– А ты все это время должен гордо держать на плечах Трезубец. И не соверши ничего непоправимого, потому что на этот раз я не смогу тебе помочь.

Старший брат снова вернулся.

– Я всего лишь подношу розы к щекам прекрасных дев, старший брат. Это не преступление.

– Если бы только их матери разделяли твои чувства. Помни, мы рождены не только для того, чтоб ублажать себя, но и для того, чтобы защищать людей. Заботься о своих людях, как твои маршалы заботились о тебе. Тебе повезло, что ты был так рано посвящен в рыцари. Используй это время с толком. Куда ты направлялся?

– К ямам.

Шишупал снова зажмурился. Казалось, что, если Дантавакра исчезнет, старший брат наконец-то заживет счастливо.

– Прекрати думать об этом императорском состязании. Ты уже доказал всем, что ты настоящий воин. Теперь ты рыцарь!

– Какой смысл быть рыцарем, если я командую только своей лошадью? Я хочу быть маршалом. Потом стать ратхаром. У меня есть собственная колесница. И кто знает, может быть, если я проявлю себя в следующей битве, я стану паладином.

– Ты просто хочешь побыстрее оказаться на вершине этой лестницы, разом миновав все ступени.

– Потому что ты этого никогда не достигнешь.

– О следующем соревновании идут очень плохие слухи, Данта. Я не хочу причинить тебе боль. Подумай искренне и глубоко. Есть ли какой-то смысл снова рисковать своей жизнью на этой проклятой арене?

Эти мысли были очень опасны. Посмотри он на свою жизнь через окуляр смысла, в ней бы не осталось ничего стоящего. Но объяснять это все Шишупалу было бессмысленно. Тот просто не понимал, насколько сильно Дантавакра хотел, чтоб им восхищались, когда он идет по улице, улыбались ему вослед и верили каждому его слову, как Святому Писанию. Он хотел, чтобы дети ссорились из-за того, кому достанется роль Дантавакры в их шуточных дуэлях. А это было доступно лишь тому, кто достиг наивысшего для кшария звания в армии: ратхар. Ратхары были рыцарями, которые отправлялись в битвы на собственных колесницах и в иерархии героев удобно располагались чуть ниже паладина и ракхджая. И он не хотел медленно подниматься по этим ступеням. Какой смысл быть старым ратхаром? На что ему слава и богатство, если он будет настолько стар, что только и сможет цветы сажать? Нет. Он хотел получить все это сейчас. Так что нет, спасибо, старший брат. Единственный способ сбежать с императорского соревнования – погрузиться в него с головой.

– И во имя будущих мужей всех девиц, перестань губить эти невинные души, – продолжал бунить Шишупал. Этот идиот направлялся в изгнание и при этом, нужно отдать ему должное, все же нашел время для лекции. – Серьезно, Данта. – Он уставился на солнце в небесах. – Посмотри, который час. Я уже должен идти.

Слава Яме. Дантавакра просто наслаждался тем восхитительным привкусом покоя, который чувствуют все честолюбцы после того, как старшие братья выскажут свое мнение и соберутся уходить. Ибо, в отличие от истинного солдата и мазохиста Шишупала, который прилагал немалые усилия, дабы избежать соблазнов мира, Дантавакра был городским человеком, человеком, который провел свои лучшие дни при дворе в компании приветливых друзей и упрямых женщин, – он был тем самым типом мужчины, что чувствуют себя счастливо, увязнув в сетях придворных дам и трактирщиц. Может, его радовала и возможность помахать трезубцем на арене, но соревнования были слишком жестоки. Столица приветствовала Дантавакру, окропляющего кровью арену, но столица одновременно искренне благодарила его за то, что он выкрасил в алый жизнерадостный цвет все таверны, театры и тигриные бега. Так что пусть отец, брат и все его дальние родственники считают его занозой, но Дантавакра был человеком толпы, счастливым от любви, которую он получал из менее суровых сфер гражданской жизни.

– Было приятно поговорить с тобой, брат. Узнав про твое изгнание, я даже лучше себя почувствовал. Уверен, что не хочешь продлить поездку?

Шишупал положил руку на затылок Дантавакры и прижался лбом к его лбу:

– Прощай, брат. Веди себя хорошо.

– Это всего лишь на полгода. Не драматизируй.

Шишупал улыбнулся, отпуская Дантавакру и возвращаясь к раздаче пищи обездоленным. Дантавакра уже собирался уходить, но в последний момент обернулся и окликнул брата:

– Шишупал, этот мальчик погиб не по твоей вине.

– Я знаю по крайней мере одного человека в Союзе, который с тобой бы не согласился. Веди себя порядочно по отношению к господину Димваку. Он единственный при царском дворе, кто все еще поддерживает тебя.

III

– Должен признаться, Данта, – начал Димвак, – мне очень жаль, что я подвел тебя.

Дантавакра, понимая, что объяснение вот-вот последует, ничего не сказал, массируя синяк на голове.

– Я думал, что, поскольку состязание не за горами, я мог бы облегчить режим. Меньше занятий, меньше пробежек, меньше схваток. Я надеялся, что без посторонней помощи ты сам раскроешься, как цветок, распускающийся под солнцем. Найдешь собственную песнь стали. – Димвак ловко подцепил булавой ногу Дантавакры, заставив его рухнуть на землю. – Но ты оказался не цветком, а жалким червем, довольствующимся объедками, найденными в земле.

– Подождите, господин Димвак! – выкрикнул Дантавакра, рухнув лицом в песок. Раздетый по пояс, он дрожал от холодной ласки ветра. Грудь была вся перепачкана песком. Одной рукой юноша стряхнул грязь, а пальцы другой сжал на длинной рукояти тренировочного трезубца. Узкая плетеная лента из кожи удерживала длинные волосы Дантавакры, не давая им упасть на лицо. – Я ведь пришел на тренировку! И последние несколько месяцев ничего не пропускал.

– Правда, на все опоздал. И это едва ли девятая часть того, что записали о тебе писцы, – недовольно проворчал Димвак. – В «Тюльпанах» я только о тебе и слышал. Ты проводишь в чужих постелях больше времени, чем странствующие монахи. И безусловно, гораздо больше, чем тратишь на отработку упражнений с трезубцем или на обучение командованию отрядом. Ты обязан научиться проявлять творческий подход на поле боя, ведь противник может быть гораздо сильнее тебя, а комфорт – главный враг творчества. Ничто так не разрушает Дхьяну, как разврат.

Дантавакра поднялся на ноги, благодаря богов за то, что заболтавшийся Димвак отвлекся настолько, что он смог встать, не получив нового удара по лицу. Несмотря на юный возраст, Дантавакра был выше большинства юношей своего возраста, но Димвак… Димвак был таким высоким, что мог, наверное, использовать жирафа в качестве подлокотника. При дворе сплетничали, что в его жилах течет кровь гигантов, но Дантавакра знал, что, если бы в этих словах была хоть доля правды, Этралы уже бы давно повесили его на главной площади. Осталось только пожелать удачи в поисках веревки, которая выдержала бы вес Димвака.

За спиной Димвака раздался нестройный хор смешков, и тот повернулся, хмуро разглядывая зрителей. Тренировка Дантавакры, как обычно, привлекла много любопытных глаз: на верхушках деревьев, росших вокруг песчаных ям, радостно верещали дети, а из-за углов недостроенных зданий выглядывали женщины. Дантавакре хотелось притвориться, что он не замечает эту толпу, что он прогнал из мыслей всех этих невесть когда поселившихся там жильцов, что он уже стучит в дверь Дхьяны, но правда заключалась в том, что стоило ему приблизиться к этой проклятой двери, и – это явно давал о себе знать вчерашний эль – она тут же отодвигалась.

Он не мог осознать, что настолько обманулся, поверив, что сможет сегодня обойтись без эля. Он снова проклял себя за то, что забыл выпить галлон воды, прежде чем рухнуть на простыни. Благодаря дочери камергера вся вода из его тела просто испарилась. И вот сейчас, стоя перед Димваком и замахиваясь на него копьем, он двигался не лучше, чем котенок, которому завязали глаза и заставляют ловить муху. Для того чтобы к нему вернулась сила воли – не говоря уже о силе мышц, – нужно было время.

К черту Дхьяну, Дантавакра проклят. Он не мог опустошить свой разум и заставить себя сражаться с главнокомандующим ракхджаями. Это с самого начала было глупой идеей, и сейчас он буквально наслаждался мыслями, терзающими его разум, мыслями, в подробностях описывающими сотни способов, которыми может убить его сейчас его учитель и мучитель.

– Важно не то, как я трачу время, а то, трачу ли я его для того, чтоб стать более гибким, мой господин.

Над тренировочной площадкой повисла жуткая тишина. Начав сейчас цитировать самого Димвака, Дантавакра допустил ужаснейший просчет – и, несомненно, во всем была виновата прошедшая ночь.

– Ах ты, пожирающий гной архонт высокомерия! – прорычал Димвак, повышая голос с каждым словом. – Жалкий, купающийся в дерьме комар! Ты хоть представляешь, сколько ты всем должен?! Скольким твой брат пожертвовал, чтобы ты мог тягать свою задницу по переулку с потаскухами? Думаешь, много вассалов смогли подняться в твоем возрасте до твоего ранга?!

Дантавакра хотел хоть как-то оправдаться, но мимолетный взгляд Димвака заставил его сжать губы.

– Ты провел целый год под моей опекой. – От громкого голоса Димвака вызванная элем головная боль лишь усилилась. – Изучал стойки боя, отнимал мои силы и время – и проиграл лишь потому, что спрыгнул с того проклятого коня к Эклаввье! И что, я тебя за это избил? Бросил в яму на растерзание худшим из рабов?!

Дантавакра поморщился:

– Конечно, нет.

– Тогда покажи мне своим оружием, а не словами, что ты достоин моей веры в тебя!

Димвак столь легко переходил из одной стойки в другую, что тренировочная булава скользила в его руках плавно и уверенно, а Дантавакра все искал закономерность в движении булавы, выискивая любой намек на направление, с которого будет нанесен удар. И когда это знание пришло свыше, Дантавакра был готов.

Долгую минуту ямы заполняли лишь свист трезубца и глухие удары булавы. Дантавакра даже не пытался атаковать Димвака. Тренировочный трезубец был затуплен и не представлял никакой опасности. А вот тренировочная булава причиняла сильную боль, когда касалась плоти. Тем более не стоило забывать, что для Димвака разница между тренировочной булавой и настоящей была написана на песке, что легко смывался прибоем, – и Дантавакра прекрасно это знал. Даже когда он смог парировать один удар, следующий обжег ему плечо. Так что пусть даже этого не понимали любопытствующие зрители, основной целью Дантавакры на сегодня было покинуть ямы, не получив на теле новых украшений.

Он едва успел поднять трезубец, вовремя остановив булаву Димвака и не дав ему превратить его лицо в кашу. Сейчас Дантавакре очень хотелось, чтоб кто-нибудь напомнил учителю, что они находились не на поле боя и Дантавакра, несмотря на свое очаровательное личико, – далеко не Кришна. Чедец изо всех сил пытался блокировать удар булавой, стараясь распределить силу удара равномерно по рукам, а потом и вовсе спустить этот мощный напор энергии через все тело, в песок. И все же ноги его дрожали. То ли от удара, то ли от тех пятисот приседаний, которые он по приказу Димвака сделал ранее. Одно он знал точно: в уборную ему сейчас не хотелось.

– Как ты думаешь, для чего все это? – спросил Димвак. – Почему я здесь, когда мог бы спокойно отдыхать? Просто для того, чтобы ты мог больше бездельничать и уводить заблудших девиц, которым стоило бы узнать тебя получше, на бесконечные оргии? – На этом слове Дантавакра издал тихий смешок. А Димвак все настаивал: – Добейся чего-нибудь – и можешь сколько хочешь пить и играть в кости, Данта. Все, что у тебя сейчас есть, – лишь твоя смазливая мордашка – и то это подарок твоей матери.

Ни одно остроумное замечание не устояло бы перед бурей таких упреков.

– Так что я смиренно прошу у тебя прощения за мою собственную неудачу, – сказал Димвак, переложив булаву в более слабую руку, – за то, что позволил тебе дойти до такого жалкого положения дел, что ты скорее моряк, чем солдат. Пришло время исправить причиненное зло. Ты готов к занятиям?

К занятиям? Они занимались уже несколько часов! Что значит «готов к занятиям»?! Этот человек – настоящий демон! И стоило только Дантавакре начать молить о перерыве, как Димвак вновь начинал изрыгать новые призывы.

– Ты заслуживаешь лишь тот отдых, который сам заработал, – проповедовал он, замахиваясь булавой ему в голову. – Остановиться можно будет, лишь когда твое тело станет рабом твоего разума, а не наоборот, – прорычал он, заставляя Дантавакру поднырнуть под мощный взмах.

– Да, спасибо тебе за эту мотивирующую цитату, мастер, – пробормотал Дантавакра, отскочив назад и под аплодисменты зрителей взмахнув трезубцем в воздухе, как лентой. Снова поднялся ветер, донеся к нему аромат роз. За его схваткой явно следила женщина высокого происхождения, держащая в руках гирлянду из роз. Эта странная мысль порхала в темноте его сознания, как причудливый светлячок. Теперь, когда он знал, что за ним наблюдает высокородная женщина, это придавало ему дополнительную энергию. – Сегодня я изо всех сил пытался найти в себе силы закатить глаза, – громко заявил он и остался весьма доволен тем, как это восприняли зрители.

Димвак лишь уставился на него в ответ. Похоже, мастер проснулся не на той стороне кровати сегодня. Это просто счастье, что я как раз вовремя сюда пришел. Дантавакра покачал головой, пытаясь прогнать боль. Димвак словно был единым целым с булавой. Дантавакра плавно прошел под летящим дугой оружием, переместил трезубец, поймал рукоять булавы между двумя зубцами и крутанул его на месте. Усилие вырвало булаву из рук Димвака, и та с глухим стуком улетела в песчаную яму. Что? Я лучше… Мысль осталась незаконченной. Чтобы завершить маневр, Дантавакре пришлось шагнуть в объятия Димвака, что предсказуемо закончилось болью в ребрах и уязвленной гордостью.

– Именно так ты и планируешь сражаться на соревновании? Подставив мягкие ребра врагу, чтоб ему было удобнее вонзить кинжал? А может, просто повернешься спиной и наклонишься?

– Мастер, – прохрипел Дантавакра, массируя ребра. – Можем мы просто постоять и насладиться тем фактом, что я обезоружил тебя. Все честно! Свиньи умеют летать, решты умеют читать, а Дантавакра только что обезоружил господина Димвака.

Дети разразились аплодисментами, а женщины сладко закивали.

– Хватит шуток, Данта. Это серьезно. Всегда следи за своим врагом, а не за его оружием. Минутная оплошность – и Яма перебросит тебя через свою колесницу прежде, чем ты успеешь сказать «Коготь», – посоветовал Димвак, поднимая Дантавакру на ноги. – Ты именно так и планируешь победить Эклаввью, если он решит снова участвовать в соревновании?