Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Возвращение в Брайдсхед

Добавить в мои книги
36 уже добавили
Оценка читателей
4.58
Написать рецензию
  • ad_nott
    ad_nott
    Оценка:
    264

    Мне еще совсем немного лет, но в своем внутреннем мире я уже застыла на определенном возрасте, в определенный период жизни и чтобы ни происходило вокруг – хорошее или плохое, оно отпечатывается внутри не так сильно, не так детально, не так остро.
    Я часто спрашиваю себя, почему так и почему именно тогда. И прихожу к выводу, что именно тогда мои острые углы еще были не сглажены, но и не направлены против меня, они собрались под каким-то удивительным сочетанием внутри меня, и жизнь казалась интересной, насыщенной, бесконечной.

    Вот и Чарльз, главный герой этой книги, также застыл, замер в своем прошлом, в обществе своего обаятельного друга Себастьяна. В их первый год обучения в Оксфорде они достигли пика своих жизней, а потом все пошло на спад. У Себастьяна – резко вниз. У Чарльза – более плавно, но также, неизбежно, вниз.

    Эта книга стала для меня большим откровением, заставила оглянуться на себя.

    Но все же я – не Чарльз. Мое «лучшее» время определяют не люди и не события, а я сама.
    Я не литературный герой и моя жизнь не заканчивается вместе с эпохой.
    Мне вполне под силу научиться не оглядываться назад, а радоваться дням и даже минутам.

    После этого невероятного коктейля из разбитых сердец и жизней, щедро приправленные темой религии, в качестве послевкусия остается глухая тоска.
    Тоска по ушедшему времени, по прожитым впустую жизням.

    Читать полностью
  • kandidat
    kandidat
    Оценка:
    196
    Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, - всё суета!
    Библия (Еккл, 1,2)

    Куда бы мы ни шли, что бы мы ни делали, всему будет конец. И в этом не столько безнадежность, сколько устойчивость сюжета жизни. Закольцованность. Свой отрезок каждый волен проживать так, как ему того захочется, или как ему покажется верным. Смысл существования можно постигать, разуверяться, постигать повторно, троекратно, многажды. И в этом тоже есть смысл. Ибо это движение. И оно тоже когда-то сотрется стопами двигающихся из других поколений.

    От книги Ивлина Во я могла ожидать чего угодно, но только не того, что в итоге получила, суди я о книгах по его биографии и характеристикам его творчества в ней. Хотя надо признать, что строки о "Возвращении в Брайдсхед" я намеренно пропустила, так как не хотела преждевременных суждений. В общем, к книге я подошла почти "нагая". Первая книга у автора, о котором я и знаю-то всего года 3-4.

    Веретено жизни Чарльза Райдера плотно намотало его жизненную нить на основу клана Флайтов. Непостижимые и незримые скрепки приковали его к этой семье. Странной. Неоднородной. Разнонаправленной. Сначала Себастьян, леди Марчмейн, потом буквально краешком Корделия, страстно - Джулия, болезненно - Лорд Марчмейн, трепетно - няня Хокинс. Пожалуй, вскользь прошел только Брайди. Все эти связи, ниточки, ворсинки, впивающиеся в нежную кожу, треплющие ее, жгущие, для чего-то нужны. Так и ждешь, что вот они что-то дадут главному герою. Ты же научен установками "Что хотел сказать автор?!" и "Для чего же автор ввёл данного героя?!". Увы, ты, читатель, слишком предсказуем. Оставь свои ожидания на первых страницах. Что у нас там? Пролог? Ну вот там и оставь. Войди без предубеждений. Войди как входят в первый раз. Даже если уже был. Правильно, ведь ты же возвращаешься.

    Это не сага, не яркий и острый социальный роман, не эпопея, не психологический, пароксизмальный, набросок. Это портрет. Да. Нашла нужное слово. Это литературный портрет. Не Брайдсхеда и семьи Флайтов. Это портрет Чарльза Райдера, художника, призванного ныне на военную службу, друга, брата, сына, не сложившегося мужа, отца, зятя и владельца поместья. А если учесть, что повествование сам герой и ведет, то что мы получаем?! Автопортрет. "Лицом к лицу себя не увидать", - пришла на ум строка Сергея Есенина. Я увидела лишь, когда дочитала. До самой последней строки, слова, точки.

    У вас что-то сегодня необычно бодрый вид...

    Феномен веры. Ты можешь быть кем угодно, относиться к любой конфессии, любой культуре, но это слово не минует тебя на твоем жизненном пути. Как термин, как определение, как диагноз, как установка, как боль, как жизнь, как трепет, как убеждение, как разочарование, как комок в горле, как слезы, как любовь, как страх, как ненависть, как глупость, как мудрость, как помощь, как унижение, как робость, как сила, как необъяснимое, неизведанное до конца.

    Райдер шёл тропами, которыми, судя по всему, шёл когда-то сам Ивлин Во. Частично биографически, во многом - в своих отношениях с Богом. Книга вышла очень глубокой. Если в ней и можно различить юмор и гротеск, приписываемый Ивлину Во, то только в плотном смешении с трагизмом, сопереживанием и напряжением. После таких книг ты как будто имеешь шанс чуть глубже узнать себя самоё. Многие книги к этому стремятся, некоторые предпринимают попытку, но только единицам удаётся. Эта в моём списке из последних.

    Читать полностью
  • Tsumiki_Miniwa
    Tsumiki_Miniwa
    Оценка:
    139

    Так уж устроена память, что любит цепляться за нечто осязаемое, материальное, ценное. Она хранится и восполняется предметами нашей реальности. Покоится в притихших парках и старых скамеечках – хранителях давних разговоров. Прячется в вечных или несущественных мелочах: песнях на стареньком плеере, от прослушивания которых можно смеяться или часами реветь навзрыд, в безделушках, сувенирах, подаренных в поворотный момент жизни. Хитрая, она вплетается в тонны переписки с теми, кто дорог. Был или остался. В сохраненные «на случай» смски. Утаивается в наших домах, где каждый угол, каждый предмет неизбежно вернет в прошлое, подарит возможность взглянуть на себя со стороны. Над памятью не властно время, пока есть точки возврата. Пока хочется возвращаться.

    И потому Чарльз Райдер, попав по долгу службы в покинутый Брайдсхед, вернется в прошлое, чтобы на мгновение воскресить моменты молодости, вспомнить великолепие ускользнувшей эпохи.
    В плане построения авторской мысли и выстраивания сюжета «Возвращение в Брайдсхед» напоминает слоеный пирог, содержащий в себе разнохарактерные «вкусные» смысловые пласты. К нему можно подойти с разных сторон и рассматривать с разных позиций.
    Если направить свой читательский интерес только в сторону Чарльза, то можно разглядеть этапы его взросления, становления из юнца мужчины. Углядеть среди сюжетных поворотов муки самоопределения, попытки осознания и принятия мира. Сместившись же в сторону Себастьяна Флайта, неизбежно разглядишь великовозрастного ребенка, отчаянно пытающегося уцепиться за детство, в котором не требуют решительных поступков, а верная мысль всегда вложена в уста плюшевого медвежонка. Человека, в попытке побега вновь и вновь отрекающегося от реальности, дома, веры и матери, заливающего безысходность алкоголем.
    Здесь каждый герой чего-то да стоит. Только глупо смотреть на сюжет однобоко. Ведь все-таки главный герой романа – Брайдсхед. Родовое поместье. Не просто собрание оригинальных архитектурных форм, а целое семейство, цитадель заблудившихся людей. Дом, в котором леди Марчмейн, пытаясь окружить детей чрезмерной заботой, обогатить души верой, постепенно отдаляет их от себя одного за другим. Сын Брайди вырос непонятно кем или чем, не принятый, не понятый и в конечном итоге попавший в умело расставленную ловушку. Не священник, не дипломат, собиратель спичечных коробков. Пристанище, где старшая Джулия, не нашедшая в себе бога, мечется из крайности в крайность, остается не с тем, выходит не за того и жертвует собой снова и снова. Не смеет надеяться на прощение. Где Корделия, вернувшись после мытарств войны домой, чувствует себя как собака на старой постилке. А в тишине величественных стен не раздастся имя отца, обрекшего семейство на вечное порицание. Здесь каждый несет свой крест.
    И при этом, не взрастив роман до масштабов многотомника, автор заботливо прописывает судьбу каждого. Так, что ни на минуту не создается ощущение недосказанности. И представив каждого в нужном ракурсе, Ивлин Во закружит этот хоровод героев в вихре событий. Будь то семейные неурядицы или эхо приближающейся войны. Между строк мерного повествования впишет множество тем. Расскажет о дружбе, которую не сломить натиском родных или расстоянием. О любви – настоящей, вечной, обретенной через сотни дней – слишком поздно, чтобы сказка стала былью. О вере, во имя которой пожертвуешь личными принципами, счастьем, отречешься от всего, но уйдешь из мира с молитвой на устах.
    И под финальный аккомпанемент автор неизбежно заставит задуматься о… воспитании. И о том, что родительское безразличие может воспитать личность, а чрезмерная опека лишит ребенка веры в себя, попросту уничтожит.
    Сейчас, когда роман отложен в сторону, меня не покидает мысль, что не все слои этого литературного шедевра я постигла. Со временем точно вернусь, чтобы открыть его новые грани. Вновь погрузиться в его необыкновенную атмосферу. Стать участником бесконечных прогулок по далекому поместью, дегустировать старые вина в свете полной луны. Подчиняться влиянию неподвластной времени дружбы, переживать первый шторм и любить. Ощущать запах свежескошенной травы, левкоев под окном, засохших красок. Наслаждаться жизнью, каждым ее мгновением.

    После «Возвращения в Брайдсхед» хочется, наконец, схватиться за покинутые акварели и писать-писать-писать… Воскрешать по чужой памяти великолепие старого фонтана, лепных потолков и причудливых настроек, прелесть летней террасы и лица, которые будут вечно на том и этом свете возвращаться в Брайдсхед. Домой.

    Читать полностью
  • JewelJul
    JewelJul
    Оценка:
    91

    Я думала, мне будет скучно возвращаться к этой книге в который уже раз, пятый? шестой? Но нет, какая скука, у меня с этой книгой все серьезно, и это, наверное, навсегда. Мне не бывает с ней скучно, я каждый раз окунаюсь в нее полностью, с головой ухожу в эту атмосферу аристократии, Оксфорда, Брайдсхеда, немного Лондона, немного Марокко. Я люблю эту книгу, и совершенно не могу объяснить ее действие на меня. Грусть и печаль? Они встречались мне во многих книгах, например, у Исигуро, у Макьюена, у Брэдбери. Сатира и ирония? За это я больше люблю Хеллера. Нравы британской аристократии? На это есть Голсуорси. Наверное, между нами случилась химия. Необъяснимая, непонятная. Я несколько раз пыталась советовать этот роман друзьям, он им нравится, конечно, но производит на них совсем другое впечатление. "Добротный, классический роман", - говорят они мне. "Да, хорошо", - киваю я. Но у них нет тех искр, что летят от меня, когда я слышу эти имена: Чарльз Райдер, Рекс Моттрем, Себастьян, Джулия...

    Роман рассказывает о жизни одного британского мужчины, не уверена, что его можно назвать джентльменом, Чарльза Райдера, архитектурного художника. Начинается история с поступления в Оксфорд, знакомства с молодым чудаковатым лордом Себастьяном Флайтом и последующим общением Чарльза с семьей Флайтов. Казалось бы, ничего особенного, но Во, отступая от своей фирменного злого сарказма, рисует словами Аркадию, из обычного аристократичного дома делает Дом. Ни следа злости, ни следа иронии - только грусть и сожаление слышатся в его словах. С войной, или даже войнами, все изменилось в мире, исчезают традиции, вымирают устои, резко сдала няня Хокинз - один из последних оплотов верности прежнему миру. Сносят дома, на их месте строят другие, вырастает новый мир, а Чарльз спешно рисует, рисует и рисует мир прошлый, запечатлевая на рисунках все то, что было мило сердцу ранее. И это первая мысль, что всплывает в голове по прочтении.

    Вторая мысль, как ни странно, о любви. Странная штука - любовь. Любовь к брату как предтеча любви к сестре, к женщине. И знаете, я им в чем-то завидую, Чарльзу и Джулии, хотя и не должна. Они долго не замечали друг друга, шли параллельными путями неизменно рядом. Но настал день, или настал шторм посреди Атлантики, и они встретились по-настоящему. И ведь это то самое удивительное чувство, когда день идет за два, а два года - целая жизнь, и пусть эта их жизнь течет вопреки всему, общественному мнению, семьям. Странная штука - жизнь. Никогда не знаешь, куда занесет, где встретишь, где потеряешь. И кто бы мог подумать, что такому глубокому чувству помешает религия?

    Не могу обойти стороной эту щепетильную тему. Вообще тема религии в романе - одна из центральных, пусть даже это отпугнет потенциальных читателей (но лучше меньше, да качественней). Как, почему агностик Чарльз не смог принять Джулию с ее вероисповеданием, не разглядел в ней католического стержня? Как ни крути, но католичество для Джулии было основой ее жизни. А Чарльз? Остается загадкой, почему Во, очевидно, рисовавший эту ситуацию с собственной жизни, в книге решил пойти другим путем. Реализовал свой самый страшный кошмар - остаться без любимой женщины, зато с убеждениями? Пусть так, но обида хватает за сердце за Чарльза.

    И вот опять, я начинала писать эту рецензию два раза, и оба раза бросала из-за щемящего ощущения где-то в солнечном сплетении, что я совсем не хочу заканчивать чтение и уходить к другим персонажам, к другим книгам, двигаться дальше. Хочу и дальше перечитывать эту книгу, раз за разом возвращаясь к любимым героям. Надеюсь, третий раз для рецензии окажется счастливым, и я таки ее допишу.

    Продолжу. Четвертая тема - властная мать с поражающим чувством собственничества, или таковым мне это чувство показалось. Несомненно, такие матери хотят своим детям самого лучшего, но почему же они не видят, как наносят своим детям неизлечимые раны? Следить, приставлять опекунов взрослым сыновьям, выставлять на посмешище, и думать, что это все на пользу? Поразительная слепота. Вообще мать, леди Марчмейн - удивительный персонаж. Каждый раз читаю, каждый раз ненавижу. И удивляюсь - за что? Обычная женщина, пусть властная, пусть манипулятор, но не символ зла. Но как говорила ее младшая дочь: "Когда хотят ненавидеть господа, ненавидят нашу маму". Да, это так.

    Пятая тема... И еще много-много тем. Бездонная яма тем.
    Я буду читать этот роман еще и еще и еще. И еще.
    Я обязательно вернусь в Брайдсхед.
    И надеюсь и верю, что кто-нибудь когда-нибудь тоже захочет присоединиться ко мне. Ведь не зря же над дверью Брайдсхеда до сих пор горит лампада... Неяркий красный огонь, приглашающий путников. До следующей встречи.

    Читать полностью
  • igori199200
    igori199200
    Оценка:
    87

    Книга-музыка.
    Не знаю, почему, но очень часто хорошая литература напрашивается на аналогию с музыкой.
    «Возвращение в Брайдсхед» - очень хорошая литература. Роман-память, роман-печаль и роман-симфония с наслаивающимися лейтмотивами. Как мелодия, которую просто слушаешь и которую не нужно пытаться понять.
    На самом-то деле если попытаться ответить, о чем именно роман Ивлина Во, можно запнуться. Потому что об очень многом. Обо всём сразу. И очень ненавязчиво. Самое простое, что можно о нем сказать: «Книга о распаде католической семьи». Это и так, и не так. Можно предложить другую формулировку: «Книга о том, как герой пытается воскресить свою юношескую любовь в сестре давно потерянного человека». И опять, вроде, что-то около, но всегда мимо. И так, и не так.
    Потому что любые темы скрещиваются, наслаиваются, резонируют.
    На последних страницах уже хочется подвести итог: «Книга о кризисе религиозного сознания и закате аристократической эпохи». Но опять мимо.
    Я нарушаю свои же слова. Музыку не нужно объяснять, её нужно слушать. И она проникнет до глубин. И что должно поразить, наверно, более – эта тоска по бесплодности прожитых героями жизней. Потому что всё рассыпается. И после вспышки чего-то настоящего, щемящего настают годы, которые Чарльз назовет «мёртвыми». И не важно, какого именно сорта они будут. У каждого свои. И по-разному «мёртвые». Это может быть замужество, оборачивающееся тупиком, может, одиночество с коллекционированием спичечных коробков, может, молодость, загубленная на монастырь и другая молодость, изъеденная алкоголизмом. Везде та же бесцельность и усталость.
    И, возможно, как единственное прибежище – память. Память, в которой не умирают, в которой всегда юны и в которой всегда впереди – рассветы, а вовсе не закаты. Но это так зыбко, хрупко. Цепляешься, а оно исчезает. И только чье-то лицо, такое дорогое и растаявшее давным-давно ещё мерещится.
    «Но кто мы и откуда, когда от всех тех лет остались пересуды, а нас на свете нет?»
    Вот так.
    И роскошные дворцы строятся для того, чтобы остаться заброшенными. Их век закончен. Целые эпохи разбиваются о войны. Обрушатся замки изо льда, выстроенные кем-то и зачем-то слишком ненадежными.
    Книга-музыка. Книга-печаль. Тот это вид печали, которая исцеляет. Музыку нужно просто слушать. А что она натворит, на её совести.

    Читать полностью
Другие книги серии «Эксклюзивная классика (АСТ)»