– Серый, что за шутки! Я же позвал тебя. К чему эти протоколы. – Обнимая и громко приветствуя друга, улыбнулся Эф-Кэй. Его могучий баритон, привыкший к многотысячным площадям, заполнил просторный кабинет, пытаясь вырваться наружу.

– Мы сами создавали…

– К чёрту, слышишь, к чёрту! Пусть все эти правила идут ко всем чертям, когда встречаются друзья!

– Не замечаешь некоторой двуликости?

Эф-Кэй замер на мгновение, всё ещё держа Тень за плечи. Их глаза встретились. Эф-Кэй ободряюще похлопал Тень и кивком головы молча пригласил на балкон.

Они сидели и, попивая кофе из маленьких чашечек, обсуждали вопросы дня сегодняшнего.

– Как ты думаешь, Серый (Серый – это прозвище, данное Тени соратниками Эф-Кэй в незабываемые годы горячей юности), они меняют курс или покидают тонущий корабль?

– В любом случае, Борода, (прозвище, данное товарищами Эф-Кэй за его бороду. Так за глаза называли его все. Но только друзья могли себе позволить в узком кругу называть его по прозвищу), меняют они курс или тонут, мы остаёмся без сильного союзника. Я думаю, нам необходимо подумать о собственной безопасности в новых реалиях.

– Как всё это надоело, Серый! Вся эта подковёрная возня.

– Не забывай: ты Гонаци – руководитель и лидер своего народа. И хочешь ты того или не хочешь, но мы играем по правилам этого многоцветного мира.

– А как хочется, чтобы он был одного цвета – красный, и баста! – Эф-Кэй резанул воздух ладонью.

– Он такой, какой есть. Надо только перестать играть, смешивая цвета.

– Легко сказать! Вот и наши союзники принялись перекрашивать свои знамёна. Их уже не устраивает красный, теперь им подавай синий, белый. Ах, союзнички, чтоб их!.. – Раскалённый кончик сигары метнулся сверху вниз наподобие разящего лезвия палаша.

– Ну-ну, Борода, не забывай – мы тоже в своё время перекрашивали. Кстати, ты не собираешься бросать курить? Врачи обеспокоены. Твои лёгкие…

Эф-Кэй махнул рукой, как будто хотел сказать: «Не трогайте меня!»

– Не сравнивай. Мы несли высокую идею всеобщей свободы! А эти, побросав амуницию и оружие, ударились в бегство, не выдержав трудностей дальнего похода. Им, видите ли, захотелось комфорта и неги. И они решили вернуться под бабскую юбку, примерять цацки и нежиться в пуховых постелях. Это предательство! Предательство наследия их отцов.

– И восстановление справедливости по отношению к прадедам. Борода, не суди. По-моему, мы все потерялись, роясь в разноцветном тряпье. Я только частенько задаю себе вопрос: кто нам его подбрасывает?

– Да, пора бросить, – Эф-Кэй с сожалением посмотрел на сигару.

Тень поднялся и мягкими шагами подошёл к ограждению балкона.

Эф-Кэй, насупившись, смотрел на его спину, укрытую пурпурным плащом. Что-то подсказывало ему: Тень прав. Чёрт подери, тысячу раз прав. Мы несли идею. Дух бесплотен, ему не нужны одеяния. Он не боится замёрзнуть или остаться нагишом. Ему чужды угрызения совести, потому что он сам и есть совесть. Мы несли идею, а донесли разряженную куклу. – Эф-Кэй наклонился и стряхнул пепел в пурпурную пепельницу.

– Что же ты предлагаешь, Тень?

– Если бы я знал, Гонаци? Если бы я знал, – не оборачиваясь, задумчиво произнёс Тень. На ярком пурпуре, прикрывающем плечи, появились лёгкие складки сомнения.

Тень повернулся, их взгляды пересеклись.

Память сразу унесла Эф-Кэй в те недавние, сладкие для воспоминаний годы. У него остались те же глаза, – подумал Эф-Кэй, – искренние, проникновенные и… неземные.

Тогда с группой товарищей они спрыгнули на песчаный пляж. На мелком песке стоял одетый в странную курточку серого цвета и такого же цвета короткие штаны человек и внимательно следил за их высадкой.

Они окружили его. Кто-то высказал идею обезвредить ненужного свидетеля. Борода подошёл к человеку в сером и в упор стал рассматривать его, одновременно решая судьбу незнакомца. Тот поднял голову и взглянул в ответ. Борода вздрогнул. Он увидел глаза младенца, принадлежащие взрослому мужчине. В них не было ни липкого страха, ни цепляющегося любопытства, ни шального озорства, ни всепоглощающей жажды. Окно в мир покоя. Он заглянул в него и поверил. Поверил даже больше, чем своим старым проверенным временем и кровью товарищам.

«Ты кто?» «Я – Тень». «Пойдёшь с нами, Тень, или лучше – Серый?» «Куда?» «В светлое будущее». «В светлое? Пойду! Почему Серый?» «А у нас так принято. Я, например, Борода, хотя моё настоящее имя Эф-Кэй-Эй-Ар, – он погладил свою, тогда чёрную, как смоль бороду». «Здесь всё окрашивают. Возможно, из-за светила – оно тоже меняется. Вот сейчас оно переливается. То белое, то красное. Неуловимая игра». Борода попытался посмотреть на солнце. Лучи больно резанули глаза, и он на какое-то время ослеп, часто моргая. Как Серый смотрит без слёз?..

Так начинался их совместный путь по дорогам боевой и прочей славы. С того исторического момента они всегда вместе. Только один всегда на виду – трибун, а другой в стороне, в тени. Он мудрый советник и преданный друг.

Из тех, кто начинал с ним свой путь от золотых песков близких по духу остались единицы. Да и те заматерели и стали походить на важных землевладельцев во время обхода своих владений. Отсыревший порох, – с горечью думал Эф-Кэй. Другие бросились вслед за убегающей за горизонт удачей, и там сгинули. А он всегда рядом. Всё такой же: скромный в желаниях и требовательный в делах. Принимая пурпурный плащ, знак высшего сановника, только и произнёс: «Зачем?»

Эф-Кэй оторвался от воспоминаний. Ему захотелось поддержать своего друга. Он широко улыбнулся, как мог улыбаться только он (раньше он просто улыбался, теперь же он осознавал силу обаяния своей улыбки и частенько пользовался ею):

– Ничего, Серый, прорвёмся! Не впервой нам идти, подставляя грудь под шальные пули.

Губы Тени дёрнулись и замерли в точности как на полотне знаменитого художника эпохи Возрождения.

– Что ж, давай подумаем, как нам это с тобой сделать?

«И всё-таки в его глазах появилась усталость, – пожалел своего друга Эф-Кэй. – А, возможно, и разочарование, – ревниво отметил Гонаци.

– Бросимся сломя голову на штыки, как тогда, в молодости. Э-эх!

– «Э-эх» не получится.

– Это почему же?

– Тогда за плечами был ветер, он дул в лицо. А теперь за плечами слава и обязанности, над головой гордые стяги, а впереди пропасть…

Эф-Кэй покосился на бездонный провал сцены. Когда-то он бесшабашно шёл по его краю, не замечая опасности.

Не замечая? Как взгляд девушки, её тонкий стан притягивает молодость, точно так Тьма тянула его к себе. Тянула всегда. Сколько он помнил себя. Он ощущал сладкое напряжение полей между собой и кем-то невидимым за чёрной чадрой. Напряжение, которое хотелось испытывать вновь и вновь. И ради которого он, оказывается, жил.

Эф-Кэй сладко потянулся, представив тонкую девичью фигуру. Давненько ко мне не заходил Эй-Джи, – неожиданно мелькнула в голове навязчивая мысль. – Эф-Кэй внутренне вздрогнул и покосился на Тень. Ему иногда казалось, что Тень всемогущ и может читать его мысли.

Убедившись, что тайна мысли сохранена, он откинулся на спинку дивана.

В какой-то миг, окрылённый идеей свободы и всеобщего счастья, увлекая за собой людей, он с радостью ощущал, как тысячи рук возносят его над пропастью. И… Тьма пропала. Блеснул свет, о, какой это был свет!.. Иной, другой. Что же отдёрнуло его тогда? Что заставило вздрогнуть и увидеть смертельную пропасть под собою? Предательские руки?.. Миг рассыпался на множество цветных колющихся осколков…

– Ты слушаешь меня, Борода? – вопросительно взглянул на него Тень.

– Да.

– А мне показалось, что ты где-то далеко-далеко. Так вот, Синие Небеса дали трещину. Там вдруг возненавидели всё красное. Это, видите ли, цвет заката. Долой красный! Даёшь золотой утренний рассвет и глубокое небо бархатной осени.

Как понимаешь, мы бессильны повлиять на общий ход событий.

Эф-Кэй покачал головой. Тень взглянул на Гонаци и продолжил:

– Такова политическая реальность, и с ней придётся согласиться: Красного Суверена Союза Городов больше нет. Есть – Беспрекословный Монарх Синего Безмолвия, Суверен Союза Городов, Благородный Принцепс Лазурной Области, Тиран Объединенных Племён и Конунг Севера – Гонаци Синих Небес. Учитывая, что раньше было два мировых лидера, то теперь остался один: Белый Государь, Автократор Запада, Верховный Глава и Председатель Свободных Территорий, Цесарь Старых Земель и Базилевс Правобережья. Теперь он Гонаци мировой империи. А когда хозяйка, наконец, после долгой борьбы остаётся единственной властительницей на кухне, она непременно наведёт там свои порядки, самозабвенно расставляя всё по полочкам.

Учитывая наши прошлые натянуто-враждебные отношения с Белыми Просторами, нужно ожидать теперь с их стороны всевозможных демаршей.

– Вот слушаю я тебя, и мне почему-то хочется сказать: чушь какая-то несусветная!

– Чушь, – согласился Тень, – глупость. Однако, заметь, мы обсуждаем её вполне серьёзно, так сказать, по-взрослому. Условности обретают жизнь – мы придаём им правду жизни, и становимся заложниками этих условностей, перекрашивая в красный всё, до чего дотянется лукавая кисть. Все цвета хороши, если они – красные. Белый изменчив. Это цвет загнивания, плесени. Синий кичится своим величием: смотрите, как я недосягаемо высок для вас, земные черви. Зелёный… – Тень запнулся, – цвет коварства. Он ненавязчиво проникает внутрь сознания, и не замечаешь, как всё вокруг становится зелёным.

– Но ведь так оно и есть, Серый, – выпуская кольца дыма, пробурчал Эф-Кэй.

К чему он клонит? Мир таков, каков он есть, и его не переделать. Он сам только что говорил. А белые, точно, начнут вставлять палки в колёса. Да-а, Союз развалился наподобие карточного домика, а казался таким незыблемым и великим… Великим. – Эф-Кэй несколько раз повторил про себя это слово, будто разглядывая с разных сторон вспыхивающие на свету грани…

Сладковато-едкий вкус приятно щекотал нёбо. Да, вот оно, – Эф-Кэй слегка шлёпнул себя кончиками пальцев по лбу, – чувство сладостного парения над бездной. Эйфория от свободы и независимости длилась мгновение. Словно тебя подбросили вверх, и ты закричал: вижу! И тут же упал на руки, которые подбрасывали ещё и ещё, что-то восторженно крича, но почему-то начинало укачивать. Сознание одурманивалось. И когда, наконец, ноги коснулись земли, то и она качнулась и поплыла. Островок зыбкой и колеблющейся почвы под ногами, будто ты очутился посреди бездонной трясины, что держит ступни переплетением неглубоких корней…

Перед глазами плыли лица тех, кто подкидывал и лица тех, кто оказался ближе в стремлении стать частью событий, прикоснуться к истории, творимой здесь и сейчас. Эф-Кэй силился вспомнить эти лица. Знакомые черты ускользали от него ночным сном, улетучивающимся сразу после пробуждения, но оставляющим после себя ощущение правдоподобности. И это ощущение накладывало отпечаток на весь последующий день. Как привкус горечи или наоборот. Присутствие чуда, волшебства, и преследующий привкус кошмара.

Он помнил не лица. Он помнил ощущения, события. После угощения запоминается вкус подаваемых напитков и блюд. И забываются слова официальных речей. «О, вино было великолепно!» – «А как назывался суп, приправленный сметаной?» – «Ах, дорогой, я не помню, у них такие странные названия. Я съела с превеликим удовольствием».

Какая-то мысль постоянно ускользала от него. Причём здесь сметана, суп? Эф-Кэй вспомнил посещение Красного Союза Городов.

Приём был на высшем уровне. Играли гимны. Звучали слова о вечной дружбе и взаимовыручке. Ужин был накрыт в парадной гостиной. Роскошь старинных дворцов. Охота… великолепная встреча, – Эф-Кэй расплылся в улыбке от нахлынувших воспоминаний, – костёр на закате и беседы при закрытых дверях в присутствие доверенных лиц. И договоры, соглашения, меморандумы. О чём? О скрытом присутствии красного в белом. О фиолетовых тенденциях в красном обществе. О противоестественном союзе бело-синих. И снова о набирающем мощь белом. Они сшивали мир цветными нитками с одной стороны, а с другой – перекраивали его на свой лад с учётом собственного вкуса и предпочтений.

Эф-Кэй поднялся и прошёлся вдоль ограждения балкона. С моря потянуло свежим ветерком. Тень давно уже молча наблюдал за Гонаци. Он понимал, что не следует мешать ходу невидимой мысли, цепляющейся за утёсы в бездне стихий.

Что же произошло? Я так люблю мои Красные Берега. Моя страсть к ним, к моему народу похожа на могучий шторм. Стихия.

– Что же произошло? – мысль, поплутав по лабиринтам, вырвалась наружу, обретая другое звучание. Не гулкое эхо замкнутого пространства, а лазурную вольность. Она удивлённо прислушалась, стараясь расслышать сама себя.

– Ты спрашиваешь меня?

Борода посмотрел на мудрого товарища и верного друга, шагнувшего вместе с ним, не глядя, в пламя горящих домов, тонувшего в болотах западного побережья и стоявшего рядом, когда над головой звенела певучая медь. В груди потеплело. Он шагнул к бару.

– Давай по маленькой.

Тень дёрнул плечами.

– Знаешь, Серый, у меня такое чувство, что в какой-то момент мы свернули на боковую дорожку и предали выбранный однажды путь. – Продолжил Эф-Кэй после того, как наполнил хрустальные фужеры янтарно-золотистой жидкостью. – Мы начали строить дом, забывая о том, кто будет в нём жить. Мы увлеклись балясинами и коньками, оградами и коваными воротами. Перебивая друг друга, подбирали колер для фасада. Нам было важнее сдать объект в срок. Мы были строителями и не смотрели глазами жильцов.

Борода покрутил бокал в руках, словно любуясь игрой света в жидком янтаре. И спросил: