Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
Написать рецензию
  • outsight
    outsight
    Оценка:
    141

    Это третий том собраний сочинения Лавкрафта, в котором представлены зрелые работы писателя. Говорить о творческом росте Лавкрафта ненормально, он не литератор, а визионер: глаза иного мира глядят на нас из этих книг. Единственное, что может быть сказано: видения стали отчетливее и длиннее.

    Его проза - столь же безумная и печальная, сколь нелепая и ужасающая - остается в культурном плане американской фантастикой категории Б. Это не отменяет гениальности автора, а подчеркивает ее странным образом. Примечательно, что в одной из повестей он упоминает художника по имени Сальватор Роза. Это итальянское барокко - и тоже категории Б. Автора оно вдохновляло не меньше, чем великий Босх:

    Говард Филлипс Лавкрафт не покорит любителей литературы - подлинных эстетов: он неинтересен как писатель - пишет, чтобы написать. Приемы не меняются от повести к повести: главное часто вставлять прилагательные таинственный и странный, поддать адского смрада (ужасы Лавкрафта всегда неприятно пахучи) и издать дьявольский звук, что сочетает в в себе низкий тягучий вой, приглушенный вопль нестерпимой боли, душераздирающий предсмертный стон и безнадежную мольбу лишенной разума и обреченной на гибель плоти. А еще, конечно, под конец герой должен заглянуть в беспредельно опасную бездну, мрачные глубины которой недоступны человеческому разуму - и это именно лавкрафтово, у предшественников оно не встречалось.

    Готическому роману нужен замок, в Америке их нет. Лавкрафту их заменяют - вынужденно - колониальные постройки. До баптистских церквей в США ничего не было, но и те сойдут, если старые - эпохи колонизации с ее пороками, богатством и нищетой. Кстати, старейшая баптистская церковь Америки находится в Провиденсе - городе Лавкрафта:

    Когда старины в черно-белой Америке не хватает, Лавкрафт, как и Стивен Кинг - лучший из его учеников, - обращается к красной Мезоамерике, а иногда - и к Европе, как молодой искатель тайного знания Чарльз Декстер Вард, история которого открывает книгу. Эта большая повесть - даже немного роман - самый крупный фрагмент из сохранившегося лавкрафтова наследия. Он - о колдунах, и интересен тем, что эти эти колдуны вызывают Саваофа словно какого-то второсортного демона. Не удивлюсь, если он еще и желания им исполнял. Напомню, что христианскому миру этот персонаж больше известен как Бог Отец:

    Sanctus, Sanctus, Sanctus
    Dominus Deus Sabaoth.

    Можно представить только приблизительно ранг существ - богов - с которыми Лавкрафт имел дело. И вряд ли ему это нравилось. Надо понимать, что автор жил в довоенной Америке, что он был христианин, протестант - до тех пор пока не доказано обратное. Ужас Лавкрафта - это ужас человека, который регулярно - как нормальный протестант - читает Библию и вдруг узнает, что до его Создателя были другие, что Бог создал мир не на пустом месте - и до него уже что-то было. Здесь же и колдовство: в Библии оно фигурирует уже как данность, как будто оно существовало до творения - этого, по крайней мере.

    Психоаналитик отметит в болезненной (что уж скрывать) прозе Лавкрафта реакцию религиозного сознания на разрушение своего мира - весь этот прогресс, теорию эволюции с ее рептилиями и людьми-обезьянами. Ведь примечательно, что и те, и другие фигурируют в книгах исключительно в форме кошмара. И тот же доктор, потирая свои потные ручки, обратит наше внимание на сексуальность - точнее, ее отсутствие. Мужчины к женщинам у Лавкрафта как будто вообще никак не относятся.

    Кто-то увидит здесь лишний абзац для истории болезни этого чудака и затворника. Хотя для визионерства эта аскеза - хотя бы на письме - норма, а не аномалия. Что там было на деле, никого волновать не должно - он написал бы этом сам, если бы захотел. И вообще: не будем рационалистами, Лавкрафт нас этому не учил.

    В конце концов, он сам писал (ударим по психоанализу!), что материальные продукты современной цивилизации защищают мир от нездоровых чудес старины. Подлинный ужас не в том, что нечто было, а в том, что оно осталось - в глубинах почвы, океана, сознания - и оно не умерло, а просто спит и уже почти готово проснуться. Так что несчастному христианину остается только бегать и кричать: Всемогущий, защити паству свою!

    За колдовской историей следует Сияние извне - одна из двух фантастических повестей в сборнике. Окаянные дни здесь не Великая Октябрьская Социалистическая революция , а визит космических пришельцев на ферму, после которого свиньи начали понемногу сереть, затвердевать, становиться ломкими и в конце концов развалились на куски, еще не успев издохнуть. В этой повести - пророчества иного порядка, о скором будущем. Текст напомнил мне советского Сталкера, тут тоже - метафорический рассказ о ядерном заражении задолго до факта первой большой катастрофы. Мутации, отравления, смертоносное излучение - все это, честное слово, намного больше, чем трип Тарковского, напоминает Зону отчуждения ЧАЭС имени В.И. Ленина. И здесь же - в этой фантастике - Лавкрафт дает единственную слабину: пишет про новый - ранее не виденный на земле цвет, - которым обладал инопланетный артефакт. И это при том, что свойства спектра в его время были уже давно изучены.

    Есть еще другая фантастика - За гранью времен - про все, что было есть и будет во Вселенный: расы будущего - и все такое. Читая ее, думаешь, что Лавкрафт тут слишком все-таки размахнулся. Впрочем, атомные двигатели и машинные переводчики упоминаются им в его 1934 году - и это настраивает на серьезный лад.

    Лавкрафт интересен тем, что видел ужасное во всем - даже в геометрии Лобачевского, которая представлена у него рациональным отражением некой оккультной дисциплины - знающие люди овладели ею много веков назад. Об этом - Сны в ведьмином доме. Всем доводилось видеть кошмары накануне экзаменов. Лавкрафт возносит их на новый уровень. В ведьмином доме студент-математик каждую ночь попадает в геометрический ад, где бродит среди разнообразных фигур: кубов, шаров, конусов. Страшно.

    Еще в этих снах фигурирует Бурый Дженкин - получеловек-полукрыса, персонаж характерный для авторского паноптикума. Рядом - кровосмешение в широком смысле этого слова: не только инцест, но и межрасовые браки (метисы, мулаты уродливы и опасны), зоо-и-прочая-филия - короче, все предрассудочно-опасные связи. Плюсом постоянно идут какие-то иностранцы, католики, поляки - всего этого очень боится провинциальный американец. Несмотря на то, что автор был образован прекрасно, его рассказчик - почти всегда - культурный аскет, если будет позволено, - чистая деревенщина. Все эти старорежимные суеверия Лавкрафт (он, говорят, был еще и расист) делает достоянием большого искусства.

    Мгла над Инсмутом отмечена такого же характера ксенофобией: от контактов - поначалу неплотских - с просто чужаками жители несчастного портового города переходят к бракам с рептилиями. Лавкрафт - вспоминая два предыдущих тома - вообще не любил порты: в них слишком много чужого. В этой же повести - самая скучная погоня в истории литературы: чудовищно медленно и громоздко написанная сцена быстрого блуждания по ночному городку, растянутая на сорок страниц.

    В процессе приключения у рассказчика (так вышло по сюжету) появляются некие навязчивые и неприятные псевдовоспоминания. И, в общем, не только у него. И не только здесь. Постоянное читательское дежавю важно для восприятия лавкрафтовой прозы: эти адски громоздкие тексты еще и предсказуемы от начала до конца. Но повторяемость - тоже черта сакральной прозы. Почитайте, например, канон Тхеравады.

    В истории про Заброшенный дом Эдгар По - великий предшественник еще более великого Лавкрафта - появляется как персонаж. В этом - стремление автора олитературить происходящее - так же как и во всех этих охотниках-за-приведениями с эктоплазмой, огнеметом и трубкой Крукса, Понятно, что никакой дядя там не умер, потому что дяди не было, и все остальное выдумка. Что на самом деле произошло, неизвестно. Лавкрафтову биографию принято отслеживать по письмам: он написал их 100 000. Но в этот момент у него была эпистолярная пауза - говорят, из-за психического расстройства. Обо всем этом надо говорить, потому что история про Заброшенный дом - единственная поддающаяся верификации. В том смысле, что дом был - и есть до сих пор - он очень странный и, кажется что во всем, кроме приключений с дядюшкой, выдумки почти нет. Вот здесь кратко рассказана его история, а сам дом выглядит сейчас вполне мило - говорят, после тридцатых годов в нем как будто что-то очистилось:

    Иные боги - это название, которое подойдет почти для любого текста Лавкрафта. Озаглавлен им рассказ маленький и как будто бы незначительный. Последние две вещи (эти Иные боги и Сомнамбулический поиск неведомого Кадата), на первый взгляд, включены в собрание только потому, что оно полное. Но в них - ключ ко всей космогонии, и они идут вместе. Иные боги - приквел к длинной и сложной истории.

    Название Сомнамбулический поиск неведомого Кадата отдает эзотерикой или теософией, как тогда говорили. Впечатление ошибочно. В плане жанра это образец высокого фэнтези, сказка-модерн. Земные коты в этой повести летают сквозь космическое пространство на обратную сторону луны и ведут вражду с исполинскими котами с Сатурна. Есть еще какие-то гуги, гасты, упыри - все они населяют сновидческий мир, реальность которого имеет иную природу, чем явная. Она разделена на индивидуальную сферу интимных снов и некое публичное пространство сновидцев. В интимную сферу другие тоже, впрочем, могут попасть... в общем, все очень сложно: надо читать.

    Вместе с летающими котами описан и танец Иных богов, вместе с их духом и посланником Ньяралхотепом, жадно жует султан демонов Азатот, безглазый, безгласный, мрачный и безумный. Они на месте - эти старые-недобрые лавкрафтовы боги - и, что важно, дается наконец описание иерархии, которая - сплошное богохульство. Но во время поисков Кадата (так называется город богов) ветерану-сновидцу сообщают неявно важную вещь: Азатот - как будто не самый главный из демонов, он всемогущ, но не абсолютно.

    Постоянно произносите Стихи из Псалма в Страстную Пятницу и в Канун Дня Всех Святых, и если Ваш Род не прервется, через годы должен явиться тот, кто оглянется в Прошлое и использует Соли…

    Эти слова звучат в колдовской истории Чарльза Декстера Варда, но их надо привести здесь. Христианские праздники упоминаются наравне с заклинаниями, вырванными из тьмы веков. И это добавляет христианству авторитета, делает его чем-то большим. Вечным. Если вчитаться в Лавкрафта очень внимательно, то можно понять: добра немного, но оно есть, а спасение - хоть и маловероятно - но все же возможно.

    Читать полностью
  • capitalistka
    capitalistka
    Оценка:
    68

    Лавкрафтов квест вступил в сговор с моим внутренним Февралем и глумливо похихикал над потугами осилить эту фантасмагорию на языке оригинала. Я вроде говорила, что «Квантовый вор» взрывает восприятие, выносит сознание за рамки воображения? Ну так вот: «Кадат», последовавший почти сразу после крышесносного «Вора», даст тому значительную фору. Хотя, конечно, он не раскидывает конфетти недосказанностей, а аккуратно берет за руку и погружает в омут сумрачной страны снов. Всего лишь невинное предложение окунуться в историю о поиске неизведанного города. Соблазнившись приключением, делаешь один шаг – и ты уже на глубине, пытаешься выкарабкаться и вдохнуть воздуха. И зря. Ведь Лавкрафт предлагает путешествие в совершенно волшебное место. A world where anything is possible.

    Кадат – как мысль, как идея, как создание разума, воплощение памяти, душевный порыв, средоточие восхищения и ностальгии, недосягаемая красота, желанная точка маршрута. Не «увидеть Кадат и умереть», а идея фикс, интуитивное стремление к прекрасному городу, дарящему покой и щемящее чувство законченности и полноценности. Хотелось бы сказать, что мое путешествие рука об руку с Картером было осознанным и оставило после себя впечатления о горах и равнинах, людях и богах, – но вместо фотокарточек в моей голове один только туман, как после насыщенной событиями и ощущениями дремы.

    Лавкрафт – стремный да страшный, говорили они мне. В отношении «Кадата» это абсолютная неправда, насколько абсолютным может быть выражение несоответствия заявления одного опыту другого. Прыгать в объятия этого философа, мечтателя и возвышенного художника было трепетно и жутко – так всегда перед тем, как добровольно срываешься в карманную бездну одного конкретно взятого творца миров. Самым благодатным временем для чтения Лавкрафта оказался промежуток между 3 и 4 часами утра. И Говард подтверждает: котики рулят

    Anything = everything.

    Читать полностью
  • osservato
    osservato
    Оценка:
    19
    в полночь я вышел на прогу-улку
    шел в темноте по переу-улку
    вдруг мне смотрю на встречу кту-улху:
    здра-авствуй чува-ак!
    (с) Из инторнетов

    На самом деле нет. В этом сборнике, непонятно по какому принципу составленном, Ктулху лишь в одной повести махает нам щупальцем издалека.
    Я всегда с симпатией относилась к автору еще до прочтения: судя по фотографиям ГФЛ миляга и стесняша. Чтение биографии авторства де Кампа степень мимимизации только усилило: старомодный пуританин и английский джентльмен наперевес с котегами и сладостями. Биография же помогла понять, почему мне везде мерещится Англия, хотя дело происходит в Америке. Так вот, читая описание может быть чуть более мрачное чем, скажем, у Бронте какой-нибудь уединенной сумеречной дороги, поляны или чего другого, освещенного луной, невольно ожидаешь шагающей вам навстречу Джен Эйр с письмом. Вместо этого внезапно из-за угла выбегает автор с воот таким валуном, надевает вам на голову совсем как на кадушку с капустой и ДОВИТ: жалкий ничтожный никудышный дрянной бессмысленный омерзительный убогий презренный человечишко, на которого Великим Могущественным Всесильным Ужасным Чудовищным Исполинским Величественным Безмерным в своей славе Вечным Богам глубоко насрать, ЗАРОЙСЯ В ГРУНТ!!! Собственно, в своей астрономической колонке в "Провиденс Ивнинг Ньюз" ГФЛ пишет ровно то же самое:

    Изучение бесконечных пространства и времени — действительно самая поражающая воображение особенность астрономической науки. Человечество со своими напыщенными притязаниями превращается в совершеннейшее ничто, когда рассматривается относительно неизмеримых бездн бесконечности и вечности, разверзающихся над ним. Вся эпоха существования человечества, или Солнца и Солнечной системы, или самой видимой Вселенной — лишь незначительный миг в истории вращающихся сфер и потоков эфира, составляющих все мироздание, истории, у которой нет ни начала, ни конца. Человеку, далеко не главнейшему и величайшему объекту Вселенной, со всей очевидностью показывается, что он является лишь случайностью — возможно, несчастной — естественного устроения, чья безграничная протяженность низводит его до полнейшей ничтожности. План Вселенной в целом, несомненно, совершенно безразличен к его присутствию или отсутствию, к его жизни или смерти. Даже зримая нами гигантская вселенная всего лишь атом в абсолютно неограниченном пространстве, простирающемся повсюду…»

    Кто-то считает, что это яркая клиническая картина социофобии, кто-то - что ГФЛ - настоящий визионер, ловко камуфлирующийся под атеиста, который все это видел вот этими вот глазами и точно знает, чего надо бояться. Еще тут меня недавно немного порицали за чтение евонных богомерзких текстов, потому что автор - любимец сотонистов. Даже если и так (я не в курсе), то, несмотря на хорошо развитый пантеон злобных богов (добрые тоже есть, но в меньшинстве), ГФЛ имхо никакой приязни к ним не испытывает и никаких надежд на их приход не возлагает.
    Отдельная история с "Сомнамбулическим поиском неведомого Кадата" - это внезапно дарк фэнтези! Не ожидала такого подвоха. Труднее всего, кстати, читался, но не из-за архаического языка, на который почему-то любят жаловаться, а оттого, что было очень трудно сконцентрироваться на блужданиях героя и к концу никакой карты в голове так и не выстроилось. Хуже всего имхо выписана преисподняя или земли Лэнга? (там, где упыри): кроме того, что там темно, страшно, плохо пахнет и кто-то копошится и вопит, ничего не запоминается. Ну или читать этот роман нужно в более бодром состоянии, а не перед сном:) Тут мне еще подсказывают, что для лучшего понимания нужно было начинать читать сновидческий цикл с начала, а не с конца, и зачесть Дансейни, который у меня еще впереди.
    Про архаику (где она там?): язык отличнейший, особенно если частично игнорировать любимые авторские эпитеты. Мрачные описания местами напомнили Браунинга, у которого

    Земля больна, и стебель из нее
    встает, как прокаженный волос, сух.
    от крови здесь любой побег набух,
    И, словно черту отслужив свое,
    Одер какой-то, впавший в забытье,
    Стоит вдали, тощ, изможден и глух

    и даже Пушкина с "Анчаром".
    З.Ы. Вот этот стишок в эпиграфе, который намекает на "Орландину" Хвоста, которая в свою очередь намекает на роман Потоцкого, он тоже кагбе не только из-за Ктулху здесь висит:)

    Читать полностью
  • Jasly
    Jasly
    Оценка:
    16

    Литература ужасов остается для меня привлекательным, но редким развлечением. Я очень впечатлительный, недолго, однако довольно ярко помню последнюю прочитанную книгу, поэтому после хоррора плохо сплю. При этом мне крайне любопытно, как художественными средствами текста можно создавать атмосферу ужаса. В результате такой несколько парадоксальной ситуации «ужасные» произведения редко, но все-таки попадают в зону моего внимания.

    «Тень над Инсмутом» - классика жанра, которую все уже миллион лет назад миллион раз прочитали. Это небольшая повесть о злоключениях молодого человека, собравшегося с пользой провести время, а вместо этого сделавшего ряд малоприятных открытий, изменивших его жизнь.

    Жутковатую атмосферу Лавкрафт создает умело, хотя и нельзя сказать, что волосы встают дыбом. Кроме того, постепенно начинают раздражать повторяющиеся сентенции вида «и тут меня объял неописуемый ужас» и немного перегруженные конструкции. Последнее, впрочем, скорее результат встречи басурманского наречия с великим и могучим.

    Несмотря на вышепредставленный нудеж, повесть мне понравилась, и я, пожалуй, почитаю у Лавкрафта что-нибудь еще.

    Читать полностью