3,0
2 читателя оценили
179 печ. страниц
2019 год

Глава первая

Старенький паровозик, с надрывным визгом колёс одолевая подъёмы, уже давно не помнил: было ли в его жизни какое-то другое, более резвое движение? Вагон, прицепленный к нему, давно заработал себе место в музее и напоминал теплушку времён Главной Войны.

Свободных мест не было – пассажиры лежали по трое на полках, сидели на полу, занимали даже багажные места. Не удивительно, ведь поезд «Гдетосарайск – Чертокуличинск – Запределово» ходил очень редко. Настолько редко, что ребёнок, увидев однажды, как проезжает это железнодорожное ископаемое, спросил у матери:

– Мама, мама, а это дракон из прошлого?

– Да, милый, – ответила мать.

– А куда он ползёт? Назад, в прошлое?

– Нет, сынок, – сказала женщина, – вперёд, в наше светлое будущее.

Забивать ребёнку голову информацией о том, что такое транспорт, и что где-то, параллельно с ними, существует цивилизация, она не стала. Цивилизация страдает частичным склерозом и о таких драконьих углах не вспоминает, а транспорт скоро не будет тащить вагоны по ржавым рельсам, потому что эту поездку не переживёт. Паровозик был похож на старое кентервильское порося, которое почему-то забыли вовремя пустить под нож.

В вагоне давно смолкли разговоры, только храп и сопенье нарушали тишину. Нашумевшись и наругавшись, пассажиры к утру устали и теперь спали – кто где. Только один из них, не смотря на столь поздний час, бодрствовал. Он сидел у самого тамбура, прижавшись спиной к заляпанному стеклу.

Это был юноша, ещё не вошедший в тот возраст, когда можно с уверенностью сказать: слегка за триста. Он обладал редкой правильностью черт, какую можно увидеть только на иконных ликах в церкви Святого Дракулы. Такими бывают лица тех, кого миновали соблазны и искушения, кто благополучно избежал развращающего влияния города. Сторонний наблюдатель, едва взглянув, сразу же угадал бы в нём аристократа, выросшего в такой глубокой провинции, что даже обучение в престижном университете не оставило никакого отпечатка на сельской безмятежности его взгляда. Пассажир отличался красотой: большие бордовые глаза обрамлены длинными лиловыми ресницами, нос тонкий и прямой, с хищно раздутыми ноздрями. Тонкие губы сочного красного цвета складывались в неотразимую улыбку, а клыки подчёркивали изящество линии рта. Невероятно чистая, тонкая кожа благородного голубоватого оттенка – большая редкость.

Юношу звали Кирпачек фон Гнорь, а друзья и родственники называли Кирпом. Он был старшим сыном графа Кирстена фон Гноря. В невероятно далёком будущем ему предстояло стать шестым графом фон Гнорем. На наследный титул претендовать юноша мог только в том случае, если его папаша подхватит инфекцию, попадёт под поезд или на бессмертного родителя рухнет западная башня их родового замка, размазав его на сотни не подлежащих воссоединению кусочков. Самому Кирпу титул нужен был точно так же, как несчастному паровозику, в котором он ехал, ещё пара-тройка лишних вагонов. И слава Дракуле, что папочка Кирпа здоров, как те кентервильские порося, разведением которых достойный граф занимался много столетий.

Чертокуличинская область оказалась единственным местом в Королевстве Объединённых Шабашей, где эти привередливые животные не просто жили, а ещё и плодились, и размножались.

Кирпачек то и дело подносил руку к карману крепкой куртки, сшитой из шкуры всё того же незаменимого животного, поглаживая лежащую там книжицу. Это был диплом. Синий диплом! Юноша представлял, с какой радостью он сообщит родителям об окончании медицинского факультета университета имени Франкенштейна, и не абы как, а с отличием.

Находился университет в городе Гдетосарайске, считавшемся в провинциальном захолустье, которым, по сути, являлся весь Кентервильский край, чем-то вроде мегаполиса.

Поступить в столь достойное заведение невероятно трудно, а закончить его – ещё труднее. Поэтому выпускники прощались с альма-матер с сожалением и в то же время с радостью. Кирпачек вспомнил, с каким трепетом он произносил слова Клятвы Гипостраха, и улыбка осветила его лицо.

Так, в размышлениях, мечтах и воспоминаниях незаметно утонула ночь. Лучи великокрасного светила сквозь многочисленные щели пролезли в вагон, разукрасив морды спящих пассажиров продольными и поперечными линиями.

Молодой врач очнулся от грёз, окинув попутчиков сначала рассеянным взглядом, а потом присмотревшись к ним более внимательно.

Прямо у его места, поперёк прохода, лежал старый каменный великан. Огромные заскорузлые пятки упирались в стену рядом с сиденьем Кирпачека, грозя проломить и без того ветхую перегородку. Великан был покрыт мхом, и Кирп знал, что это первый признак камнеедки. Камнеедка неизлечима, и жить бедняге осталось от силы век-два.

Чтобы хоть как-то отвлечься юноша посмотрел вверх, на потолок. Там, облепив тусклые плафоны, цепляясь за каждый мало-мальски пригодный для висения выступ, дремали худенькие крылатые бесенята. «Анемия», – подумал Кирпачек и вздохнул. Последнее время он часто ловил себя на том, что видит только болезни, болезни, и ещё раз болезни. Вампир грустно усмехнулся и решил впредь строго следить за тем, чтобы диагнозы не заслоняли лица, формы, характеры.

Словно в ответ на его решение в вагон впорхнула проводница. Чертовка была на удивление миниатюрна, как кукла Зомби – любимая игрушка и эталон красоты всех девчонок Королевства Объединённых Шабашей. Чертовка прошла мимо. Она стрельнула красными глазками в сторону симпатичного пассажира, будто нечаянно задела его пышной грудью, и направилась в сторону тамбура, размахивая длинным тонким хвостом и покачивая бёдрами.

Кирпачек затаил дыхание, рассматривая эти самые бёдра, потом голодный взгляд бывшего студента скользнул по тоненьким ножкам. Молодой врач подумал: «Лёгкая кривизна, как следствие перенесённого в детстве рахита», – и рассмеялся. Нет, с этим надо что-то делать!

К счастью, паровозик наконец-то, дотащился до пункта назначения и возвестил об этом захлебнувшимся на половине сигнала гудком. Станция была чисто символической – просто столб с надписью: «Чертокуличинск, 20 км». Это означало, что до дома ещё пилить и пилить пешочком по пыльной дороге. Кирпачек не думал о километрах, не первый раз добираться на своих двоих, да и на пути к дому вырастают крылья – дорога, кажется, становится короче, но его ждал сюрприз.

Только он выбрался из толпы попутчиков, как радостный рёв клаксона привлёк его внимание.

– Сил! Братишка! – Вскричал Кирпачек и кинулся навстречу выпрыгнувшему из машины высокому, широкоплечему вампиру.

– Кирп! – Рявкнул здоровяк в рабочем комбинезоне и кинулся ему на встречу, едва не задушив в драконьих объятьях хрупкого и тонкокостного старшего брата. – Ну, ты там совсем дошёл на учёных харчах! – Прокричал он.

Сил во всём был безудержен. Если он ел – то сметал со стола всё, если ругался – то непременно конфликт заканчивался дракой, а если этот детина чего-то хотел – то добивался обязательно и непременно. Глядя на Сила, губастого и носатого, с крупными чертами лица, никто бы не сказал, что в нём течёт благородная кровь фон Гнорей. Того, что Сил с Кирпом родные братья, посторонний наблюдатель не смог бы и предположить.

– Смотри-ка, автомобиль, – Кирпачек улыбнулся, зная, что вопрос задавать не придётся. Сейчас Сил выложит всё. Расскажет, откуда взялся единственный в этом захолустье мобиль, и о том, как к небывалому новшеству относятся закисшие в провинциальном патриотизме Чертокуличинцы, считавшие, что нет транспорта лучше, чем кентервильское порося. Кирп улыбнулся, подумав о том, сколько раз Силу пришлось поскандалить с отцом, чтобы выбить разрешение на покупку, столь вопиюще нарушающую сложившийся веками жизненный уклад.

– Кирп, да что там мобиль! – Кричал Сил, лихо выворачивая руль то вправо, то влево. Автомобильчик легко проходил крутые повороты засыпанной мерцающими камешками дороги. – Гранит выпросил у отца телевизор, даже не поверишь – жуткохрусталлический! Такой экран – закачаешься. Всё как живое показывает! Ты же знаешь, Гран – папин любимчик, собственно, он мне очень помог выбить разрешение на покупку моего мальчика, – тут Сил с любовью погладил дверцу кабриолета и нажал на клаксон, спугнув стайку летучих мышей. Кирпачек проследил взглядом за улетающими грызунами – одними из немногих животных, каких ещё можно было встретить в провинции. – Телевизор – это вещь! – продолжал восторгаться брат. – Теперь у нас по вечерам собираются все – сразу после проповеди преподобного Лудца. Знаешь, смотрят сериалы. А по мне, – тут брат лукаво подмигнул Кирпачеку, – а по мне, так нет ничего лучше втихую, когда родители спят, посмотреть пару-тройку хороших Лохавудских фильмов. Это что-то, – тут Сил тяжело вздохнул и с неприкрытой завистью в голосе сказал:

– Живут же люди, а мы здесь… как кентервильские порося, в навозе…

И он замолчал, что было, в общем-то, не свойственно этому весельчаку и балагуру.

Кирпачек тоже молчал. В предвкушении встречи с родными он и забыл, как всё плохо в Чертокуличинске. Забыл, какие невероятные усилия приложил сам, чтобы вырваться из этого сонного патриархального мирка. Кирпачеку всегда хотелось летать, а жизнь в Кентервилле вообще, и в Чертокуличинском поместье графа фон Гноря в частности, напоминала удава, ползущего по стекловате. Медленно, трудно, больно – но так же привычно! Эта жизнь вообще не рассматривала полёты: будь то полёт фантазии, полёт души, или – самое страшное для чертокуличинской жизни – полёт мысли.

Дорога пошла вверх, серпантином обнимая невысокую горку, на вершине которой стоял замок, тремя шпилями полуразрушенных башен бросая вызов оставшемуся в стороне двухэтажному городку. Родной дом бывшего студента и родовое гнездо единственного в Чертокуличинске аристократического семейства. Церковь Святого Дракулы тоже находилась на территории поместья, что добавляло престижа и церкви, и пастору Лудцу. Кирпачек вспомнил уроки, которые проводил преподобный Лудц в ледяной, продуваемой сквозняками, классной комнате, и поморщился.

Сил ещё раз вздохнул – и широко, во весь рот, улыбнулся. Красное солнце сверкнуло на его белоснежных клыках, заплясало в круглых, без какого-то намёка на ресницы, глазах. Силик был вспыльчив, но отходчив, мог погрустить, но не долго. Ему вообще было не свойственно уныние.

– Слушай, Кирп, я уеду отсюда. В Лохавуд уеду, – сказал он и Кирпачек понял – он действительно уедет. Речь младшего брата была полна решимости. – Знаешь, я смотрю фильмы – и чувствую, что не могу здесь больше. Только отцу не говори, ладно? – Попросил он, скорее, по привычке – братья полностью доверяли друг другу, стояли друг за друга горой. – Мне эти порося уже поперёк глотки стоят. Сначала молодняк, потом – навоз, навоз, и ещё раз навоз. Потом – бойня, потом – копчение ушей, засолка хвостов, выделка шкур, консервирование молок и икры. Папаша строит из себя графа, и никак не может понять, что он – просто мелкий фермер. Обидно смотреть, как он блюдёт манеры и воротит нос от моей пропахшей поросячьим навозом одежды, брезгует моих мозолей. – Тут Сил, забыв о том, что за руль желательно держаться постоянно, поднял руки вверх и закричал:

– Да я этими руками всю семью содержу! И из-за моих мозолей наш замок не рассыпался по камешкам!!!

– Ладно, Сил, у тебя хорошие руки, ты ими многое можешь сделать, – Кирпачек успокаивающим жестом похлопал его по плечу. – А пока положи руки на руль, а то мы уже метров сто назад прокатились.

Брат схватился за руль и расхохотался – его настроение менялось не только быстро, но и всегда контрастно, без полутонов.

– Ты прав, Кирп, – вскричал он, – ты прав!!! И ты знаешь, что я буду делать этими руками? Я ими буду обнимать Демонину – прекрасную Демонину Бич! В Лохавуде!!!

Кирпачек грустно улыбнулся. Сил мог уехать куда угодно, даже в Лохавуд, который находился в Соединённых Штатах Мистерии. С тех пор, как в СШМ пришла к власти великая Ругалина Бэд, проблем с эмиграцией не возникало. Она быстро навела порядок в стране – такой порядок, о каком в КОШе нельзя было и мечтать. Собственно, здесь о порядке и не мечтали. Бесшабашность – это основное качество характера, национальная черта, и та самая загадка общей души народа, проживающего в Королевстве Объединённых Шабашей.

– Тпру! – крикнул Сил. – Приехали!

Кабриолет вкатился в распахнувшиеся ворота замковой ограды, местами ещё сохранившейся почти в первозданном виде.

Камердинер раскрыл двери и Кирп на мгновенье замер, вдыхая ароматы родного дома. В замке приятно пахло сыростью, фосфоресцирующая плесень мерцала на панелях, в канделябрах тихо горели чёрные свечи. Уютный, родной замок! Высокие потолки были со вкусом задрапированы паутиной, а стены украшали картины, написанные кровью. Древняя, купленная кем-то из его предков миллион лет назад, мебель была крепкой, красивой, и очень удобной. Вампир вспомнил детскую – у них с Силом была одна на двоих. Особенно ему нравилась кровать – гробики располагались один над другим, в верхний можно было забраться по лесенке, сделанной из красивых, покрытых тонкой резьбой костей. В углу за кроватью высилась горка черепов, которыми они с братом играли в кегли, конструктор, который всегда был рассыпан по полу… Кирп вспомнил, как однажды преподобный Лудц споткнулся об берцовую кость. Священник пожаловался отцу, и все детали почти собранного из остатков старого конструктора самолёта пришлось выбросить. Родной дом! Он здесь родился, в этом замке прошло его детство, его юность…

И здесь же пройдёт его молодость, зрелость и старость – бесконечная, вечная, дряхлая старость бессмертного существа…

Родной замок – какой же он холодный… Тёплое мерцание и мягкий свет были единственными источниками тепла в больших залах, столовых, в длинных, кажущихся бесконечными, коридорах, в продуваемых сквозняками спальнях…

Нескольких минут на пороге родового гнезда фон Гнорей оказалось достаточно для того, чтобы тоска по родному дому, что томила его сердце во время учёбы, сменилась тоской по странствиям, новым местам и новым встречам.

Следующий час прошёл в поцелуях, слезах матери и сестёр – и в разочаровании. Отец, едва взглянув на диплом, поджал тонкие губы и проговорил:

– Наследнику графского титула и потомку славного рода фон Гнорей диплом лекаришки ни к чему. Ты зря потратил время, Кирп. Тебе надо было изучать не биологию, а генеалогию. Спрячь куда-нибудь эту книжицу. Она тебе не нужна.

– Ну почему же, – тут же вступилась за сына графиня. – Мы его поместим в рамочку и повесим на стену. Теперь есть чему завидовать – мой сын единственный образованный вампир в Чертокуличинске.

Мама Кирпачека обладала одним важным качеством, которое во вторую очередь привлекло к ней внимание графа. Она была глупа, и на её фоне фон Гнорь чувствовал себя эрудитом. Ему нравилась бытовая зацикленность супруги и её неумение сосредоточиться на чём-то дольше трёх минут. Кроме детей.

Дети были третьей причиной, способствовавшей женитьбе аристократа на милой девушке из купеческого сословья. Она ко времени брака уже раз побывала замужем и родила первому супругу сына. Первый муж Сорчи фон Гнорь погиб во время землетрясения, вместе с их маленьким сыном, так что граф точно знал – брак с Сорчей будет благословен детьми.

Первой же причиной, сыгравшей главную роль, было приданное этой маленькой, пухленькой женщины. Этих трёх причин было достаточно для того, чтобы граф собрал в кулак всю свою волю и засунул снобизм, который ошибочно считал аристократизмом, куда подальше. Расчёт оправдался, Сорча не обманула его ожиданий. Вот уже семьсот лет она была верной женой, крепко держала в маленьких ручках немногочисленную прислугу и экономно вела хозяйство. Ещё Сорча фон Гнорь всегда гордилась тем, что вдруг стала графиней, и поэтому испытывала невероятную благодарность к мужу, порой переходившую в благоговение перед ним. Кирстену фон Гнорю так нравились слова глупенькой жены: «Ты так умён, дорогой!», что он почти забыл её низкое происхождение.

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
216 000 книг 
и 34 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно