Все, способные дышать дыхание

4,0
55 читателей оценили
411 печ. страниц
2019 год
Оцените книгу
  1. Corlija
    Оценил книгу

    Эта писательница - тот ещё оригинал. Впервые соприкоснувшись с содержанием книги несколько недель назад, я отпрянула, вступив в диссонанс. Как-будто попала в бредовый сон, в котором мне некомфортно. Но это - не бред. Это выглядит, скорее, иногда как полуосознанный поток сознания, а иногда вполне себе осознанные тексты, взаимосвязанные единой идеей, выраженной в аннотации, которая для меня всегда на заднем фоне, как грохот канонад за горизонтом. А на первом плане, как ни крути - состояние, будто бы вызванное то ли взрывной волной, то ли радиоактивным облучением, и/или постоянной головной болью. Цинично-матерное, на грани депрессивного.

    Однако, несмотря на вышесказанное, я не увидела оправданий употреблению матов, да ещё в таком количестве. У Чарльза Буковски, было, увидела - они как слова из песни, которые не выкинешь, и которые вносят необходимые штрихи. Здесь же маты играют против текста, а не за него. Они не выражают горечь за тяготы (и судьбы) Израиля. Эту горечь вполне можно было почувствовать и без крепких приниженных словечек. К мату я в целом отношусь довольно категорично. В главе 13 (если отдельные части этого произведения, связанные единой идеей, считать главами) писательница как-будто упивалась словом "пиз...ц" на разные лады, и вообще по всей книге встречаются то и дело и самое "настенно-назаборное" их трёх букв и другие "осколки" нелитературщины - ещё и ещё и ещё... Я не оправдываю их даже вот так красиво оправдав, назвав "осколками" того самого взрыва. Извините, тогда слово из тринадцатой главы, так настойчиво впечатываемое в мою голову, тут же совсем не вовремя полезло наружу, когда я оценивала это произведение......... Впрочем, как выяснилось из комментариев автора к тексту в конце книги, "пиз...ц" и "асон" - слова-синонимы. Но и это ничего не оправдывает. Всё же я сдержалась и поставила "три" по пятибалльной шкале.

    Впрочем, учитывая медицинские названия глав: Дизартрия (гл. 10); Логоклония (гл. 32); Пропазогнозия (гл. 33); Фиксационная амнезия (гл. 56); Брадифазия (гл. 73), можно наверное счесть "сорную" лексику за самую относительно безобидную реакцию. Но, по моему твёрдому убеждению, литературе стоило бы пользоваться такими словечками очень дозированно и в исключительных случаях.

    На основании собственного же объяснения этого произведения, я поставила бы "четвёрку", но маты меня всё равно добили... Тут они были ни к чему. Впрочем, книга сама по себе - не лёгкая и не простая, до мазохизма. Я буду очень удивлена, если она хорошо пойдёт массовому читателю...

  2. SlavaLavochkin
    Оценил книгу

    Я немею от этого текста. Мрачные болотистые эльфы из рекламы сыплют полной красавице полные полные руки полых браслетов. И это только про браслеты, а теперь к повестке. Люди говорят, что все люди братья, а животные вроде как братья поменьше. Что ответят на это животные? Говори: «Не надо! Надо кормить!» Нет, я скажу так: «Не палкой!» И расплакался Андроний, и Костя расплакался, и не очень понятно, что Костя — из расстрелянных без предупреждения кем-то явно предупрежденными российскими пограничниками, а Андроний — лемур, которому ученый человек сказал, что у него «как будто какашки во рту». Потому что участь у всех одна и одно дыхание, и нет у людей преимущества перед скотом. Вот сказано: с собаками нельзя, собака перечеркнута. А с очень глупыми и шумными детьми в новогодних костюмах собак? Допустим, дети умственно отсталые. Допустим, у двух пап-евреев. Пытались ввезти им гум-помощь: портилась гумпомощь, подмокала и загнивала, рассыпалась и ссыхалась гумпомощь, и не получалось ввезти гумпомощь. Потому что «твари, твари, никакой души в них нет, и асон был от них». «Смертельно страшно и смертельно красиво» в романе Горалик, текст этот — эффективный способ надолго раскрыть сердечную чакру. Рекомендовано в Рождество.

  3. ash-sand
    Оценил книгу

    Эта книга заслуживает более вдумчивого и глубокого чтения, чем мог ей обеспечить усталый и туповатый я — урывками, с большими паузами, с поверхностным скольжением по сюжеты. Эту книгу нужно читать обстоятельно, с вниманием, путешествуя по ней и временами возвращаясь назад, чтобы сложить пазл и удивиться тому, что получается, а ещё лучше — перечитывать, каждый раз обращая внимание на разное. Она плотная, она полифоническая (очень полифоническая!), она не проглатывается залпом и не для бездумного развлечения — хотя я и не скажу, что она сложна для восприятия. Дело именно в многоголосии; если хочешь расслышать и рассмотреть всё, изволь быть внимательным.
    ...Удивительная плотность текста; такое обычно встречаешь только в стихах.
    Это роман в исконном значении этого слова, роман в определении Бахтина; не повесть-переросток (эта книга, в общем-то, небольшая по объёму). В ней нет одного героя, за жизненным путём которого мы наблюдаем, вместо этого есть много эпизодов-осколков, маленьких ситуаций, и некоторые из них постепенно складываются в несколько сюжетных линий, и некоторые герои оказываются сквозными, и некоторые герои пересекаются друг с другом — плотной, значимой связью или мимолётной и формальной, как столкнувшиеся на улице на мгновение незнакомцы. Автор называет главным героем своей книги эмпатию. Так и есть.
    Манера повествования, чем-то схожая с «потоком сознания», только не про внутреннее, а про внешнее; мне кажется она родной, я сам писал так, только куда более эгоцентрично и куда менее талантливо. И потому для меня это очень эмоциональное письмо; ритм, который захватывает, картины, которые живы.
    Эта книга очень похожа на те, от которых я болею, — безнадёга, немыслимая нелепая неустроенность мира, маета, — и всё же к ним не относится. Я не знаю, как у Горалик получается показать нелепый и маленьким мир, жуткий в своей неидеальности и человечности мир (человеческое, слишком человеческое; именно за это я так в юности ненавидел людей) — всё же нормальным, естественный, не вызывающим желания немедленно умереть, лишь бы только не быть в этом и с этим, потому что другим ты быть не можешь. Может быть, это потому, что она сострадательна; и вслед за ней всё же хочется позволить людям быть людьми, пусть люди и ужасны.
    А животные? Животные как люди.
    Не хочу писать о сюжете; об этом можно прочитать аннотацию. В Израиле асон, Катастрофа; животные заговорили; надо как-то с этим жить. А как к этому приспособиться? По-разному. Разные люди, разные звери, разные поступки. Много маргиналов, меньшинств тех или иных — в этом смысле история очень про тех, кто «на границе» (как оказываются и эти бадшабы). И огромное полотно, которое из всего этого складывается. И как это закончится? Как? Как эта история закончилась? С кем бы мне об этом поговорить? А лучше — на второй раз перечитать; но для этого мне нужен свежий мозг, а с ним у меня проблемы.
    Мне хочется дать почитать эту книгу всем, кто попадётся на пути. И притом я даже не могу объяснить, зачем и почему.

    Потому что участь у всех одна и одно дыхание, и нет у людей преимущества перед скотом.

  1. Рассказывают, что некоторые деликатные люди стали менять таблички «Осторожно, злая собака» на «Осторожно, преданное животное». Ну не прелесть ли?
    11 июля 2019
  2. Давай ты мне будешь говорить не что надо, а по-честному? А то мне с тобой скучно разговаривать.
    10 июля 2019
  3. про долговременные последствия радужной болезни уже ходят легенды, и как врачи ни объясняют, что никто и ничего не может знать про долговременные последствия радужной болезни, потому что ни у кого покамест не было долговременной радужной болезни
    10 июля 2019