«Бедная любовь Мусоргского» читать бесплатно онлайн книгу📙 автора Ивана Созонтовича Лукаша, ISBN: , в электронной библиотеке MyBook
image
image

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Бесплатно

5 
(9 оценок)

Бедная любовь Мусоргского

141 печатная страница

2011 год

12+

Введите вашу электронную почту и читайте эту и еще 323 000 книг

Оцените книгу
О книге

«…Пожелтевшая записка 1883 года, найденная в бумагах петербургского художника с приколотой газетной заметкой об одной из «арфянок», уличных певиц, бродивших в те времена по питерским трактирам, – вот что в основе этой книги.

Это не описание жизни Мусоргского, а роман о нем, – предание, легенда, – но легенда, освещающая, может быть, тайну его странной и страшной жизни…»

читайте онлайн полную версию книги «Бедная любовь Мусоргского» автора Иван Лукаш на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Бедная любовь Мусоргского» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация

Дата написания: 

1 января 1936

Год издания: 

2011

Объем: 

255024

Правообладатель
12 133 книги

Поделиться

snob

Оценил книгу

Мне не хватило разврата и откровенности. В штанах Мусоргского заметны только библейские листки да нотная бумага. Всё это наскучило уже очень давно, приелось до чертей в поповниках. Рисуешь шлюху в клетке так сорви с неё шубку, покажи греховность, колени, нерв и губы. Раскрой надо мной её грудь и глаза. Хочу зарыться между ног Анны Манфред, сдавливая руками её тонкую шею. Поднять кофту трактирной певицы и лицом прижаться к её рёбрам. Запустить пальцы в её рыжие волосы, когда ветер за шторкой царапает окно.

Хотя начиналось все невинно. Молодой офицер бродит ночью по лабиринтам госпиталя, мыслей и чувств. Поскольку роману характерна какая-то… музыкальность пейзажа, первые страницы наполнены тишиной, которая словно символизирует начало мелодии. Звуки осторожных шагов улетают в темноту, окруженную страданиями и стонами больных. По ходу чтения прикидывал, а в чём смысл этого фрагмента? Почему Лукаш знакомит читателя с офицером Модестом Мусоргским именно в госпитале? Два ключевых действия, которые совершает гг. – смотрит на своё отражение и слышит фразу больного. Фраза смертника, как лейтмотив пронизывает страницы, делая их цикличными и… зеркальными. Не говоря о том, что начиная рассказ о любви, логично выбрать для его контекста серые стены госпиталя. Болезненное состояние человека на фоне морозной ночи - подходящее описание для любви, самый лучший разрез на её юбке.

- Эх, Маша, как же так Маша…

Больные, которые лежат на железной койке под простынями, стонут и что-то бормочут. Мне кажется, в этом и заключен тезис романа – путь к любви идёт через страдание, потерю и надежду. Когда дрожат пальцы на клетке, а птица как символ порыва и стремления, отчаянно трепыхается внутри. Для наблюдателя эти волнения рисуются бессмысленными и наивными, но разве тут возможно остановиться? Ощущаешь стук сердца на прутьях. Типичный надлом души, притягивающий чувствующих людей, как сверчков к лампе. В романе 1940 г. веет Достоевским, кстати говоря. Настасья Филипповна и Аглая, словно тени образов Анны Манфред и Лизы Орфанти. Только Рогожина сегодня нет, потому Аня, юная арфянка, вынуждена действовать по наитию, в одиночестве летая по петербургским тротуарам. Модест подошёл к сцене и раскрыл дверцу у клетки. А кто вылетел в трактирную дымку? Иволга или Серафим?

- Вы могли бы поехать ко мне, взять арфу ...
- Зачем же-с арфу?

Это полемика, в своей сути. Распахнул Модест дверцу или закрыл птицу в иной клетке? Ответ где-то там. Но определенно один персонаж позволил другому проявиться. Своеобразное пересечение двух линий на нотной бумаге. Фатальная встреча, которая скорректировала оба вектора, открыла дверь к тёмной реке. Трансформация поплыла по венам к внутреннему мироощущению, омывая канву романа из 130-ти страниц. Каждый раз возникает один и тот же вопрос – как сложилась бы история, если бы эти двое не встретились? Наверное, арфянка так и продолжала бы жить во сне, теряя молодость и голос в трактирах. Модест вернулся бы к Елизавете и, возможно, убедил бы себя, что любит её уже очень давно… А что тут предпочтительнее, чувство обрыва или ощущение ветерка на старой лавке? В моём понимании, только в крайностях особо заметен ритм жизни. Достаточно посмотреть на иволгу – она никогда так не тянулась к вечерней дымке, как в клетке.

Он был побежден, захвачен этим молочно-белым, худым телом, рыжей волной волос, зеленоватыми холодными глазами, равнодушным и послушным бесстыдством.

Особого упоминания заслуживает денщик – Анисим. Этот образ, мне кажется, вбирает в себя обывательские черты "спящих" людей или, так скажем, окружения Модеста. Ключевая характеристика персонажа из вологодской глубинки – частичная глухота. Он творец уюта, спокойствия и чистоты. Почти как забавнейший Захар у Обломова. Денщик варит кофе, накрывает офицера по ночам одеялом и скрупулёзно поддерживает огонь в камине. Правда, тень его окантовки находится вне житейского юмора. По ходу развития сюжетных троп линия Анисима становится темнее, и человек глохнет еще больше. Неплохое такое… предсказание. С другой стороны, являясь частью того социума, Анисим все больше лишается слуха, увеличивая тем самым разрыв между Модестом и обществом. В этом и заключена отчужденность Мусоргского, которая грозит ему превращением в алкоголика Веничку из известного романа.

Он не слышит в Лизе Орфанти музыку Святой Елизаветы.

Почти как в сказке. Офицером налево пойдешь – Елизавету обнимешь. Направо со скрипкой пойдёшь – бесстыдная арфянка соблазнит. А прямо подашься – себя потеряешь. В очередной раз на горизонте маячит итог, нет никакого выбора. Характер определяет тропу, а нарратив героя. Верни человека к камню с надписью, вручи ему тот же пакет чувств, сомнений и воспоминаний… и хомо побредёт той же дорогой, что и в первый раз. Забавности и парадоксы. Выбор уже сделан, остаётся его только осознать, - говорила Пифия. И цикл любви Мусоргского замкнётся фразой - Эх, Аня, как же так, Аня…

По итогу.
Тот случай, когда хочется закинуть в строчку "близость" взамен "секса". Тем не менее бесстыдство арфянки предполагает откровенность другого уровня. Её тела, изгибов и сердечности на страницах не хватало. Модест своими поступками напоминает Мышкина, в каком-то эпизоде он прямо так и говорит – "Зачем я, собственно, иду к Лизе, не надо к ней идти". Зеркальная мысль князя, который шагал к Н.Ф. – "Что же он там сделает и зачем идет?".
Да и сама Анна Манфред отдаёт тенью моей любимой Н.Ф. – "Стыдно вам, когда могли такую девушку, как она, обидеть ... И с кем? С тварью эдакой, как я ..."

Признаться, не читал Лукаша раньше. Да и открывал книгу с опасением. Было ощущение, что страницы ударят сопливой романтикой и лирикой. Сюжет к этому располагал. На деле же все оказалось интереснее. Религиозная составляющая переплетается с музыкальностью, словно Серафим смотрит в глаза Шуберту. Слияние двух женских образов в сумасшествии Мусоргского так и вовсе выглядит шикарным.

Поделиться

sartreuse

Оценил книгу

Мне всегда нравился композитор Бородин. Даже не из-за песни 'Prince Igor' рэпера Уоррена Джи, которую я услышала, когда мне было 10, а как-то по-человечески. Наверное, потому что он был в той же степени доктор и химик, что композитор, и не такой через-губу-вредина, как Балакирев. У меня как-то сразу сложилось впечатление, что у Бородина было здоровое чувство юмора, а еще он один поддержал Мусоргского, когда от того отвернулась вся остальная кучка. Мусоргского я не понимала, но симпатизировала ему, потому что узнала от него слово "быдло", и мне всегда было особенно жаль его на портретах. В музыкалке мы слушали Бородина, Мусоргского и всех остальных (кроме Уоррена Джи) на старых пластинках "Мелодия", которые пощелкивали, поплевывали и потрескивали. В силу возраста мне было решительно невдомек, чем именно Мусоргский музыкально не удовлетворил кучку, да и не изучали мы пристально его крупные произведения, поэтому приходилось строить ассоциации без начала и конца.

Примерно в то же время у меня начались проблемы с Лизами в русской литературе. Можно сказать, в моем сознании накопилась критическая масса Лиз. Эта воздушная и трепетная, но при этом правильная и жертвенная героиня всегда внушала мне смутную тревогу (спасибо Карамзину, я думаю). Идеализированный образ девушки-мечты не укладывался у меня в голове, поскольку не имел ни одной точки соприкосновения с моей окружающей действительностью. Так уж вышло, что до универа у меня даже не было ни одной знакомой Лизы, если не считать собак.

Усугубить и так потерянный для меня образ литературной Лизы можно было только одним способом — употребив по отношению к героине с этим именем словосочетание "чистый лоб". Мне сразу слышится скрип пальца по свежевымытой фарфоровой тарелке. Я до сих пор не представляю, чем именно задается чистота лба ("Лиза, скоро будут гости — ты лоб-то помыла?"). Может быть, он должен быть гладким и высоко выбритым, как на средневековой картине? Или без прыщей, без морщин, без волосатых родинок? Такой выпархивает Лиза Орфанти из-под пера Ивана Лукаша — аккуратная прическа волосок к волоску, ничем более не обрамленный светлый лик, романтическая неприступная икона. В ней отразились все мои идиосинкразии на подобных персонажей, всколыхнув в закромах памяти муть полуоборванных ассоциаций, и выплывший наружу из нее портрет Мусоргского всем своим жалобным видом стал показывать, что такой не могла быть его бедная любовь.

И портрет не подвел — на первом слое любовью Мусоргского у Лукаша оказалась полная противоположность чистолобой Лизе. Среди неуемной, полусказочной, полуапокалиптической петербургской метели юный подающий надежды офицер Модя встречает неприкаянного, жалкого, тощего чертенка-Анну с арфой — инструментом традиционно ангельским. Полудикая, униженная, озлобленная и земная Анна с неукротимой башней огненных кудрявых волос и, как ни крути, не чистым лбом, появляется перед Мусоргским как сырая, неукрощенная, не уложенная в партитуру музыка, и преображает его жизнь навсегда. Их историю нельзя назвать ни романом, ни отношениями — это была лишь попытка приютить, приручить, отблагодарить и, навсегда отказавшись от иллюзий романтизма, хоть ненадолго, на пару недель отсрочить неминуемое.

Нет никаких сомнений в том, что связь с уличной девкой Анной погубила Мусоргского, поставив крест на его военной карьере, общественном положении, здоровье — да и в музыкальной среде подкинув ему проблем на сотню лет вперед. Но в отказе молодого Модеста от всего напускного, притворного, навязанного есть необыкновенный свет и красота, честность и смирение (modesty — сказала бы англичанка Анна). Пара, которую составили Мусоргский с Анной, напоминает Ван Гога с его Син в Жажде жизни — тот же кратковременный мутновато-уютный пузырь бедного быта, отчего-то гораздо более полный жизни, чем любые светские шевеления их современников. Мусоргский Лукаша вообще похож на стоуновского Ван Гога — они оба кружат в самых адских общественных низах, скатываясь в пьяную горячку, но видя перед собой не пресловутых чертей, а воплощенных ангелов, которые запросто, запанибрата спускаются с верхнего этажа узнать, почему перестала играть музыка.

Книга Лукаша, конечно, совсем не про баб со лбами разной степени чистоты, иначе он выбрал бы себе в герои кого-то менее противоречивого. Мусоргский, ставший практически персоной нон-грата в музыкальной среде из-за своего нонконформистского творческого выбора, отказавшийся от прозападных заигрываний и романтических сюжетов, бедной своей любовью избрал Россию и славянские мотивы. Этим он фактически обрек себя на оглушительный провал и полное дно. Таков второй слой этой небольшой в сущности, но удивительно проникновенной книги. Так же, как Достоевский деконструировал образ литературной Лизы в уйме своих произведений, как Ван Гог живописал чумазых едоков картошки, так и Мусоргский поворачивал музыку неудобными боками к неподготовленной аудитории, чтобы вскрывать в ней что-то живое, яростное и, может быть, даже непристойное.

Не нужно глубоко копать, чтобы обнаружить в Лукаше превосходного стилиста. Мусоргский славился своим эпистолярным слогом, любовью к неологизмам, и необычный язык книги передает это ненавязчиво, но точно. Только под конец книги, когда герой проваливается все ниже, а его горячка раскаляется все белее, слова закручиваются в неудобный водоворот, и хочется звать на помощь Римского-Корсакова, чтобы он помог расшифровать, разложить по тональностям, помирить с общепринятой гармонией эти последние страницы — так же, как он отредактировал "Хованщину", "Бориса Годунова" Мусоргского, да и "Князя Игоря" Бородина, чтобы больше простого народу высидело эти прекрасные произведения до конца.

Иван Лукаш взял на себя задачу описать один из ключевых и спорных моментов в становлении Мусоргского. Читая его версию событий, я без конца болела то за простосердечного Модю, то за спасительную Лизу, то за разрушительную Аню, то за Бородина — не буду скрывать, втайне надеясь, что в конце он окажется той самой бедной любовью. Такой наверное и должна быть биография творческого человека — короткая, фактически неправдивая, но духовно точная, про бесконечную метель души и поиски пропавших ангелов на самом дне.

Поделиться

ElenaSeredavina

Оценил книгу

Хочется чтобы книгу прочитал каждый. Именно каждый. Очень жаль, что она неоправданно забыта, затеряна, среди сотен других книг. Если бы не Мари, я бы тоже о ней не знала. Теперь знаю. Теперь хочу чтобы и вы прочитали этот идеальный текст всего в 250 стр.
История о взлёте и падении великого композитора Модеста Мусоргского, глазами Ивана Лукаша.
В биографии Модеста отмечают три переломных момента в жизни, и вот если два последних известны, то о первом строят лишь догадки.. Известно лишь, что это связано с любовью.
Лукаш показал миру свою версию. Версию красивой любви, тогда ещё молодого офицера Мусоргского и уличной девки. Анна. Ее звали Анна. Он встретил ее холодной питерской зимой. Даже не её. А музыку, которую она играла на своей арфе. Больше у него жизни "до" не существовало. Существовало после. После этой встречи он больше не мог ни спать, ни есть, ни жить. Любовь к музыке и Анне сводила его с ума, выжигала душу, рвала сердце. Один миг, одно краткое мгновение встречи спалило все прошлое, сожгло к чертям все принципы, морали, устои, гордость в конце концов. Только она и музыка. Только Анна и музыка.
Мне кажется никакими словами нельзя передать чувства музыканта, но у Лукаша получилось. Красиво. Как песня. Нет. Как музыка самого Мусоргского. Звонко. Печально. Лирично и незабываемо.
Эта книга- эстетическое наслаждение.

Поделиться

Еще 2 отзыва

Автор книги