4. Звуки прошлого

Безбожно чадя и издавая фыркающие звуки, машина такси подъехала к тротуару и остановилась.

– Ужас какой-то, – возмущённо пробормотал Николай, первым покидая салон допотопной машины.

Он придержал дверь, чтобы её не захлопнуло порывом ветра, и протянул руку. Ольга изящно вложила тонкие пальцы в его крупную ладонь и выпорхнула наружу.

Они стояли на краю тротуара и смотрели вслед отъезжающей машине, которая оставляла после себя густые чёрные клубы вонючего дыма.

– С этим что-то нужно делать, по меньшей мере, написать об этом в управу, – заявил Николай решительно.

Ольга мельком глянула на его гордый красивый профиль. Она знала, что он обязательно напишет и даже отнесёт письмо лично, чтобы напроситься на приём к какому-нибудь чиновнику.

– Решительно непонятно, почему городские власти отдали предпочтение этим грязным механизмам вместо трамваев, которые не портят воздух, – произнёс он неодобрительно.

– Зато трамваи сильно грохочут и сотрясают дома, – заметила Ольга.

– Ну у вас-то тут они не грохочут и не сотрясают, – он окинул взглядом аккуратную старинную улицу, замощённую гладкой гранитной плиткой и засаженную липами.

– Бывает, что и грохочут, – заметила она загадочно, но его немой вопрос предпочла оставить без внимания.

Девушка подняла голову и посмотрела на балкон третьего этажа. Казалось, что она что-то придумала.

– А не хочешь ли ты, Николай, зайти в гости на чай?

Он удивился этому внезапному предложению, но отказываться не стал. Во-первых, он действительно хотел чая, во-вторых, хотел ещё немного побыть с ней рядом, а в-третьих, ему было интересно посмотреть на внутренний облик их дома.

– Отчего бы и не зайти, – он кивнул головой и поправил галстук и фуражку.

– Можешь не прихорашиваться, родителей всё равно нет дома, они в загородном имении, – она лукаво усмехнулась.

– Что, совсем никого нет дома? – с заметным беспокойством поинтересовался Николай, озабоченный вопросом приличий.

– Слуги и младший брат присутствуют.

Он с трудом скрыл вздох облегчения.

– Тогда пошли.

Тяжёлая дубовая дверь, украшенная цветным витражом, беззвучно отворилась, когда Николай потянул за большую латунную ручку. Мраморный холл оказался настолько большим, что в нём с успехом можно было бы сыграть в лапту или городки. Молодой белобрысый консьерж в дурацкой синей ливрее привстал из-за стола, заваленного счетами, и чуть поклонился господам.

– Ольга Степановна, подъёмник как раз свободен.

Парень окинул девушку таким горячим взглядом обожания, что Николай против воли заскрипел зубами. Он даже удивился этому, потому что считал, что никаких чувств к однокурснице не испытывает.

Они зашли в просторную кабину, богато декорированную панелями из розового и белого дерева, Николай затворил ажурную дверцу, а Ольга нажала на кнопку третьего этажа. Мотор натужно заработал и кабина медленно устремилась ввысь.

– В этом году лето как никогда прохладное, – сказал он.

– Тебе вовсе не обязательно говорить о погоде, чтобы заполнить паузу, – засмеялась Ольга. – Мы же не на свидании. Да и вообще, я считаю это странным, что людям надо всё время разговаривать, когда они находятся рядом. Можно же просто быть.

– Полностью согласен.

Как ни странно, но Николаю это помогло: он немного расслабился и чуть приосанился.

– Думаю, что мой батюшка живёт именно по твоей заповеди, потому что семья, бывает, неделями не слышит его голоса, – усмехнулся он, пробегая взглядом по пшеничной пряди волос, которая выбилась из растрепавшейся косы.

– Уверена, что ему есть что вам сказать, но он пока сдерживается.

Они вместе рассмеялись.

– Все отцы одинаковые, – с лёгкой грустью сказала она. – Жаль только, что им всем недостаёт желания идти в ногу со временем.

Николай бросил на неё мимолётный взгляд, но благоразумно воздержался от вопросов.

Почти полминуты они стояли и смотрели в разные стороны, пока подъемник героически справлялся с земным тяготением. Наконец кабина остановилась, Николай с облегчением отодвинул ажурную створку.

– Ох ты, какой у вас кафель красивый, – отметил он, разглядывая на полу причудливый узор из белых, жёлтых и голубых плиток.

– Это архангельский, – сказала она с ощутимой гордостью. – Папа привлёк свои связи в министерстве торговли, чтобы нам привезли вне очереди.

– Зимой, должно быть, приходится частенько мыть такой светлый кафель, – выразил он свои сомнения.

– Думаю, что тут делов-то на пять минут, – сказала она с легкомысленностью человека, который ни разу в жизни не держал швабры в руках.

Высокая и широкая дверь, выкрашенная в белый цвет, содержала на себе вычурный золотой герб семьи. Ольга нажала кнопку звонка – мелодичная трель известила прислугу о необходимости поспешить к двери. Огромный дворецкий с гривой блестящих тёмных волос обжёг Николая подозрительным взглядом и подобострастно склонил голову перед дочерью хозяина.

– Ольга Степановна, у нас гость? – спросил он, глядя только на неё.

– Да, Нил, господин Саранский прибыл к нам на чай и чтобы послушать трамваи, – она вошла в просторную тёмную прихожую, подала ему шляпку и сумочку с женскими мелочами.

Николай последовал за ней.

– Подать в гостиную? – уточнил слуга с явным сомнением.

– Господин Саранский не осквернит нашу гостиную, – засмеялась она над снобизмом слуги. – Он из хорошей купеческой семьи. В конце концов, наступает эпоха социального равенства, не стоит так враждебно воспринимать обычных людей. Тем более, что господин Саранский отличается невиданным умом и является надеждой и будущей опорой империи.

Дворецкий посмотрел на гостя как на ничтожество, неохотно принял у него трость и шляпу, а затем поспешно удалился на кухню. Николая ничуть не задели все эти проявления классового неравенства, потому что он давно привык доказывать всем и каждому, что люди по сути равны и любой может возвыситься и достичь успеха благодаря своим талантам и стараниям; тем более, что империя благоволила всем умным, инициативным и деловым гражданам.

Ольга посмотрела на наручные часики и снова улыбнулась.

– Предлагаю сразу пройти в гостиную, чтобы не опоздать.

– Опоздать? – переспросил Николай, но его вопрос остался без ответа.

За двустворчатой дверью открылось просторное помещение салонного вида. Николай с первого взгляда установил, что его обставляла женщина. Обои с маками и светло-зелёные гардины, мебель и паркет белого дуба, картины с детьми и собаками: всё свидетельствовало о женском влиянии. Круглый столик стоял в трёхгранном эркере с огромными окнами, возле него пристроились два деревянных стула с полосатыми тканевыми подушками. Две финиковые пальмы удачно оживляли обстановку, их перистые листья слегка шевелились из-за лёгкого сквозняка.

– Окна выходят на эту улицу? – уточнил Николай, подходя к окну.

– Ага, именно туда.

– Значит, ты сторонница равенства? – бросил он, садясь на один из стульев и чуть ослабляя галстук.

– В принципе, я не против равенства. Но есть одно важное условие, – Ольга тоже села. – Это должно быть равенство старающихся людей.

– Поясни.

– Это не должно быть принудительное равенство, когда у умных, талантливых и работящих отнимают всё, что они заработали, и отдают глупым, ленивым и убогим, – она подняла указательный палец. – Это должно быть равенство, когда все стараются и делают и, как результат, достигают одинакового.

– Звучит чудесно. Но ведь природные возможности людей разные. При таком условии истинного равенства всё равно не возникнет.

– Но к нему надо стремиться, – она снова бросила взгляд на часы.

В комнату беззвучно вошёл дворецкий. На одной руке он с лёгкостью нёс расписной поднос, заполненный посудой. Пока он ловко сгружал предметы на стол, Николай и Ольга с удовольствием смотрели друг на друга.

– Но тогда, в первую очередь, следует избежать, чтобы в браке оказывались заведомо неравные люди, – бросил Николай лишь для того, чтобы увидеть реакцию слуги.

– Какие мудрые слова, – проронил тот и быстро ушёл.

Ольга взяла изящный фарфоровый чайник и разлила по чашкам светло-янтарный чай, исходящий паром.

– Мы чего-то ждём? – уточнил Николай.

– Сейчас, немного осталось, – она снова загадочно улыбнулась. – Угощайся.

Николай отнёсся равнодушно к разным вареньям и мёду и взял лишь ломтик сушёной черноморской хурмы.

– Но говорят же, что в браке хорошо работает сочетание разных людей, – Ольга взяла косу и поиграла её кончиком.

– С разными интересами и взглядами, я бы сказал, но не с разным происхождением. Возьми я тебя замуж, вряд ли тебе понравилась бы эта новая жизнь в двухкомнатной квартире у Павелецкого вокзала, без слуг и большого банковского счёта.

– А счёт-то куда денется? – удивилась она.

– Ну папа же точно отвергнет тебя от семьи и лишит своей благосклонности. Придётся любить меня со всеми положенными признаками бедности.

Они засмеялись в унисон. И в этот момент Николай и услышал звуки проходящего трамвая.

– А ведь и правда гремит, – отметил он и продолжил тему брака. – Так что тебе по-любому следует искать такого жениха, которого одобрят родители. Какие уж там любови, деловой союз, коммерческий, я бы даже сказал…

Николай осёкся, потому что Ольга смотрела на него тёмными возбуждёнными глазами, в которых завис немой вопрос, словно она ждала от него какого-то понимания. Посуда на столе слегка задребезжала от вибраций проходящего транспорта.

– Совсем рельсы волнами пошли, да и колёса с лысками, – проронил он. – Тележки вагонов стучат как сумас…

Внезапно он замолчал и вылупил на неё глаза. Ольга, удовлетворённая его запоздалым озарением, откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях.

– Но подождите-ка! – Николай вскочил на ноги. – На улице же нет рельсов! Какой к чёрту трамвай?!

– О чём и речь, о чём и речь, – промурлыкала девушка, улыбаясь не менее загадочно, чем знаменитая Джоконда.

Николай бросился к ближайшему окну и ухватился за металлическую ручку.

– Можно? – спохватился он.

– Чувствуй себя как дома.

Он сдёрнул обе щеколды и рванул на себя створку. В лицо ударил свежий ветер с Москва-реки. Николай перегнулся через узкий подоконник и посмотрел вниз. Никакого трамвая. Но он продолжал слышать звуки проходящего транспорта! Слегка жужжал электродвигатель, пощёлкивали релейные контакты, шипели пневматические насосы тормозной системы, шуршал пантограф, трущийся о контактный провод, дребезжали стёкла и металлические детали старых вагонов, раздавались звучные удары колёс о стыки рельсов – все эти звуки явственно доносились до него вопреки тому, что он видел. В дополнение к звукам проходящий состав создавал заметную вибрацию, от которой дрожали стены домов. Николай держал руки на подоконнике и ощущал это характерное подрагивание.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он растерянно.

Николай развернулся и уставился на подругу. Её забавляло его смятение, на красивом лице сияло выражение фокусника, довольного совершённым обманом. Стоящий у входа дворецкий хранил невозмутимый вид.

– На этой улице были трамваи?

– Были. Но их сняли десять лет назад. Составы на другие линии перекинули, а машинистов на другие маршруты или уволили, у кого возраст уже был преклонным… Мне тогда восемь было, но я отлично запомнила эти три месяца ада, пока по всей улице демонтировали пути, выкорчёвывали столбы с проводами, сдирали всю старую брустчатку и потом укладывали эти гладкие плитки, больше предназначенные для машин. Стоял адский грохот, летела пыль, потом стены домов пришлось отмывать. Но эта пыль и в доме везде была, просачивалась сквозь все щели… Когда всё закончилось, мы вздохнули было с облегчением, но ненадолго.

– Потому что звуки остались? – он смахнул со лба капли пота.

– Но звуки остались, – она перестала улыбаться. – Вообще всё осталось. Как если бы трамваи продолжали ходить по нашей улице. Строго по расписанию, раз в сорок минут.

– Но как это объяснить?

– Папенька обращался в Железную Академию, да и другие обращались, недовольных же много. Сюда приезжало много учёных, инженеров разных. Все были свидетелями этих призрачных трамваев, но никто не дознался до истины, как такое явление происходит. Мистика.

– Мистика, – эхом повторил Николай и ощутил ледяные мурашки по всей спине.

Он вернулся за стол и залпом выпил свой чай.

– А если церковь привлечь? – предложил он, хотя сам в бога не верил и ни разу за жизнь не перекрестился.

– И попы приезжали, и шаманов даже с севера привозили, колдуна какого-то лесного с Брянщины притаскивали, всё едино – как ездили, так и ездят, – Ольга усмехнулась. – Ну мы привыкли, не замечаем даже, забавно вот новых людей с этим знакомить.

– Удивительно, честное слово, – он помотал головой, встал и закрыл окно.

Состав прошёл и стало тихо.

– Спасибо за чай, но мне необходимо готовиться к защитной работе, – спохватился Николай.

Он откланялся, получил шляпу и трость, Ольга и дворецкий проводили его до лифта. Пока кабина опускалась, его сопровождали два взгляда: влюблённый и завистливый.

Николай выскочил из здания и внимательно осмотрел дорожное покрытие. Окончательно убедившись в отсутствии рельсов, он дошёл до конца улицы и сел на экипаж до вокзала.

До конца дня он усиленно готовился к предстоящему экзамену и напрочь позабыл про странное явление. Голова была занята инженерными расчётами и параграфами из учебников химии и физики. Он даже во сне продолжал решать задачи и умудрился прийти к какому-то потрясающему прорывному выводу, но, к досаде своей, позабыл его в тот же миг, как открыл глаза.

Экзамен испытал на прочность его свежие знания, Николаю пришлось буквально вывернуться наизнанку, чтобы ответить на каверзные вопросы профессора и правильно рассчитать точечные нагрузки для новых плавающих мостов, которые предполагалось перебрасывать через очень широкие сибирские реки. Получив заветный высший балл, он выполз на улицу и буквально упал на лавочку, обессиленный, но счастливый. Там его и нашла Ольга.

– Сдал? – хмуро спросила она, садясь рядом.

– Угу. А ты?

– Да сдюжила кое-как. Но я к тебе по другому вопросу.

Его насторожил её напряжённый голос. Он повернул голову и посмотрел на правильный профиль.

– Трамваи больше не ходят.

– Какие трамваи? – не понял он.

– Сегодня утром прошли два трамвая. В шесть ровно и в шесть сорок. А потом как отрезало. Ни звуков больше, ни тряски, – терпеливо пояснила она.

– Как занятно, – сразу заинтересовался он. – И это с чем-то связано?

– Вот кто бы ещё знал. Не ты ли к этому причастен?

– Ага, с духами договорился, перевели линию в другое место, – пошутил он.

Ольга, однако, не засмеялась. Она сидела в напряжённой позе и смотрела вдаль.

– Вот мы вроде этого сильно хотели. Но трамваев больше нет и это наоборот тревожит.

– Потому что для тебя нестерпимо не знать причины, – мягко сказал Николай, млея от тонкого запаха её парфюма.

Она посмотрела на него с благодарностью. Их взгляды встретились и несколько мгновений они изучали лица друг друга.

– А ты неплохо во мне разобрался.

– Лучше, чем кто-либо ещё.

– Всё-таки надо сказать папеньке, что ты перспективный специалист, столько всякого наворочаешь, что обязательно разбогатеешь. Так что не в чистом поле буду с тобой.

– Не шутка? – тихо спросил он.

– Не шутка.

Они ещё какое-то время помолчали, глядя друг на друга.

– В удивительные времена живём, всё так стремительно меняется. Становятся возможными вещи, о которых совсем недавно даже не приходилось мечтать, – сказал он, медленно протягивая руку и кладя её на тонкие прохладные пальцы.

– Родители вернулись в город, – многозначительно сказала она.

Он резко встал, чем немного напугал её.

– Воспользуемся такси.

– Безусловно, – согласилась она, бледнея от того, что им предстояло.

Они торопливо дошли до перекрёстка и сели в чёрную машину. Пока несовершенный пыхтящий механизм кружил по Китай-городу, пробираясь по узким улочкам, оба молчали и смотрели в окна. Николаю до жути хотелось прижать её к себе и, чем чёрт не шутит, может даже поцеловать (к дьяволу приличия!), но присутствие усатого таксиста останавливало его.

Они вылезли из машины перед знакомой дверью. Ольга поправила подол платья и проверила целостность косы.

– Не переживай, я буду очень убедительным. Он примет моё предложение.

– В твоём красноречии я не сомневаюсь. Но там такая броня, что…

Она резко замолчала. Николай увидел, как её глаза округлились, а лицо сделалось испуганным и беззащитным. Он порывисто развернулся, чтобы проследить за её взглядом.

Из дома напротив выступила похоронная процессия. За разряженным попом показался чёрный дешёвый гроб, который несли на плечах четверо крепких мужчин в униформе Железных Сетей. За ними вышли несколько старух. Неистово размахивая дымящимся кадилом и фальшиво напевая молитву, поп остановился посреди улицы. Со стороны проспекта показалась машина с эмблемой Сетей. Она плавно подкатила к процессии, из неё выскочил молодой водитель, который открыл заднюю дверь. Гроб ловко загрузили в салон, поп в последний раз взвизгнул, старушки с разной степенью достоверности повсхлипывали, и на этом церемония прощания с усопшим завершилась.

Ольга развернулась и обратилась к консьержу, который стоял в дверях. Она была уверена, что он владеет всеми сведениями обо всём, что происходит на улице.

– А кто умер?

– Да Михайлов Кузьма, совсем старый уже был.

– Старичок такой седой, сухонький? В коричневом котелке всё время ходил?

– Ага, он самый.

– А кем он был?

– Да трамвай водил на этой улице, пока на покой не отправили.

Ольга и Николай встретились глазами. У обоих в голове молнией возникла одна и та же мысль.

– А во сколько он почил? Известно ли? – спросил Николай.

– Да часов в семь утра его господь и забрал.

– Поэтому в семь двадцать трамвай и не пришёл, – прошептала девушка и жутко побледнела.

Николай порывисто ухватил её за локоть, чтобы удержать, вздумай она упасть в обморок.

– Но как такое может быть? – произнесла она, делая шаг в сторону от дома.

Николай отвёл её на несколько метров, чтобы их не мог услышать консьерж.

– Фантомный трамвай был как-то связан с машинистом. Пока старик был жив, трамвай продолжал ходить по улице. Наверно, старик так сильно любил свою работу, отдал всего себя, что не смог смириться с уходом на пенсию и как-то повлиял… Как-то задержал ушедшее явление. А как умер, и трамвая не стало.

– Задержал… Выходит, мы всё время слышали звуки давно ушедшего времени, – задумчиво произнесла Ольга.

– Раз на этой улице творятся такие чудеса невиданные, то я хочу, чтобы она запомнила ещё кое-какие звуки, – решительно сказал Николай, собираясь с духом.

Она безмолвно вскинула на него глаза.

– Ты выйдешь… завтра погулять? – спросил он и с трудом увернулся от пощёчины.

Улица запомнила её возмущённый выкрик и его заливистый смех.