«Венера в мехах» читать онлайн книгу📙 автора Леопольда фон Захер-Мазох на MyBook.ru
image
image

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Недоступна

Стандарт

3.7 
(270 оценок)

Венера в мехах

123 печатные страницы

2012 год

16+

По подписке
229 руб.

Доступ к классике и бестселлерам от 1 месяца

Эта книга недоступна.

 Узнать, почему
О книге

Повесть «Венера в мехах» — самое известное сочинение австрийского писателя Леопольда фон Захер-Мазоха. Неоднозначная фигура автора, его жизненный опыт, а также особенности социальной атмосферы ХIХ века сконцентрировались в этом произведении. Увидев свет в 1870 году, «Вернера в мехах» тут же получила широкий общественный резонанс. Фактически это была первая литературная попытка осмысления такого социального и сексуально-психологического феномена, как мазохизм. Автор утверждал, что произведение имело под собой автобиографическую канву и было написано под впечатлением от любовной истории, произошедшей с ним и дамой Фанни фон Пистор. Никогда доселе так откровенно не звучала диковинная тема физического насилия сильной женщины над мужчиной, которое заставляло последнего чувствовать эмоции сродни удовольствию или удовлетворению в своем положении. Леопольд фон Захер-Мазох – писатель конца XIX века, творчество которого послужило толчком для глубоких исследований в области психологии и сексопатологии. Литератор пробовал творить во многих жанрах – от серьезных исторических исследований до пьес, очерков и порнографических новелл. Славу автору принесли его откровенные автобиографические романы.

читайте онлайн полную версию книги «Венера в мехах» автора Леопольд Захер-Мазох на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Венера в мехах» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация

Дата написания: 

1 января 1870

Год издания: 

2012

ISBN (EAN): 

9785389042346

Объем: 

221995

Правообладатель
1 602 книги

Поделиться

Shishkodryomov

Оценил книгу

Молчи, раб! Не смей это читать. Ты недостоин быть приобщенным к таинству ниженаписанного. Ниже голову, да, ниже! Как ты смеешь осквернять своими жалкими глазенками эти неповторимые, величайшие своей глубокой проникновенностью строки. Ты все еще читаешь, о, несчастный? Придется тебя наказать. Подай мне свою собачью плетку. Лай, Бобик! Громче, сука! Вернее, кобель. Вернее, нечто среднее. Ты, слизь, аморфная липкая масса, как ты мне надоел, что ты корчишься от удовольствия, кусок банальности. Любой нормальный раб должен понимать, что принять смерть от рук своей госпожи - лучшая награда. Сдохни, мазох! Сдохни, клоун! Кого волнуют твои облезлые желания, чего ты там хочешь, извиваешься, червяк, слизняковая землекопалка. Последнее, что ты увидишь перед смертью - толпу смеющихся читателей, которые катаются по полу благодаря той глупости, что ты написал. Венера в мехах? Название -то какое дурацкое. Долго думал, когда в муках выводил название? Ничего умнее не придумал, чем копировать чужие существующие уже труды? Рабы в России? Нужно отдать тебя толпе русских крестьян, доставить тебе истинное наслаждение. Им расскажешь о своей поэтике.

Мазох пытался в своем опусе написать о любви, но, если кого-то ввел в заблуждение, то тому мои соболезнования. Есть в этом мире особый разряд дур, которым можно два раза на дню повторять шаблонную надоедливую фразу "я тебя люблю" и при этом делать все, что тебе угодно. У мазоха то же самое с той разницей, что он и есть эта дура. Мелкие душонки всегда нуждаются в системе насильственных ограничений. Если что-то подобное предоставляет женщина, то с женщиной ее роднит исключительно графа в паспорте о половой принадлежности, которой уже нет. Зато всех подобных рабов с пафосом называют гражданинами, воинами и прочей чепухой. Каждому свое. Коробочки, футлярчики и кнуты найдутся для всех. Дело нехитрое.

По сути "Венера в мехах" - это однообразная месиво, где долго и нудно повторяется одно и то же. Если автор и пытался изобразить постепенное свое превращение в раба, то это у него получилось плохо, ибо он таковым уже родился. Чем больше наблюдаешь за этой псевдогармонией, которую мазохисты выдают за красоту, тем более убеждаешься, что это у них просто узкий канал для восприятия. То есть, то, в чем они совершенно не разбираются и постоянно чувствуют свою ущербность. ("Чувствуют" здесь следовало бы определить как нечто жалобно-слезливое, подобное плачущей болезненной девочке, которую все обижают). Старый испытанный способ - прикрыть неудобство чем-то непохожим на всех. Убожество ощущений находится в прямой зависимости с повышенной моралью. Мазох для себя и подобных придумал успокоительную формулировку "чем более добродетелен, тем менее нормален". Назвать мазоха ненормальным - это грубая и неприкрытая лесть. Все эти темы настолько убоги и в своей основе просты, что скучать начинаешь при одном упоминании о садо-мазо. Подобно термину "вампир", плетки да черная кожа вызывают единственное желание - лечь спать. "Венера в мехах" написана как скучное учебное пособие, довольно бестолковое и абсолютно неубедительное. К тому же мазох показал себя еще и изрядным трусишкой, списав повествование на своего какого-то друга. Впрочем, может ли мазохист вообще быть трусом? Когда даже идиоту становится ясно, что половина читателей ушла, а вторая заснула - подкинь им мистицизма. Еще один дешевый способ для поиска дополнительного смысла. пусть поищут то, чего нет. И нельзя забывать об античности, она придает самой глупой физиономии одухотворенный вид. У мазоха нет ни особенной собственной тяги к подчинению, ни каких-либо чувств вообще к кому-то за исключением самого себя. Написать лучше он не смог даже из самолюбия. Понимать самого себя для него вообще невероятно сложно, но главное - запутать читателей. Глядишь, кто-то что-то и сам придумает.

Откровенный интерес мазоха к России тоже объясним. И вовсе не в той форме, что он пытался проповедовать. От страны нестерпимо несло рабством. И дело даже не в крепостном праве как таковом, которое на нынешнем витке спирали времени никуда не делось, а в самом образе страны. То, что после многих веков засело в головах в виде образов при упоминании слова "Россия". Русская поэзия страдальца, которого используют как хотят, тому подтверждение. Мазохистам в этом мире социального неравенства - раздолье. Масса недовольных женщин настолько по своим объемам превосходит аналогичную мужскую, что им только дай повод помахать кнутом. Именно поэтому многие напуганные мазохисты бегут к мужчинам, а не к женщинам. Не только поэтому, конечно. Что касается женщин-мазохисток, то их зачастую даже так не называют, а считают вполне обыкновенными. Такими, как и должны быть. Щелкни пальцем, откроется в дверь и появится жена с халдейским полотенцем через руку. И фраза ее стандартная "чего изволите, барин?"

Договор, который обязателен для каждого мазохиста, еще одно подтверждение не широты взглядов, которая могла привести его к нетрадиционному воплощению, а показатель формализма. Когда что-то возможно написать на бумаге - это говорит о простоте взаимоотношений. Все, что может их обойти - этого на бумаге не выразишь никак. Договор, объявляющий суть ограничений, не в состоянии ограничить натуру, если она действительно особенна и необъятна. Сие на мазохов не распространяется, но они будут со своей бумагой носиться пол книги. Помнится, я дочитал в "50 оттенков серого" именно до момента составления договора и понял, что передо мной абсолютнейшая глупость.

Дурак, знающий, что он дурак, становится немного умнее. Мазох, знающий, что он мазох, только получает еще один повод. Знать, что он мазох - это часть его мазохизма. Входит в программу круиза. Изобразить женщину, которую не дано понять для Льва Толстого оказалось жуткой трагедией, вылившейся на страницы "Крейцеровой сонаты". То же самое мазох превратил в цирковое представление. Окончательный вывод о том, что "Венера в мехах" якобы защищает права женщин не только комический, но еще тупой и надуманный. Права нужны были только одной женщине - самому мазоху.

Поделиться

SinInGrin

Оценил книгу

Каждый человек - самодостаточная, обособленная, действующая по своим личным, известным только ему и никому более законам - вселенная. Каждый человек верит в своих собственных богов, желает своего собственного рая и считает адом именно те мучения, для которых отвел эту роль. Каждый человек любит по-своему, желает по-своему, получает удовольствие по-своему, страдает по-своему.
И от того, что один человек любит по-одному, а второй по-другому, нельзя сказать, что одни чувства верны, а другие - нет.
И от того, что у кого-то любовь нежная и с ароматом садовой розы, а у кого-то грубоватая и с металлическим привкусом, разве можно сказать, что одна любовь хуже, а другая лучше? И от того, что кто-то доказывает свою любовь поцелуями, а кто-то штампуя на узкой спине алые полосы-подписи кнутом, разве можно сказать, что чувства одного из них слабее? Разве можно делить любовь на хорошую и плохую?
Разве можно сказать, что одна из них нечестна?

Любовь, как процесс, как акт, как практика, как чувство и эмоция, как связанные в единую цепь моменты наивысшего наслаждения - штука странная. Ее нельзя увидеть, потрогать, оценить и доказать. Никто ее не видел, никто не знает есть ли она или нет. И что это вообще такое. Ибо на деле она существует за пределами окружающей нас реальности но, словно психическое расстройство, только внутри нашей головы.
И разве может иметь отклонение от нормы несуществующий процесс?
Разве можно назвать извращением то, что является копией несуществующего оригинала?
Где установлены правила и нормы любви? Как доказать честность того, чего не существует?

Зато честность боли доказывать не нужно. Боль ты почувствуешь сразу. Честность человека, причиняющего ее, абсолютна и аксиомична. Разве можно усомниться, что человек, желающий причинить боль - нечестен? Особенно, если этот человек - женщина?
Сродни Бодлеру, считавшему секс вариацией наказания, ссылаясь на звуки, издававаемые во время акта, схожие со стонами и вскриками от пыток, Мазох идет дальше и представляет вариацией наказания не столько секс, сколько влечение и желание, сколько саму любовь.

Единственный конфликт между мной и этой книгой, сопровождавший меня при каждом прочтении, заключался в неприятии мной поведения самого Григория Северина. Даже его некотором отторжении. Странное, неуместное при отведенной для него ( избранной им самим ) роли - метание, непоследовательность в своих же, никем не навязанных желаниях, строптивость - смущали. И казалось, что такое поведение персонажа - есть ни что иное, как желание автора адаптировать роман для массового читателя, для издательств, для общества.
Все эти калейдоскопы желаний и ощущений главного героя, периодами инверсирующиеся, периодами противоречащие сами себе, все его хочу/не хочу/хочу, но не так/нет, вообще никак не хочу - плелись все чуднее, все плотнее и выплетали собой в итоге красную дорожку от романа к среднестатистическому читателю, возможно, бесконечно далекому от описываемой темы, возможно, отвергающей ее вовсе, возможно, решившему просто развлечь себя незнакомым произведением по дороге домой.
Не все же любят "погорячее".

Но в последний раз, когда я решила прочесть "Венеру в мехах", мне вдруг волшебным образом открылся совершенно иной смысл.
И конфликт достиг уже не межличностного начала, не индивидуального, не конфликта автор-персонаж-читатель, но глобального, абсолютного, на грани разрушающего конфликта между собой и собой.
И открылось мне, что ничего противоестественного в поведении Григория нет, и все, кажущееся изначально самодовольной строптивостью и неучтивостью к своей Госпоже, засквозило алым цветом воспаленной человеческой души, пульсирующими вспышками душевной боли, горьким привкусом жгучего мексиканского перца - правды.

Потому что даже тогда, когда ты уверен, что нашел ту, из рук которой, как ты считаешь, и яд - мед. Когда ты уверен, что ее тонкие длинные пальцы, манерно держащие рукоять хлыста - это все, что тебе нужно. Или даже в куда более прозаичных деталях, когда вам обоим нравится Кандинский. Или когда вы оба не хотите посетить Париж. Или когда вы оба любите скандинавский синематограф, или смотреть трэш-гор при полной темноте. Когда вы оба любите гулять по полупустым улицам больших городов в 5 утра, или спать до полудня. Когда вы оба ненавидите пустые кафе или наслаждаетесь в них одиночеством на двоих. Когда случайно твое "я", начинает проникать в ее "я", сливаться, срастаться с ним все сильнее, в экстазе, в припадке блаженства образовывая "мы", в которое ты раньше никогда не верил, которое презирал. Когда ты понимаешь, что точка невозврата найдена, пройдена, оставлена далеко позади, а точки координат ее безнадежно утеряны, да так, что и не вспомнить. Помни, мой мальчик, что все это причинит тебе в итоге куда большую боль, чем сотни и тысячи ударов хлыста.

Потому что каждый человек - самодостаточная, обособленная, действующая по своим личным, известным только ему и никому более законам - вселенная. Потому что каждая из них не производит никаких химических реакций при взаимодействии, не меняется, не подгоняется. Ваше "мы", навечно окажутся двумя отдельными "я", как бы вы оба не хотели это скрыть.
И однажды ты узнаешь, что ей никогда особо и не нравился Кандинский. Однажды шведы покажутся ей слишком угнетающими в своих однообразных киноработах. Однажды ей наскучит вновь предложенный тобой хлыст. Или однажды ты узнаешь, что он и не был ей мил. Она просто играла.
И вся твоя жизнь, весь твой сложенный из аккуратных прозрачных кирпичиков хрустальный дворец, ваш хрустальный дворец пойдет трещинами, разрушаясь, издаст последний предсмертный хрип и обрушится битыми осколками к твоим ногам, и боль от принесенных ими порезов уже не покажется тебе по-прежнему сладостной.

И разве после этого можно сказать, что любовь - это не наказание, отношения - не использование друг-друга, а каждый связавшийся с женщиной - не мазохист.
Но, возможно, как сказал один мой друг : " немного боли никогда не помешает, боль дает возможность реальнее, ярче и острее прочувствовать жизнь"...

Поделиться

Godefrua

Оценил книгу

Вот казалось бы, про извращения, а как сладострастно и по сказочному. Еще - гламурно и куртуазно. Еще - все в меру. А граней сколько! Тут тебе и философские размышления о природе взаимоотношений полов, и эротизм, и изысканная обстановка с элементами роскоши и гедонизма, и атмосфера Флоренции. Ну и немаловажный момент - след этого произведения есть во многих и многих других, более поздних. Те, что были потом, будто отдают честь под козырек красавице Венере. Первое, что пришло на ум, что Фаулз в Волхве развил тему выбивания клина клином. Потом, Мисима с его любованием обнаженным красавцем св.Себастьяном, израненного стрелами и томным взглядом. Потом, пресловутые оттенки, для которых честь быть в этой компании, но тем не менее. Казалось бы, небольшой роман, а целый ворох тем.

Но есть ли истина в выводах автора? И если есть, то для кого?

Автор начинает и заканчивает мыслью, что мужчина и женщина враги. Что они могут быть друг для друга только молотом и наковальней. Доказывает свое мнение он тем, что христианская мораль, предписывающая смирение, терпимость и добродетель способна довести человека до болезни, накапливая в нем страсти, которые непременно прорвутся в то, что в ту самую мораль не вмещается. Ссылается и на устои античности, где вещи назывались своими именами, не прикрываясь ханжеством и показной добродетелью. Считает, что в древние времена был более естественный для человека порядок отправления половых потребностей и вообще устройство общества, хотя бы потому, что там имело место всякое и оно не шокировало. Но ведь получается, что и там, и там есть место отношениям молот-наковальня. Так причем тут христианство? Да так, просто…

А можно ли жить, придерживаясь другой модели? По сюжету - меняться местами, разве что. Сегодня, он отхлестал тебя так, что ты разозлилась и стала колотить его рукоятью хлыста… Насладившись моментом, он это тебе позволит, но потом - держись!… Причем, это все может происходить не только в дышащей сексом спальне с соответствующим инвентарем. Можно навязывать партнеру несвойственное для него поведение, потому что самому так очень хочется. Из умного человека сделать дурака. От посредственного ума ждать оригинальных решений. От человека, слабого здоровьем требовать спортивных достижений. Общительному весельчаку навязать уединение, а любящего уединение заставлять вести светский образ жизни… Одним словом, не принимать того, кого якобы полюбил, таким, какой он есть. Боже мой, в мире живут миллионы людей, неужели нельзя выбрать для себя человека, естественного носителя каких-то качеств? Это неинтересно. Скучно. Это не больно, потому что ему не сделаешь больно, а он не сделает больно в ответ. Не больно, значит не чувственно. В смысле - не пробивает, не берет. Что слепому дуля.

Так можно или нельзя по-другому? А если в детстве тебя не пороли, не посеяли семян этого мазохистского плюща в душе и поэтому нет желания никого пороть? А если пороли и поэтому есть категоричное отторжение порки на всю оставшуюся жизнь? А если пороли тебя, потом порол ты и больше никого не хочешь пороть, потому что уже наскучило пороть? Можно же и не пороть. Можно же и на другой уровень объединения желаний, когда если и есть боль, то за избранника, а ему за тебя. Когда уже не разобрать, где чьи меха.

Можно? Можно. Но только не герою прекрасной Венеры в мехах, он такой жестокости не перенесет.

Поделиться

Еще 3 отзыва
Мужчина жадно стремится к обладанию, женщина – предмет этих стремлений; это ее единственное, но зато исключительное преимущество
28 октября 2019

Поделиться

Красивые, свободные, веселые и счастливые люди, какими были греки, возможны только тогда, когда существуют рабы, которые выполняют всю обыденную, повседневную работу и которые, прежде всего, прислуживают им.
30 июня 2019

Поделиться

И если случится, что в нас одерживает верх стихийная сила и мы отдаемся пламенной страсти к подобной женщине, то ее жизнерадостная веселость нам кажется демонической силой, жестокостью, и в нашем блаженстве мы видим грех, который требует искупления.
26 июня 2019

Поделиться

Еще 404 цитаты

Автор книги