Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
  • serovad
    serovad
    Оценка:
    39
    Если бы можно, я поселился бы в уголке любого товарного вагона и странствовал бы с ним. Какие прелестные дни я проводил бы на разъездах, где товарные поезда сплошь и рядом простаивают по нескольку часов. Я бы валялся около насыпи на теплой траве, пил бы чай с кондукторами на товарных площадках, покупал бы землянику у голенастых девчонок, купался бы в соседней речке, где прохладно цветут желтые кувшинки. А потом, в пути, сидел бы, свесив ноги, в открытых дверях вагона, ветер от нагретой за день земли ударял бы в лицо, на поля ложились длинные бегущие тени вагонов, и солнце, как золотой щит, опускалось бы в мглистые дали русской равнины, в тысячеверстные дали и оставляло бы на догорающем небе винно-золотистый свой след.

    Сколько раз себе говорю, Что отзывы на книги надо писать сразу по прочтении. Но не всегда получается. А вот теперь начинаю, и понимаю - а впечатления уже притупились! То есть я помню, что очередная повесть Паустовского мне как всегда безумно понравилась, но какие-то штрихи в памяти уже слились.

    Ну да ладно, попробуем и так. Тем более, чего пробовать-то, отношение к книги я уже высказал.

    Сколько бы ни пришлось жить на свете, никогда не перестанешь удивляться России. У меня это удивление началось в детстве и не прошло до сих пор. Нет в мире страны более неожиданной и противоречивой.

    Это третья повесть из большой "Книги жизни". На этот раз мы знакомимся с жизнь писателя в 1917-1920 годы. И вместе с ним переживаем трижды революцию. Сначала в Москве, где он стал очевидцем событий 1917 года, потом в Киеве и, наконец, в Одессе. Об очень непростых событиях он рассказывает он рассказывает достаточно простым языком и таким же простым (моим любимым!) публицистическим стилем. Он не копается в душах людей, не лезет в менталитет, не ищет ответа на вопросы национальной идеи. Он просто рассказывает так, что это интересно читать. В иной книге равнодушно пропускаешь мимо глаз строчки о том, как вокруг рвутся снаряды. Здесь узнаешь, как Паустовский и еще несколько человек на несколько дней оказались отрезаны от всего мира восстанием юнкеров, как он несколько дней находится под обстрелом - и сердце колотится.

    А потом через несколько десятков страниц читаешь. как он замерзал в Одессе, и замерзаешь сам настолько, что хочешь надеть свитер, или завернуться в плед. И уже совершенно не осуждаешь человека за то, что он ходил воровать дрова, точнее даже старые половицы, особенно потому, что он при этом сильно рисковал жизнью.

    Свидетельство Паустовского - это еще одно, я полагаю достоверное слово о том, как жили люди в то время. Это даже не констатация факта, что жили плохо. Это рассказ. насколько разнообразно плохо они жили, и что будоражило их умы.

    От газетного листа должно разить таким жаром, чтоб его трудно было в руках удержать. В газете должны быть такие речи, чтобы у читателя спирало дыхание.

    Наконец мы видим все больше и больше зарождение в Паустовском журналиста и писателя. Мне как журналисту это наиболее интересно. Сколько бы историй о своей профессии не читал, более захватывающей, более романтичной и суровой версии ремесла публициста я еще не встречал

    Такого человека начинаешь воспринимать как некий образец нравственности. Хотя о своих качествах, которые могли бы это подтвердить, написано как раз и не так уж много.

    Завершаю цитатой. Без всякого заключения.

    Все, что пишущий дарит любимому, он дарит всему человечеству. Я был уверен в этом неясном законе щедрости и полной отдачи себя. Отдавать и ничего не ждать и не просить взамен, разве только сущий пустяк - какую-нибудь песчинку, попавшую на милую теплую ладонь, - не больше.
    Читать полностью
  • panda007
    panda007
    Оценка:
    29

    Вера Инбер и Иван Бунин, Ленин и Свердлов, Нестор Махно и Мария Спиридонова, Владимир Гиляровский и Михаил Кольцов – кого только ни встретишь на страницах этой книги. И неудивительно: действие третьей части большой биографической эпопеи Паустовского начинается после февральской революции, а заканчивается где-то в двадцатом, бегством белой армии из Одессы.
    Герою двадцать пять, самое время окончательно определяться в жизни. Он не сомневается, что хочет быть писателем, только вот пока получается не очень. Впрочем, его охотно берут в разные газеты на разные должности. А вот определиться на чьей ты стороне по жизни, непросто. Мало кто понимает, что происходит в стране и чем это этой самом стране грозит. Автор симпатизирует большевикам, но не готов однозначно встать на их сторону.
    Честно говоря, берясь за книгу, я опасалась, что Паустовский при всем своем таланте и сдержанности окажется тенденциозным. Писался-то роман во времена, когда советскую власть однозначно принято было хвалить, а дедушку Ленина считать чуть ли не богом на земле. Но талант победил: автор не то чтобы оказывается в стороне от политики, просто его гораздо больше интересуют другие вещи: люди, природа, творчество.
    Как всегда Паустовский оказывается в таких местах, куда либо никто не добирался, либо, добравшись, о них не рассказывал, скажем, о затерянном Полесском ските. Впрочем, даже если речь идет о чем-то много раз описанном в литературе, том же Киеве, в котором власть то и дело переходит из рук в руки, автор находит такие детали, что оторваться от текста невозможно. Думаю, этот эффект знаком многим любителям «сериалов» – чем больше читаешь, те сильнее привязываешься к героям, тем интереснее. У Паустовского это работает очень сильно, хотя автор вроде бы ничего для этого не делает. Но повествование настолько крепко сбито, динамично, насыщенно, что хочешь - не хочешь, а попадаешь по его обаяние.
    В общем, с нетерпением жду продолжения. Только, судя по всему, уже в следующем году.

    Читать полностью
  • Ptica_Alkonost
    Ptica_Alkonost
    Оценка:
    9

    Если бы кто-то полгода назад мне сказал бы, что я столь увлеченно буду читать Паустовского, не замечая времени и страниц, жалея, что такие маленькие книжечки, я бы первая не поверила. Спасибо Игре в классики, огромнейшее.
    Решение читать автобиографию было спонтанным, но таким удачным, что вот уже третья часть завершена.. Экватор пройден.
    Действие происходит в очень непростое время, голод, постоянное присутствие смерти, масса встреч и прощаний... Предвестники притеснений и холокоста даже, налеты, банды - как страшно жить то было... И во всем этом - авантюрист Костик с чистой душой поэта. А главное с талантом так передать в паре фраз ощущение эпизода, что ты не просто его видишь, ты будто в нем участвуешь.
    А еще я заметила его поразительную непрактичность, нестяжательство, ведь во время когда рушатся устои и наступает безвластие многие хотели бы "поживится", стремится к лучшей участи, к материальным выгодам. А перед нами все еще человек без определенной профессии и места жительства, без особых привязанностей в людям и вещам. И при этом человечный, живой, веришь ему и в него. Как в песне Пикника "Чужестранец". И все это в самое непростое время, вот она живая история.
    Скорее бы взяться за продолжение.

    Читать полностью
  • Oubi
    Oubi
    Оценка:
    6

    Третью повесть из цикла К.Паустовский описал период своей жизни в 1917-1920 годах. В эти годы ему всего лишь 25-26 лет. По-прежнему, мастерски и силой повествовательного слова он делится с читателями своими воспоминаниями и размышлениями на различные жизненные события и ситуации, случающиеся с ним. Паустовский редко переходит на эмоциональный язык, и, как правило, держится нейтральной позиции в передаче той информации, которой посчитал нужной поделится с нами.

    Уже в эти годы он - газетчик в редакции "Ведомостей московского градоначальника". Он встречает с вдохновением и энтузиазмом февральскую революцию в Москве, где снимает комнату в Никитском переулке, и делится своими впечатлениями:

    Что касается меня, то я встретил Февральскую революцию с мальчишеским восторгом, хотя мне было уже двадцать пять лет. Мне наивно верилось, что эта революция может внезапно переменить всех людей к лучшему и объединить непримиримых врагов. Мне казалось, что человеку не так уж трудно ради бесспорных ценностей революции отказаться от пережитков прошлого, от всяческой скверны и прежде всего от жажды обогащения, национальной вражды и угнетения себе подобных. Я был всегда уверен, что в каждом человеке заложены зачатки доброй воли и все дело лишь в том, чтобы вызвать их из глубины его существа. Но скоро я убедился, что эти прекраснодушные настроения — наполовину дым и тлен. Каждый день швырял мне в лицо жестокие доказательства того, что человек не так просто меняется и революция пока что не уничтожила ни ненависти, ни взаимного недоверия.

    Его отношение к октябрьской революции, как свидетеля события, было таким

    Я гнал от себя эту неприятную мысль, но она не уходила и омрачала мою радость. Все чаще вспыхивал гнев. Особенно сильно я начал ненавидеть приглаженных и либеральных интеллигентов, стремительно и явно поглупевших, по моему мнению, от недоброжелательства к своему, недавно еще умилявшему их, народу. Но это еще не значило, что я целиком принимал в то время революцию Октябрьскую. Многое я принимал, иное отвергал, особенно все, что казалось мне пренебрежением к прошлой культуре.
    Принять Октябрь целиком мне мешало мое идеалистическое воспитание. Поэтому первые два-три года Октябрьской революции я прожил не как ее участник, а как глубоко заинтересованный свидетель.
    Только в 1920 году я понял, что нет другого пути, чем тот, который избран моим народом. Тогда сразу же отлегло от сердца. Началось время веры и больших надежд. Дальнейшая жизнь пошла уже не случайно, а более осмысленно и более или менее твердо по пути служения народу в той области, которая представлялась мне наиболее действенной и соответствующей моим силам, — в литературе. Неизвестно, какой путь лучше — от сомнения к признанию или путь, лишенный всяческих сомнений.

    Но тем не менее жизнь шла своим чередом. Однажды он навестил маму и сестру, жившие тогда в Полесье. Там удивительным образом писатель попал в монашеский скит, где особенно задумался он о смысле своей жизни

    Мы вошли в церковь. Горело всего три-четыре свечи. Старики в черных схимнических рясах с нашитыми на них белыми крестами и черепами не шевельнулись. Коричневой позолотой поблескивали во мраке узкие лица святителей. Горьковато пахло горелыми можжевеловыми ягодами, — ими монахи курили вместо ладана.
    Все как-то смешалось в сознании — древний скит, унылые песнопения, гул сосен за стенами церкви, черепа на рясах схимников, Москва, крест над могилой Лели, окопные завшивевшие солдаты, синагога в Кобрине, огонь маяка в Таганроге, митинги, революция, марсельеза, Керенский, «Мир хижинам — война дворцам». Все это казалось пестрым сном, — это почти неправдоподобное течение моей жизни. Ожидание перемен стало в этой жизни уже привычкой.
    Как все это осмыслить? Как понять? Как найти в этом хаосе ту ясность, без которой ничего нельзя сделать подлинного и ценного? И как объяснить самому себе то состояние, что делает человека одновременно и приверженцем революции, последователем великих передовых идей, и собеседником Гейне, и современником Древней Руси, поющей здесь, в скиту, дребезжащими голосами о том, что человек заслужил райское блаженство «и ныне и присно и во веки веков». И почему, когда я слушаю эти слова, мне вспоминаются стихи: «Нижет печаль моя жемчуги скатные, в кованый сыплет ларец». Что-то общее мне чудится в этих стихах и песнопениях монахов.Я ушел из скита и долго еще не мог привести в порядок свои мысли.

    Через неделю после посещения скита монахов убили, а церковь была сожжена...
    В Москве он работает репортером в газете "Власть народа" Партии народных социалистов, встречается с знаменитыми писателями и творческими людьми, такими как Бальмонт, Пришвин, Шмелев, Волошин.
    Лирическим отступлением пусть послужат слова самого писателя о состоянии народа в нелегкое время

    Человек в то время забыл о природе. Слова гремели над страной, настойчиво призывая к борьбе, негодуя, радуясь, обличая, угрожая врагам. Вокруг этих слов, как вокруг магнитного поля, стягивались миллионы. Их призывали одновременно разрушать и созидать.
    Было время внезапных решений и взбаламученности.
    Было не до природы. Но все так же смутно шумели покинутые леса, и лед на реках синел и наливался водой. Все тот же сумрачный мохнатый иней покрывал пасмурным утром липы на московских бульварах. Все так же покорно гасли закаты, и звезды боязливо мерцали по ночам, как бы понимая, что людям — даже астрономам и поэтам — сейчас совсем не до них.
    Каждый был захвачен и оглушен бурей, шумевшей в его сознании. На природу человек не взглядывал. А если и смотрел иногда, то остановившимися глазами, ничего не видя.
    Иные радости и страсти завладели людьми. Даже любовь, простая, как воздух, и безусловная, как солнечный свет, порой уступала место потоку событий и ощущалась как сентиментальная болезнь.
    Верность долгу требовала отказа от неуместных, а порой и опасных сердечных порывов. Эти порывы были отодвинуты в отдаленное будущее. Исполинские потрясения брали все силы. Ни одного грамма их нельзя было терять напрасно. Напрасно? Жертва любовью была, конечно, непомерной и героической, особенно если человек сознавал, чем он жертвует.
    На чем бы ни останавливалась мысль в то время — на любви, поэзии, смысле происходящего, — я ловил себя на неясности оценок. Я стремился скорей добиться этой ясности. Иначе мне, как и каждому, трудно было жить. Но вскоре я понял, что, очевидно, еще не пришло мое время. Слишком еще хаотична была жизнь, и надо было выждать, пока наконец из этого хаоса возникнут черты нового строя.

    В это время он увлекается восточной литературой и по-прежнему пишет, развивая свой писательский талант.
    Будучи очевидцем исторических событий, он встречал Ленина, Свердлова, участвовал в заседаниях партии, был в плену у анархистов. По приезду в Киев с целью встретиться с мамой и сестрой, что долго время не удалось сделать, он устраивается на работу в газету "Киевская мысль", снимает жилье у немки, наблюдает за событиями на Украине - Петлюра, Гейтман, и, по-своему, без эмоций, высказывает свое отношение к этим лицам. Позже он работает литературным секретарем в журнале, снова встречается с писателями Зозулей и Кольцовым, пишет, увлекается глубоким самоанализом. Несмотря на то, что он был близорук, его призывают в армию в караульный полк, где он наблюдает за бунтом с махновцами. После приезда в Киев мамы с сестрой и известных украинских погромов, они уезжают в Одессу, где он работает корректором в газете, встречается в любимым писателем И.А.Буниным

    С юных лет я любил Бунина за его беспощадную точность и печаль, за его любовь к России и удивительное знание народа, за его мудрое восхищение миром со всей его разнообразной красотой, за зоркость, за ясное бунинское ощущение, что счастье находится всюду и дано только знающим. Уже в то время Бунин был для меня классиком. Я знал наизусть многие его стихи и даже отдельные отрывки из прозы. Но выше всего по горечи, по страданию и безошибочному языку я считал маленький рассказ — всего в две-три страницы — под названием «Илья-пророк».
    Поэтому сейчас я боялся сказать при нем хотя бы слово. Мне было просто страшно. Я опустил голову, слушая его глухой голос, и только изредка взглядывал на него, боясь встретиться с ним глазами.

    Именно в Одессе он видел людей, которые покидал Родину на пароходах и кораблях. Его отношение к этому можно назвать только непониманием.

    Они прозвучали как отходная людям, покидавшим отечество, отказавшимся от своего народа, от русских полей и лесов, весен и зим, от народных страданий и радостей, отрекшихся от прошлого и настоящего, от светлого гения Пушкина и Толстого, от великой сыновней любви к каждой травинке, к каждой капле воды из колодца простой и прекрасной нашей земли.

    "Нервы были напряжены" - только так можно охарактеризовать "Начало неведомого века".

    В который раз я представил себе свою жизнь. Я перебирал ее год за годом и вдруг понял, что всему моему раздерганному противоречиями прошлому может дать смысл и силу, значение и оправдание только будущее.

    Паустовский был и есть летописец своего времени. Он "точил" свой талант и именно его писательское перо доступным словом повествует о тех исторических реалиях, выводы о которых оставляет сделать самому читателю.

    Читать полностью