наравне с произведениями, написанными на Русском, в сборник включен, также, ряд Английских коротких стихов и фрагментов, среди которых, к скромной чести автора, литературно-примечательные посвящения к особым ново-календарным датам и темам, и, также, поэтические философизмы. К сему, в разделе Дополнений, помещены авторские построчно-адаптированные Русские переводы, с надлежащими, к тому, пояснениями.

Отличительность сей книги – её разножанровость; последующие разделы включают в себя произведения крупных форм, в ряду коих: «Сердце Поэта» – романтическая поэма в свете истории погребения сердца П.Б.Шелли, в своём роде, гимн поэтической дружбе; сюрреалистическая драма «Морская Раковина и Духовник», по мотивам легендарного киносценария А. Арто; и пост-модернистическая оригинальная пьеса «Gloomy Sunday», выражающая в себе одну из основных дилемм в чувственной жизни творца искусства.

К сему: если драматическая импликация символических образов Арто произвелась, здесь, в большей степени, в предмет классического смысла, характера и действа, что вполне бы могло адвокатировать ту, и доселе, нередко кажущуюся абсурдной, амбицию самого поэта Арто, в претензии того на место во всемирной классике драматического жанра; и если, в сим случае, это потребовало некоей сюжетной версификации в пользу более эстетического метода (что, возможно, подверглось бы осуждению самим мастером Театра Жестокости); то, в случае пьесы, автор, совершенно обратно популярной, на сегодня, идеализации истории и линии судьбы характеров, предпочёл изобразить момент данной биографии героя в свете, не приукрашенном, в свете чистого события и, наперво известных фактов трагического исхода, и только это послужило источником представления о композиционных путях инверсии обыгрываемых чувств. (Так, даже Дьявол-Тофель, действующим лицом введённый в пьесу, вплоть до самого финала, не представляет из себя ничего дьявольского в его собственном образе, ибо ему не присуща никакая иная природа, помимо внезапного, феноменального визитёра.)

В отношении ж общей стилистики оформления текстового материала, по предполагаемому недоумению читателя в соблюдении тут правил Русской письменности и издательского такта, автор заблаговременно отправляет того заглянуть в раздел Дополнений, к грамматическому письму «Мёртвый Маленький я или Высоты Русской Строки», каковое интродуктивно поместить в начале книги автор не решился, единственно, лишь во избежание педагогического тона в начале сборника.

Во всемирной истории Русской литературы и книгоиздания, это уже вторая книга сего автора, где находят место все Принципиальные Озаглавливания, по его мнению, необходимые для поднятия авторитета Русского языка и, в нём, Самоутверждённого Собственного Смысла.

 
                                                                   Автор.
 

Поэзия разных лет


Малый Поэзиум
Сборник коротких произведений

Вечность

 
…Вечность темна и неясна,
      Но вот, возникает в ночи свет звёзд,
         Преисполненных неги страстной,
            Возымевших от Зеркала
               От глаз человеческих,
                  Любящих,
                     Ласковых
                        Судеб…
 
(Из уничтоженной поэмы 1994 г.)

В паузе

 
Когда падает вся наша слепая тоска
В бездну случайных мгновений, —
В стороне от привычных реприз судьбы или зеркала
Найдётся кружащей памяти след;
Эхом сполна не постигнутой, —
Потому не отторженной
И кротко смеющейся чрез прошлого плач, —
Безобъяснительной нежности
Встречаема временем скраденная фраза
О нелепом конце одной из божественных шуток,
Иль постылых трагедий,
Иль ко вкусу банальных фрагментов
Не пришедшихся, неуместных ролей.
 
 
Подспудная правда в том – видно, лишь
Преходящая несостоятельность слова
В комедии растрат чувственных,
Аль, тёмного смысла исполненных, иных сожалений,
        Аль слёз…
Остаётся, пожалуй…
Беспричинно лишь наследовать Паузу, —
        Где Легчайшее паузы
Плещется в свете, неумолимо и всегда,
        Враз застигнуть готовых,
                 Ненадеянных метаморфоз…
 
(Декабрь 2002; Лондон)

В театре звука Сати

 
Времени непомерность,… и…
В стремлении пространного шёпота,
Колышется ныне переплеск лишь клавишной грусти —
Этакая степень утраты, быть может, собственных фраз,
Сошедших к глубинным началам
На сегодня обличаемых тайн:
В театре звука Сати1,
Сцену долгих ночей обнажая,
Подъят уж занавес; —
Плачет, чрез танец играя,
Немая фатальность
В сей час…
 
(2003 год; Лондон)

Колдовство Грусти

 
О, страсти образо-рожденья в шаре:
            Огнь лунной сферы;
Мыслей черты во трепете теней, в оглядствах часа:
            След немых художеств;
Все-призрачность, ко знаку места, вспоминанных сродств:
            Иссохшее плодово древо;
Намёк о предначале жертвоприношенья скорби, в первом:
            Свет нощных свечных таинств;
 
 
В даль – пере-представление, сторонне телу, —
            Проблески забыта мира;
Признание, стремимо в одиночества пеансах, —
            Жизнь изолганной правды;
Глубь-проклинание о мерах мер и бреднях, —
            Сердце в крыльях ночи;
Искус о новом Дне и об освобожденьи вечном,
            Чудовище пред Детством на коленях.
 
(Июль 2006;
Дача в Зимняке, под Серг. Посадом)

Белейшее АМО2

 
                    Это белесое солнце…
В час снежный напомнишь мне, сколь настроению туч
                    Подвластен забывшийся.
 
 
                    Этот туман во глазах,
В едва желтоватых расплывах, карандашных дерев
                    Что сокрыл берега, —
                    Далью сгустившийся день.
 
 
                    Гирлянды немых снегирей,
Как сонм кардиналов, под лай неприкаянной суки вдали.
                            Художник Небес,
Не нарочно ль ошибся в выборе тонов совестей? —
                                     Ты —
                    Восходящий на холмы небес,
          Это твоё манное, твоё пасторальное АМО,
                           Это белесое солнце…
 
 
          Ошибись ещё раз, Художник, в выборе средств, —
                           Ты напомнишь мне,
          Сквозь полуденну времени рваность,
          Это, как если бы, помутненного Ангела
                                  Заново
                     Стремление в Светлость.
 
(Февраль 2008;
Дача в Зимняке, под Серг. Посадом)

На смерть Зимней Бабочки в остывающем Доме

 
               Ты непременно умрёшь,
               Ты уже умираешь;
               Боязливая нежность твоя, не знаешь,
               Не вкусит пряность тёплых ветров.
 
 
               Небесного рая не видишь,
               В землях очей не сомкнёшь;
               И летаешь, знамений и жалоб не зная, и ждёшь
               Погибая, совершенную в мире любовь.
 
 
               Зимний дождь умаляет,
               В хладе играет чувство тоски; —
               Ах, прости, милый Принц тебя не узнает
               В сонном коконе жизнь не прельстит.
 
 
               Слишком ранне созданье,
               Дом пустой не схранит грёзы души;
               Куколкой твоя память не станет
               В сожаленной грусти злата вершин;
 

 
               Ты теперь умираешь,
               Обречённо созданье, умрёшь;
               В часах, счастьем обманута, слепо витаешь, —
                            После ж,
                            Амбиентно,
               В непрожитый завтрашний день упадёшь.
 
 
               Лёгкая трепетность на холодном стекле;
               Глядя вслед змеистой тропе,
               Будто б вновь в мёртвую осень,
                            Ты засыпаешь.
 
(01 марта 2008,
Сергиев Посад – Москва, в пути)

Розовое в Голубом

 
Такой красивый закат.
Небо розовое и голубое,
Как одно из настроений любви;
Розовый чёлн бриллиантовых снов.
 
 
Розовый бог, в голубом, розовый мир.
Влекущий берег в арабесках небес;
Лучисто мерцающий бриз и
Розово-ласковый бред.
 
 
Такой красивый исход.
В волнах ожидания сумерек —
Голубой, по воде точно, голубой бег.
Играющий в звон розовый воздух,
Как небесно плывущий ребёнок,
Сокрывший свой смех.
 
 
Розовый миф, голубой жажды миг, берег…
Розовый свет в глазах, поющих цветы.
Какой красивый, – цвета Голубой, может, Розы, —
Будет однажды День,
В котором вновь Я, и есть ты.
 
 
Я… голубое в розовом… Ты там…
 
(Сентябрь 2009; Москва)

Страсти по Созиданию

 
Зачем Я так хочу писать?
Стать боле полнозвучным для себя?
Я ли хочу сказать себе всё то,
Чего не ведали мои глаза,
Чего твои глаза знать были неспособны?
Прежде? В Прошлом?… Завтра?
 
 
Я ли пишу Тебя?
Тебя – всё То, чего столь этак не хватает мне во днях; —
Ты состоишь из недосказанных ещё слов,
Их вздохов,
И их красок…
 
 
Ты обещаешь мне влюблённые глаза друзей?
Ты даришь мне шанс обладания своим преображением…
Я – жизнь иль маска слов в Тебе?
Любовь в Тебе?
Здесь, на земле? На небе?
 
 
Я ли дышу, влеку иль изгоняю?
Печаль или чарующ свет?
Знаменья и созвездия в душе ответной,
И вереницы бриллиантово-прекрасных лет,
Аль лет, – во станце скорбей, – незабытых,
Драматически-заветных,
В коих, всё ж —
Твоя улыбка…
 
 
Я – Твой?..
Я – Кто, в секундах зыбких сих?
Я источаю боль аль смех собою?
Я порождаю… Всё? – Всех женщин, гениев, героев,
Всяк непрощённый или искупленный грех,
И… всяко чувство в Тех, отдам сердцам чудовищ и изгоев,
Кто искусится
И поступится Тобою вслед?
 
 
Я созидаю Бога…
Я созидаю Жизнь аль, снова, Смерть?
 
(02.02.2010; Москва)
Читать книгу

Избранное. Поэзия. Драматургия

Максимилиана Гюбриса

Максимилиан Гюбрис - Избранное. Поэзия. Драматургия
Отрывок книги онлайн в электронной библиотеке MyBook.ru.
Начните читать на сайте или скачайте приложение Mybook.ru для iOS или Android.