Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
42 печ. страниц
2020 год
18+

Милая
Лина Кирилловых

© Лина Кирилловых, 2020

ISBN 978-5-4498-8231-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Парень плакал, содрогаясь худыми плечами – потерявшись где-то, отключившись, уронив большепалые руки на мокрый щербистый асфальт, и женщина рядом с ним тщетно и заведённо твердила: «Конфетку, дорогой? Конфетку? Ну пожалуйста». Леденцы в стеклянной вазе дождь не растворял – размазывал. Они слипались в жёлтый ком, который был радостным – ярким – неправильно.

Накрытое чёрным пластиком тело уже точно конфет не попробует.

– Конфетку, – сказал Донован.

Эгле уловила вопрос.

– Предполагаю, – и всё же странным казалось, что никакой инспектор не учил её раньше, – нарушение ментального характера. Я затрудняюсь определить, какой здесь именно тип. Однако вербальный контакт прояснит это, детектив Донован.

– Понять было просто. Слишком уж он взрослый, так? Для утешения сладостями…

– Не только, – добавила Эгле деликатно.

Донован приподнял бровь: валяй.

– Его одежда, детектив Донован. Это униформа посетителя. Крутого парня, если угодно: чёрная куртка с заклепками, подтяжки крест-накрест. Вот только присмотритесь: куртка велика, а подтяжки – длинные. Одежда чужая, не по размеру, и скрывает очень любопытную рубашку. Вот, отсюда, сбоку, видно… Сплошь шедевральная живопись, выполненная шариковой ручкой. Парень хочет выглядеть тем, кто пьёт в баре, но является тем, кто себя разрисовывает. Вероятно, окружающую обстановку тоже. И ему потворствуют. Близкий человек, очевидно, эта женщина. Добрая женщина. Мать?

– Прекрасно, – сказал Донован иронично. – Все конфеты – твои.

Лейтенант поспешил к ним от крыльца освещённого бара.

Госпожа Веласкес унаследовала «Серый голубь» от мужа. От него же достался ей Гарфилд – если быть точнее, от мужниной младшей сестры, которая ещё пятнадцать лет назад сбежала на материк с каким-то прощелыгой. Драной кошке, подытожила хозяйка бара, не нужен был больной котёнок.

Гарфилд пил какао – уже не плакал, но по-прежнему вздрагивал.

В нём не углядывалось ничего кошачьего. Расстройство аутистического спектра легло на худое лицо совсем другой печатью – отсутствием доспехов, которые наращивает жизнь, прозрачностью. Эмоции теснились, залезая на спины друг другу, как попрошайки-рыбы у поверхности пруда: боль, страх, неверие, обида. Донован позвал паренька. Тот поднял глаза и посмотрел очень испуганно. Госпожа Веласкес обняла племянника за плечи.

– Не бойся, мальчик. Господин детектив – хороший.

Мальчик был небрит колючей на вид синевой. Донован заметил, что Гарфилд ещё и стесняется. Стесняется присутствия Эгле.

– Гарфилд, нам очень нужна твоя помощь.

Кабинет беззаботно пестрел следами увлечения хозяйки. Вязаные кружевные салфеточки всех оттенков розового украшали полки и видавший виды телевизор, служили подставкой под чашки и громоздкий старый телефон. Плафон у лампы, порядком засиженной мухами, также был розовым – выцветшим только от времени. От бумаг на столе остро пахло чернилами. На одной из полок – бликом за мутным стеклом – Донован углядел наполовину полную бутылку тёмной жидкости. Салфетки были наружностью, а бутылка – изнанкой. Никому не легко волочить по этой жизни скрипящий полом и дубовыми панелями стен старый бар – а ещё вечно пятилетнего мальчишку.

– Хересу? – госпожа Веласкес проследила за взглядом.

– Не нужно, спасибо.

– А вашей спутнице?

Эгле улыбнулась.

Это было жутко ошибочным, лживым – очарование нежной улыбки, приветливость и дружелюбие. За человечностью здесь человек отсутствует, знал Донован – и как-то частично ощущал бедный Гарфилд. Вряд ли этот парень понимал, кто такая она – и подобные ей.

– Я не пью. Благодарю вас.

– Мисс… тоже детектив? Простите, вы, кажется, не представились…

– Эгле. Стажёр.

– Из полицейской академии, – привычно обозначил Донован.

– Вы не такая, – сказал вдруг Гарфилд тихо. – Вы… кто? Вы очень, очень умная. И, – он снова забегал глазами, – красивая. Но…

– Простите мальчика, – вздохнула госпожа Веласкес. – Когда смущён, он говорит неуклюжие вещи.

– Но – что, дружище? – поинтересовалась Эгле.

– Так-так, – Донован собирался свернуть эту тему, – она ещё не замужем, конечно, однако мы здесь – по работе. Возможно, в другой раз… Эгле? Эхе-хе…

– Звал замуж, – лицо Гарфилда побелело. – Звал замуж! Да! Алишу – Дрейк! Она не хотела. Она не хотела… Она – ушла.

И вновь разрыдался.

Алише Корморан так не стукнуло двадцать. Она копила здесь деньги на колледж, работая почти без выходных и безо всяких отпусков. Не курила, но питала слабость к шоколаду. Собиралась покраситься в рыжий и завести собаку. Худая – но не из тех, кто сидит на диетах, милая – но не особо открытая. Донован смотрел под чёрный пластик. Брезгливость – тем было последнее из испытанных Алишей чувств.

Как будто увидела жабу.

Донован достал из кармана блокнот и наточенный карандаш. Госпожа Веласкес гладила Гарфилда по голове. Сухопарая подвижная женщина, она выглядела сейчас очень старой.

– Кто этот Дрейк? – спросил Донован, уже, кажется, зная, как очевидно, бессмысленно, глупо закончила свой путь Алиша Корморан. Любовная ссора? Банальная ревность? Аффект… И бывший бойфренд, уже сбежавший из города.

– Алишин парень. Пьяница и байкер, – хозяйка бара неодобрительно хмыкнула. – Они расстались два месяца назад.

– И не контактировали?

– Увы. Если бы. Дрейк здорово ей досаждал.

– Он мог проявлять к ней агрессию?

– Несомненно.

– Он мог, – Донован подытожил, – убить?

– Дрейк – мерзкий тип, – сказала госпожа Веласкес. – Его порой увольняли за то, что распускает руки. Мне страшно думать, но… я помню, как они с Алишей ссорились.

– Выходит, мог?

– Выходит, да.

– Так просто, – сказала Эгле. – Что, боюсь, на самом деле сложно.

– Тебе такой вариант не нравится, Эгле. Ты видишь в нём изъян?

– Банальность, детектив. А вы?

Донован задумался.

– На девушку напал не тот, кого она любила. Не друг. И не подруга. Очевидно. Сознание предательства оставило бы след… другой. Другое выражение лица. Удар был сильным, смерть – мгновенной. Убийца был крепким. Алиша ощущала к нему только отвращение.

– Дрейк, – Гарфилд всхлипнул.

– Все в баре хорошо к ней относились, – сказала госпожа Веласкес.

– Убийца сообразил и избавился от оружия. Анализ покажет, что это было… Оружие надо искать. Там отпечатки пальцев. Ну так, Эгле?

– Конечно, надо. Займёмся мы?

– Я дам на этот счёт команду людям из отдела. Но вот ещё что, – Донован постучал по столешнице карандашом. – Вы пришли в бар в семь утра. Ровно за час до открытия, и обнаружили на заднем дворе мёртвую Алишу Корморан. Почему она вообще оказалась здесь так рано?

– Не знаю, – госпожа Веласкес вытерла глаза. – Не знаю, детектив, совсем не знаю. У Алиши ведь сегодня должна была быть смена вечерняя.

Сумерки поблекли и просветлели до серости. Парикмахер, теребя передник, на другой стороне узкой улицы что-то твердил лейтенанту. Мартинсен кивал. Парикмахер был всклокочен и небрит – очень даже комичный товарищ сапожнику, который без сапог и ботинок. Сырость не сулила особо приятной прогулки, но прохожие уже появились и, кучкуясь группами, пялились. Чёрный мешок мялся и скрипел, когда Алишу Корморан перекладывали на носилки. Удар пришёлся в висок, очень ровно – повторил про себя Донован. Следов борьбы не обнаружено. Он собирался спросить у Эгле, поняла ли она, что это означает, но оставил все тринадцать погрешностей воли работать. Эгле беседовала с санитарами. Донован окликнул лейтенанта. Парикмахер, получив от того разрешение вернуться в салон, юркнул за вращающуюся дверь. Парикмахер явно имел небольшие проблемы с законом – неоплаченные штрафы или, может, был лишён водительских прав. В мельтешащей за обклеенным рекламками стеклом спине ощущалась заячья нервозность.

– Брадобрей подтвердил, что хозяйка бара и её племянник подошли где-то в семь. Он живёт тут же, на втором этаже над своей цирюльней, и как раз сам встал и пил утренний кофе.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
254 000 книг 
и 49 000 аудиокниг