Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Красный смех

Добавить в мои книги
241 уже добавили
Оценка читателей
4.05
Написать рецензию
  • TibetanFox
    TibetanFox
    Оценка:
    187

    Андреев – чистый восторг, и я пока ещё не встречала у него вещей, которые не перетряхивала бы самые тёмные закоулки души от залежавшейся пыли, но, может быть, мне всегда везёт с подбором. Андреев всегда приходит неожиданно, вот и "Красный смех" встретился мне в антологии "Готический рассказ". Какая же это готика? Это война, это сумасшествие, это страх в чистом виде, который сочится со страниц, но страх не готический холодный и влажный, окутанный туманной и меланхолией, а острый, раскалённый, клубящийся и безумствующий, страх того, что весь мир сошёл с ума и ты сошёл с ума, но ничего не изменилось.

    Говорят, что "Красный смех", который сначала назывался скромно и просто "Война" был написан под впечатлением от безумств русско-японской войны 1904-1905 годов. У всех войн под собой общее сумашедшее красносмеющееся основание, однако мне кажется, что под впечатлением, например, от Второй мировой, он вообще написал бы рассказ, прочитав который, люди сходили с ума по-настоящему.

    Не знаю, стоит ли описывать фабулу этого рассказа (или всё-таки повести?). Война-война-война, сумасшествие. Всё произведение обрывочно, псевдодневник, потом ещё один, с другой точки зрения, которая не такая уж и другая. Война по Андрееву - это раскалённая красная агрессивная хрень, которая изменяет реальность вокруг себя на что-то адское, сумасшедшее, абсурдное, неестественное. Это и есть пресловутый красный смех, кровь и хохот, единственная нормальная реакция на войну, которая только может быть у здорового человека - сойти с ума от одного только факта, что кто-то додумался до такой кошмарной вещи. И как после этого не удивляться, что потерявший половину себя главный герой (мне оторвало ноги, слава богу, ура!) хочет писать о цветах и песнях (о котиках и единорогах, ага), но это невозможно сделать после того, как ты видел войну, слышал красный смех, будут выходить только пустые страницы, каляки-маляки, all work and no play makes Jack a dull boy.

    Об Андрееве вообще говорить и писать не стоит. Надо просто прочитать это, а потом найти ещё кого-то, кто прочитал и просто посидеть вместе, помолчать об Андрееве. Всё глубже слов, глубже эмоций и чего-то, что можно выразить привычными пункт А, пункт Б, метафора, гипербола, фабула, шмабула, ключ, замок, язык.

    Читать полностью
  • Chagrin
    Chagrin
    Оценка:
    135

    Книга была прочитана в рамках книжного клуба Санкт-Петербурга "Белый кролик", за что ему спасибо, не думаю, что я каким-либо способом смогла бы узнать о Леониде Андрееве иначе...
    Основной идеей произведений, из которых мы выбирали, был страх, вещи, которые способны вызвать, породить, поселить страх.
    Это произведение поселило во мне УЖАС. Это совсем другое чувство, оно проникает глубже, оно завладевает мыслями, телом, воображением, снами, жизнью.
    О "Красном смехе" тяжело писать. Я просто хочу сказать, что произведение великолепно (знаю, что многие не согласятся).
    Но я погрузилась в безумие и на время сама стала безумной. Меня увлекал этот потрясающий язык, со всеми оборотами, символами, сравнениями, безумие, безумие, безумие и "Красный смех".
    Когда приходит такая война, когда земля окрашивается в красный цвет и в воздухе стоит красный туман, люди сходят с ума и сумасшедших больше, чем раненых. Они собираются в отдельные отряды и сражаются в первых рядах, бесстрашные, безумные, они убивают своих же...
    Безумие такое тотальное, что оно распространяется повсеместно, множась в умах тех, кто остался в городах, кто еще не убивал и не был на войне. Но даже дети начинают играть в войну, по улицам бегают обезумевшие, руки которых тянутся к твоему горлу, ты ходишь по пустому дому и видишь тени мертвых. И самую главную тень.. Тень умершего брата, который одним из первых увидел, услышал Красный смех.

    Читать полностью
  • Shishkodryomov
    Shishkodryomov
    Оценка:
    128

    Сначала я хотел написать что-то важное, но прилетела граната и мне оторвало правую руку. Пока я учился писать левой рукой - прилетела вторая граната и мне оторвало левую руку. Печатать носом было практически сразу удобно, но, после того, как следующей гранатой мне снесло половину черепа - я вновь стал испытывать некоторые неудобства. Теперь я пишу ИМ, это легко получается и непринужденно. И совершенно ничего не изменилось. А потому абсолютно неважно - читать Леонида Андреева или нет.

    Тексту 5, сюжету 0, автору 1. Итого 2.
    Посмотрите на эти две звезды. Чем не красный смех.

  • countymayo
    countymayo
    Оценка:
    106

    В нашем книжном клубе мы выбрали "Красный смех" для иллюстрации к теме страха в художественной литературе. Но чем дальше я углубляюсь в сборник, тем понятнее становится, что пугать для Леонида Николаевича - не цель, а средство.

    Имеется определённый набор "условных ужастей" в различных сочетаниях - кровопролитие, гниение, ожившее неживое и разлагающиеся мертвецы. Этих последних Андреев описывает с чрезвычайной скрупулёзностью. На безобразно распухший труп Семёна Фивейского ("Жизнь Василия Фивейского") не в состоянии глядеть даже родной отец. Единственным результатом Французской революции оказываются плывущие по Сене оч-чень натуралистичные утопленники ("Так было"). Лазаря Христос вообще недовоскресил, и по улицам Иерусалима шляется откровенный зомби, протухая на ходу ("Елеазар"). Даже "Красный смех", новелла действительно нестереотипная, грозная и подавляющая, теряет весь запал, как только появляются стада покойников. Я бы предпочла, чтобы "Красный смех" обрывался на десятом отрывке, на первой его фразе: "... к счастью, он умер на прошлой неделе, в пятницу". Что сверх того, то от лукавого. К счастью. А то: "Сперва я спрятался в подвале, но скоро стало страшно и скучно..." А нам каково? Что вообще за беготня от Страшного Суда по подвалам? А появление Смеха начисто снимает трепет, который вызывается каждым его упоминанием. Раз он может стоять, раз он видим, значит, ровным счётом ничего кошмарного.

    И да - это неизбежное "сошёл с ума". Понимай: "ушёл в запой". В "Красном смехе", как и в некоторых песнях В.С. Высоцкого, бросаются в глаза приметы известной зависимости создателя. Ведь delirium tremens - штука невесёлая, настоящий страхогенератор. Поневоле вспоминается хрестоматийный фантаст, который, ложась спать, обкладывал голову пузырями с кипятком и записывал горячечные сновидения. Андреев отличается от него - он фиксировал реальность, и реальность эта была такова, что никакого кипятку не требуется.

    "Какой Андреев писатель?" - говаривал Чехов, - "Он всего-навсего помощник присяжного поверенного, который любит поговорить". Да вот иные байки присяжного поверенного наводят беспримесную, искреннюю жуть. Действие рассказа "Христиане" как раз происходит в провинциальном суде. Свидетелей приводят к присяге. С родом занятий свидетельницы Карауловой всё ясно - проституция. А вот вероисповедание вызывает вопросы... И по мере выяснения этой щекотливой темы я сжимаюсь в комочек и, вяло поскуливая, уползаю под диван. Никакое злое божество, никакое исчадие самой кромешной фантазии не сделает с ближним того, что способен сделать Хомо сапиенс. Настолько ли сапиенс?

    Читать полностью
  • Ctixia
    Ctixia
    Оценка:
    97

    Клуб "Белый кролик"

    Больная книга. "Больная" - слово не из лексикона нынешней молодежи, и не из словаря одесского диалекта. Книга больная, нездоровая, стонущая от всепоглощающей боли, она пропитана этой болью насквозь.
    Кажется, что все страдания человеческие, все слезы людские впитали эти страницы, каждое слово в ней корчится от испытываемых мук. С первых же строк подступает комок к горлу, и еще долго он не отступает, как закроешь книгу. Глаза болят от постоянного напряжения и чтения сквозь пелену слез, сердце болит от невозможности и нежелания осознать реальность всех этих ужасов, голова болит от одной лишь попытки вообразить себе Красный смех.

    Я читала эту книгу, будто пила горькое лекарство. Через "нехочу", морщась, отворачиваясь, как капризный ребенок, но понимая, что это нужно. Пыталась проглотить это побыстрее, не чувствуя вкуса, но неизбежно возвращаясь, перечитывая абзац за абзацем, фразу за фразой, слово за словом, пропитываясь их соленой горечью и парализующим ужасом. Я выныривала книги, словно из страшного омута, боясь, что она накроет меня с головой, и уже не отпустит никогда. Я не давала ей завладеть моими мыслями, моей душой, но чувствовала, как меня пронизывает каждое прочитанное слово.

    Весь сюрреализм, все безумие, танцы фантазии и воспаленного воображения, воспоминания и мысли героев, поначалу кажущиеся совершенно разрозненными, отрывочными, ближе к середине книги складываются в одну цельную, страшную картинку, ужасающую своей простотой. Но вновь она распадается на кусочки мозаики, словно ребенок в слезах разметал ее по столу, не желая видеть получившуюся картинку. Но поздно, читатель уже увидел, понял. Это война.

    Читать полностью