Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Кипарисовый ларец

Добавить в мои книги
44 уже добавили
Оценка читателей
5.0
Написать рецензию
  • Coffee_limon
    Coffee_limon
    Оценка:
    13

    «Я твердо держался глубоко запавших мне в душу слов моего брата Николая Федоровича: "До тридцати лет не надо печататься", и довольствовался тем, что знакомые девицы переписывали мои стихи и даже (ну, как было тут не сделаться феминистом!) учили эту чепуху наизусть.
    В университете, - как отрезало со стихами. Я влюбился в филологию и ничего не писал, кроме диссертаций. Потом я стал учителем, но увы! До тридцати лет не дождался - стишонки опять прокинулись, - слава богу, только они не были напечатаны».

    Так писал в своей автобиографии Иннокентий Аннинский. Подумать только… придерживайся поэт версии о том, что его стихи всего лишь стишонки и чепуха, мы могли бы никогда не познакомиться с его творчеством…
    Тем не менее, первая, дебютная книга Анненского «Тихие песни» была встречена прохладно. К примеру, Александр Блок счел ее чьим-то робким дебютом, назвал «угаром декадентских форм», препятствующих «чистым ощущениям» «человеческой души, убитой непосильной тоской». Не менее, снисходительным оказался и Валерий Брюсов.

    Да, в стихах Анненского очень много этого. Безверие, отчаяние, одиночество. Оторванность от мира, от людей.

    Я на дне, я печальный обломок,
    Надо мной зеленеет вода.
    Из тяжелых стеклянных потемок
    Нет путей никому, никуда...

    Но он просто другой. Он чувствует именно так. Преломляет мир через такие чувства.

    Я - слабый сын больного поколенья
    И не пойду искать альпийских роз,
    Ни ропот волн, ни рокот ранних гроз
    Мне не дадут отрадного волненья.
    Но милы мне на розовом стекле
    Алмазные и плачущие горы,
    Букеты роз увядших на столе
    И пламени вечернего узоры...

    "Кипарисовый ларец" вышел в свет в апреле 1910 года - спустя четыре месяца после смерти его автора. Брюсов продолжал считать стихи Анненского и сам сборник с его делением на трилистники претенциозными, но у поэта появились и почитатели. Бальмонт, после прочтения, восторженно говорил об «ощущении музыкальности души». Для Ахматовой корректура «Кипарисового ларца» послужила поэтическим напутствием: она «была поражена и читала ее, забыв все на свете». Как жаль, что узнать Анненскому об этом не довелось. Многогранная личность – директор гимназии, в которой учился Николай Гумилев, поэт-модернист, известный критик, заинтересованный ритмами Бальмонта, знаток французской литературы, переводчик Эврипида… Казалось бы, жизнь тоже должна быть многогранной, интересной, бьющей эмоциями. Но, читая сборник "Кипарисовый ларец", помимо красоты и лиричности эпитетов и метафор, чувствуешь невыразимую грусть, тоску, усталость, человека, написавшего строки:

    Бесследно канул день. Желтея, на балкон
    Глядит туманный диск луны, еще бестенной,
    И в безнадежности распахнутых окон,
    Уже незрячие, тоскливо-белы стены.
    Сейчас наступит ночь. Так черны облака…
    Мне жаль последнего вечернего мгновенья:
    Там все, что прожито,- желанье и тоска,
    Там все, что близится,- унылость и забвенье.
    Здесь вечер как мечта: и робок и летуч,
    Но сердцу, где ни струн, ни слез, ни ароматов,
    И где разорвано и слито столько туч…
    Он как-то ближе розовых закатов.

    И все же, все же, все же… Еще будучи совсем девчонкой, первые стихи, которые я заучила наизусть, были стихи не любимой теперь Ахматовой или обожаемой всегда Цветаевой, это были строки:

    Среди миров, в мерцании светил
    Одной Звезды я повторяю имя...
    Не потому, чтоб я Ее любил,
    А потому, что я томлюсь с другими.
    И если мне сомненье тяжело,
    Я у Нее одной ищу ответа,
    Не потому, что от Нее светло,
    А потому, что с Ней не надо света.

    И поэтому я продолжаю с упоением перечитывать Анненского, а каждому, кто считает его очень скучным и серым поэтом, пишущим только о смерти и тоске, предлагаю прочесть одно из своих самых любимых стихотворений – «Смычок и струны» из сборника «Кипарисовый ларец». Чем не роман-метафора в шести строфах?

    Какой тяжелый, темный бред!
    Как эти выси мутно-лунны!
    Касаться скрипки столько лет
    И не узнать при свете струны!

    Кому ж нас надо? Кто зажег
    Два желтых лика, два унылых…
    И вдруг почувствовал смычок,
    Что кто-то взял и кто-то слил их.

    «О, как давно! Сквозь эту тьму
    Скажи одно, ты та ли, та ли?»
    И струны ластились к нему,
    Звеня, но, ластясь, трепетали.

    «Не правда ль, больше никогда
    Мы не расстанемся? довольно…»
    И скрипка отвечала да,
    Но сердцу скрипки было больно.

    Смычок все понял, он затих,
    А в скрипке эхо все держалось…
    И было мукою для них,
    Что людям музыкой казалось.

    Но человек не погасил
    До утра свеч… И струны пели…
    Лишь солнце их нашло без сил
    На черном бархате постели.

    Читать полностью