Война все спишет. Воспоминания офицера-связиста 31 армии. 1941-1945

4,4
62 читателя оценили
432 печ. страниц
2011 год
Оцените книгу

О книге

Леонид Николаевич Рабичев – известный художник, прозаик, поэт, во время войны служил офицером-связистом в составе 31-й армии, действовавшей на Центральном, 3-м Белорусском и 1-м Украинском фронтах. Воспоминания, письма Л.Н. Рабичева воссоздают эпизоды из жизни фронта и тыла, армейского быта давно прошедшего времени. Какую подготовку проходили офицерские кадры Красной армии, как они жили, любили, о чем мечтали, во что одевались и чем питались. Любая мелочь той эпохи становится необходимым звеном для понимания огромной цены, которой была оплачена наша победа. Юный лейтенант видел и сожженную, поруганную оккупантами Родину, и покоренную Германию. Он пропускал страдания людей сквозь свое горячее сердце. Это мужественная, горькая и местами шокирующая книга человека, прошедшего через самые страшные испытания, но не потерявшего способности верить, любить и созидать.

Подробная информация

Правообладатель: Уфимцева Елена

Дата написания: 2010

Год издания: 2011

ISBN (EAN): 9785227023551

Объем: 389.5 тыс. знаков

ID: 51966

Входит в серию

  1. alexsik
    Оценил книгу

    Я начинала читать эту книгу для того, чтобы найти ответ на вопрос, списывает ли война все. И, конечно же, нашла с помощью автора. И ответ, который автор, прошедший лично тяжелые годы войны, совпал с тем, который я дала самой себе задолго до окончания книги.
    Сама книга тяжелая. Это только воспоминания, но можно ли верить им, если человеческая память имеет свойство подводить своего обладателя. Это воспоминания, но ведь не каждое наше воспоминание мы находим в себе силы публиковать тем, каким оно было в действительности – в мемуарах люди не часто склонны марать себя непривлекательной правдой. Я лишь надеюсь, что автор был честен с собой и со своими потенциальными читателями, когда писал все это. Я лишь надеюсь, что память о том, что происходило в те годы, сможет удержать кого-нибудь от опрометчивого решения начать все заново. Хотя, конечно, я знаю, что человека сложно удержать от неправильных решений, но верю в то, что пытаться все-таки стоит.

  2. knigozaurus
    Оценил книгу

    Очень мучительно читать о зверствах советских солдат в Восточной Пруссии.

  3. Евгений Шевченко
    Оценил книгу

    Достойная прочтения книга, написанная простым языком.

  1. В Европе мы, в Европе! Размечтался, и вдруг в распахнутые ворота входят две шестнадцатилетние девочки-немки. В глазах никакого страха, но жуткое беспокойство. Увидели меня, подбежали и, перебивая друг друга, на немецком языке пытаются мне объяснить что-то. Хотя языка я не знаю, но слышу слова «мутер», «фатер», «брудер». Мне становится понятно, что в обстановке панического бегства они где-то потеряли свою семью. Мне ужасно жалко их, я понимаю, что им надо из нашего штабного двора бежать куда глаза глядят и быстрее, и я говорю им: – Муттер, фатер, брудер – нихт! – и показываю пальцем на вторые дальние ворота – туда, мол. И подталкиваю их. Тут они понимают меня, стремительно уходят, исчезают из поля зрения, и я с облегчением вздыхаю – хоть двух девочек спас, и направляюсь на второй этаж к своим телефонам, внимательно слежу за передвижением частей, но не проходит и двадцати минут, как до меня со двора доносятся какие-то крики, вопли, смех, мат. Бросаюсь к окну. На ступеньках дома стоит майор А., а два сержанта вывернули руки, согнули в три погибели тех самых двух девочек, а напротив – вся штабармейская обслуга – шофера, ординарцы, писари, посыльные. – Николаев, Сидоров, Харитонов, Пименов… – командует майор А. – Взять девочек за руки и ноги, юбки и блузки долой! В две шеренги становись! Ремни расстегнуть, штаны и кальсоны спустить! Справа и слева, по одному, начинай! А. командует, а по лестнице из дома бегут и подстраиваются в шеренги мои связисты, мой взвод. А две «спасенные» мной девочки лежат на древних каменных плитах, руки в тисках, рты забиты косынками, ноги раздвинуты – они уже не пытаются вырываться из рук четырех сержантов, а пятый срывает и рвет на части их блузочки, лифчики, юбки, штанишки. Выбежали из дома мои телефонистки – смех и мат. А шеренги не уменьшаются, поднимаются одни, спускаются другие, а вокруг мучениц уже лужи крови, а шеренгам, гоготу и мату нет конца. Девчонки уже без сознания, а оргия продолжается. Гордо подбоченясь, командует майор А. Но вот поднимается последний, и на два полутрупа набрасываются палачи-сержанты. Майор А. вытаскивает из кобуры наган и стреляет в окровавленные рты мучениц, и сержанты тащат их изуродованные тела в свинарник, и голодные свиньи начинают отрывать у них уши, носы, груди, и через несколько минут от них остаются только два черепа, кости, позвонки.
    14 апреля 2015
  2. Открываю и понимаю, что это дневник нашего офицера, раненного в 1941 году при отступлении и попавшего сначала в лазарет при лагере. Старший лейтенант, инженер, москвич описывает, как уже в конце первой недели по доносам соседей по баракам расстреливали эсэсовцы всех коммунистов и евреев, и фраза прописными буквами: «КОГДА ПРИДЕТЕ, НЕ ВЕРЬТЕ НИКОМУ! ВСЕ, КТО ОСТАВАЛСЯ ВЕРЕН РОДИНЕ, РАССТРЕЛЯНЫ. Остались в живых только те, кто так или иначе сотрудничал с лагерным начальством». И опять как вопль: «НЕ ВЕРЬТЕ НИКОМУ!»
    16 мая 2015
  3. Здесь у каждого жизни разлом, / то обиды синдром, то ранение. / Этот нервный мужик под Орлом
    20 апреля 2015