Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Иные боги и другие истории (сборник)

Иные боги и другие истории (сборник)
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
299 уже добавили
Оценка читателей
3.88

Говард Филлипс Лавкрафт, не опубликовавший при жизни ни одной книги, сделался маяком и ориентиром целого жанра, кумиром как широких читательских масс, так и рафинированных интеллектуалов, неиссякаемым источником вдохновения для кинематографистов, да и само его имя стало нарицательным. Сам Борхес восхищался его рассказами, в которых место человека – на далекой периферии вселенской схемы вещей, а силы надмирные вселяют в души неосторожных священный ужас.

Итак, вашему вниманию предлагаются повести и рассказы одного из самых влиятельных мифотворцев двадцатого века, причем в эталонных переводах.

Лучшие рецензии
outsight
outsight
Оценка:
141

Это третий том собраний сочинения Лавкрафта, в котором представлены зрелые работы писателя. Говорить о творческом росте Лавкрафта ненормально, он не литератор, а визионер: глаза иного мира глядят на нас из этих книг. Единственное, что может быть сказано: видения стали отчетливее и длиннее.

Его проза - столь же безумная и печальная, сколь нелепая и ужасающая - остается в культурном плане американской фантастикой категории Б. Это не отменяет гениальности автора, а подчеркивает ее странным образом. Примечательно, что в одной из повестей он упоминает художника по имени Сальватор Роза. Это итальянское барокко - и тоже категории Б. Автора оно вдохновляло не меньше, чем великий Босх:

Говард Филлипс Лавкрафт не покорит любителей литературы - подлинных эстетов: он неинтересен как писатель - пишет, чтобы написать. Приемы не меняются от повести к повести: главное часто вставлять прилагательные таинственный и странный, поддать адского смрада (ужасы Лавкрафта всегда неприятно пахучи) и издать дьявольский звук, что сочетает в в себе низкий тягучий вой, приглушенный вопль нестерпимой боли, душераздирающий предсмертный стон и безнадежную мольбу лишенной разума и обреченной на гибель плоти. А еще, конечно, под конец герой должен заглянуть в беспредельно опасную бездну, мрачные глубины которой недоступны человеческому разуму - и это именно лавкрафтово, у предшественников оно не встречалось.

Готическому роману нужен замок, в Америке их нет. Лавкрафту их заменяют - вынужденно - колониальные постройки. До баптистских церквей в США ничего не было, но и те сойдут, если старые - эпохи колонизации с ее пороками, богатством и нищетой. Кстати, старейшая баптистская церковь Америки находится в Провиденсе - городе Лавкрафта:

Когда старины в черно-белой Америке не хватает, Лавкрафт, как и Стивен Кинг - лучший из его учеников, - обращается к красной Мезоамерике, а иногда - и к Европе, как молодой искатель тайного знания Чарльз Декстер Вард, история которого открывает книгу. Эта большая повесть - даже немного роман - самый крупный фрагмент из сохранившегося лавкрафтова наследия. Он - о колдунах, и интересен тем, что эти эти колдуны вызывают Саваофа словно какого-то второсортного демона. Не удивлюсь, если он еще и желания им исполнял. Напомню, что христианскому миру этот персонаж больше известен как Бог Отец:

Sanctus, Sanctus, Sanctus
Dominus Deus Sabaoth.

Можно представить только приблизительно ранг существ - богов - с которыми Лавкрафт имел дело. И вряд ли ему это нравилось. Надо понимать, что автор жил в довоенной Америке, что он был христианин, протестант - до тех пор пока не доказано обратное. Ужас Лавкрафта - это ужас человека, который регулярно - как нормальный протестант - читает Библию и вдруг узнает, что до его Создателя были другие, что Бог создал мир не на пустом месте - и до него уже что-то было. Здесь же и колдовство: в Библии оно фигурирует уже как данность, как будто оно существовало до творения - этого, по крайней мере.

Психоаналитик отметит в болезненной (что уж скрывать) прозе Лавкрафта реакцию религиозного сознания на разрушение своего мира - весь этот прогресс, теорию эволюции с ее рептилиями и людьми-обезьянами. Ведь примечательно, что и те, и другие фигурируют в книгах исключительно в форме кошмара. И тот же доктор, потирая свои потные ручки, обратит наше внимание на сексуальность - точнее, ее отсутствие. Мужчины к женщинам у Лавкрафта как будто вообще никак не относятся.

Кто-то увидит здесь лишний абзац для истории болезни этого чудака и затворника. Хотя для визионерства эта аскеза - хотя бы на письме - норма, а не аномалия. Что там было на деле, никого волновать не должно - он написал бы этом сам, если бы захотел. И вообще: не будем рационалистами, Лавкрафт нас этому не учил.

В конце концов, он сам писал (ударим по психоанализу!), что материальные продукты современной цивилизации защищают мир от нездоровых чудес старины. Подлинный ужас не в том, что нечто было, а в том, что оно осталось - в глубинах почвы, океана, сознания - и оно не умерло, а просто спит и уже почти готово проснуться. Так что несчастному христианину остается только бегать и кричать: Всемогущий, защити паству свою!

За колдовской историей следует Сияние извне - одна из двух фантастических повестей в сборнике. Окаянные дни здесь не Великая Октябрьская Социалистическая революция , а визит космических пришельцев на ферму, после которого свиньи начали понемногу сереть, затвердевать, становиться ломкими и в конце концов развалились на куски, еще не успев издохнуть. В этой повести - пророчества иного порядка, о скором будущем. Текст напомнил мне советского Сталкера, тут тоже - метафорический рассказ о ядерном заражении задолго до факта первой большой катастрофы. Мутации, отравления, смертоносное излучение - все это, честное слово, намного больше, чем трип Тарковского, напоминает Зону отчуждения ЧАЭС имени В.И. Ленина. И здесь же - в этой фантастике - Лавкрафт дает единственную слабину: пишет про новый - ранее не виденный на земле цвет, - которым обладал инопланетный артефакт. И это при том, что свойства спектра в его время были уже давно изучены.

Есть еще другая фантастика - За гранью времен - про все, что было есть и будет во Вселенный: расы будущего - и все такое. Читая ее, думаешь, что Лавкрафт тут слишком все-таки размахнулся. Впрочем, атомные двигатели и машинные переводчики упоминаются им в его 1934 году - и это настраивает на серьезный лад.

Лавкрафт интересен тем, что видел ужасное во всем - даже в геометрии Лобачевского, которая представлена у него рациональным отражением некой оккультной дисциплины - знающие люди овладели ею много веков назад. Об этом - Сны в ведьмином доме. Всем доводилось видеть кошмары накануне экзаменов. Лавкрафт возносит их на новый уровень. В ведьмином доме студент-математик каждую ночь попадает в геометрический ад, где бродит среди разнообразных фигур: кубов, шаров, конусов. Страшно.

Еще в этих снах фигурирует Бурый Дженкин - получеловек-полукрыса, персонаж характерный для авторского паноптикума. Рядом - кровосмешение в широком смысле этого слова: не только инцест, но и межрасовые браки (метисы, мулаты уродливы и опасны), зоо-и-прочая-филия - короче, все предрассудочно-опасные связи. Плюсом постоянно идут какие-то иностранцы, католики, поляки - всего этого очень боится провинциальный американец. Несмотря на то, что автор был образован прекрасно, его рассказчик - почти всегда - культурный аскет, если будет позволено, - чистая деревенщина. Все эти старорежимные суеверия Лавкрафт (он, говорят, был еще и расист) делает достоянием большого искусства.

Мгла над Инсмутом отмечена такого же характера ксенофобией: от контактов - поначалу неплотских - с просто чужаками жители несчастного портового города переходят к бракам с рептилиями. Лавкрафт - вспоминая два предыдущих тома - вообще не любил порты: в них слишком много чужого. В этой же повести - самая скучная погоня в истории литературы: чудовищно медленно и громоздко написанная сцена быстрого блуждания по ночному городку, растянутая на сорок страниц.

В процессе приключения у рассказчика (так вышло по сюжету) появляются некие навязчивые и неприятные псевдовоспоминания. И, в общем, не только у него. И не только здесь. Постоянное читательское дежавю важно для восприятия лавкрафтовой прозы: эти адски громоздкие тексты еще и предсказуемы от начала до конца. Но повторяемость - тоже черта сакральной прозы. Почитайте, например, канон Тхеравады.

В истории про Заброшенный дом Эдгар По - великий предшественник еще более великого Лавкрафта - появляется как персонаж. В этом - стремление автора олитературить происходящее - так же как и во всех этих охотниках-за-приведениями с эктоплазмой, огнеметом и трубкой Крукса, Понятно, что никакой дядя там не умер, потому что дяди не было, и все остальное выдумка. Что на самом деле произошло, неизвестно. Лавкрафтову биографию принято отслеживать по письмам: он написал их 100 000. Но в этот момент у него была эпистолярная пауза - говорят, из-за психического расстройства. Обо всем этом надо говорить, потому что история про Заброшенный дом - единственная поддающаяся верификации. В том смысле, что дом был - и есть до сих пор - он очень странный и, кажется что во всем, кроме приключений с дядюшкой, выдумки почти нет. Вот здесь кратко рассказана его история, а сам дом выглядит сейчас вполне мило - говорят, после тридцатых годов в нем как будто что-то очистилось:

Иные боги - это название, которое подойдет почти для любого текста Лавкрафта. Озаглавлен им рассказ маленький и как будто бы незначительный. Последние две вещи (эти Иные боги и Сомнамбулический поиск неведомого Кадата), на первый взгляд, включены в собрание только потому, что оно полное. Но в них - ключ ко всей космогонии, и они идут вместе. Иные боги - приквел к длинной и сложной истории.

Название Сомнамбулический поиск неведомого Кадата отдает эзотерикой или теософией, как тогда говорили. Впечатление ошибочно. В плане жанра это образец высокого фэнтези, сказка-модерн. Земные коты в этой повести летают сквозь космическое пространство на обратную сторону луны и ведут вражду с исполинскими котами с Сатурна. Есть еще какие-то гуги, гасты, упыри - все они населяют сновидческий мир, реальность которого имеет иную природу, чем явная. Она разделена на индивидуальную сферу интимных снов и некое публичное пространство сновидцев. В интимную сферу другие тоже, впрочем, могут попасть... в общем, все очень сложно: надо читать.

Вместе с летающими котами описан и танец Иных богов, вместе с их духом и посланником Ньяралхотепом, жадно жует султан демонов Азатот, безглазый, безгласный, мрачный и безумный. Они на месте - эти старые-недобрые лавкрафтовы боги - и, что важно, дается наконец описание иерархии, которая - сплошное богохульство. Но во время поисков Кадата (так называется город богов) ветерану-сновидцу сообщают неявно важную вещь: Азатот - как будто не самый главный из демонов, он всемогущ, но не абсолютно.

Постоянно произносите Стихи из Псалма в Страстную Пятницу и в Канун Дня Всех Святых, и если Ваш Род не прервется, через годы должен явиться тот, кто оглянется в Прошлое и использует Соли…

Эти слова звучат в колдовской истории Чарльза Декстера Варда, но их надо привести здесь. Христианские праздники упоминаются наравне с заклинаниями, вырванными из тьмы веков. И это добавляет христианству авторитета, делает его чем-то большим. Вечным. Если вчитаться в Лавкрафта очень внимательно, то можно понять: добра немного, но оно есть, а спасение - хоть и маловероятно - но все же возможно.

Читать полностью
capitalistka
capitalistka
Оценка:
68

Лавкрафтов квест вступил в сговор с моим внутренним Февралем и глумливо похихикал над потугами осилить эту фантасмагорию на языке оригинала. Я вроде говорила, что «Квантовый вор» взрывает восприятие, выносит сознание за рамки воображения? Ну так вот: «Кадат», последовавший почти сразу после крышесносного «Вора», даст тому значительную фору. Хотя, конечно, он не раскидывает конфетти недосказанностей, а аккуратно берет за руку и погружает в омут сумрачной страны снов. Всего лишь невинное предложение окунуться в историю о поиске неизведанного города. Соблазнившись приключением, делаешь один шаг – и ты уже на глубине, пытаешься выкарабкаться и вдохнуть воздуха. И зря. Ведь Лавкрафт предлагает путешествие в совершенно волшебное место. A world where anything is possible.

Кадат – как мысль, как идея, как создание разума, воплощение памяти, душевный порыв, средоточие восхищения и ностальгии, недосягаемая красота, желанная точка маршрута. Не «увидеть Кадат и умереть», а идея фикс, интуитивное стремление к прекрасному городу, дарящему покой и щемящее чувство законченности и полноценности. Хотелось бы сказать, что мое путешествие рука об руку с Картером было осознанным и оставило после себя впечатления о горах и равнинах, людях и богах, – но вместо фотокарточек в моей голове один только туман, как после насыщенной событиями и ощущениями дремы.

Лавкрафт – стремный да страшный, говорили они мне. В отношении «Кадата» это абсолютная неправда, насколько абсолютным может быть выражение несоответствия заявления одного опыту другого. Прыгать в объятия этого философа, мечтателя и возвышенного художника было трепетно и жутко – так всегда перед тем, как добровольно срываешься в карманную бездну одного конкретно взятого творца миров. Самым благодатным временем для чтения Лавкрафта оказался промежуток между 3 и 4 часами утра. И Говард подтверждает: котики рулят

Anything = everything.

Читать полностью
osservato
osservato
Оценка:
18
в полночь я вышел на прогу-улку
шел в темноте по переу-улку
вдруг мне смотрю на встречу кту-улху:
здра-авствуй чува-ак!
(с) Из инторнетов

На самом деле нет. В этом сборнике, непонятно по какому принципу составленном, Ктулху лишь в одной повести махает нам щупальцем издалека.
Я всегда с симпатией относилась к автору еще до прочтения: судя по фотографиям ГФЛ миляга и стесняша. Чтение биографии авторства де Кампа степень мимимизации только усилило: старомодный пуританин и английский джентльмен наперевес с котегами и сладостями. Биография же помогла понять, почему мне везде мерещится Англия, хотя дело происходит в Америке. Так вот, читая описание может быть чуть более мрачное чем, скажем, у Бронте какой-нибудь уединенной сумеречной дороги, поляны или чего другого, освещенного луной, невольно ожидаешь шагающей вам навстречу Джен Эйр с письмом. Вместо этого внезапно из-за угла выбегает автор с воот таким валуном, надевает вам на голову совсем как на кадушку с капустой и ДОВИТ: жалкий ничтожный никудышный дрянной бессмысленный омерзительный убогий презренный человечишко, на которого Великим Могущественным Всесильным Ужасным Чудовищным Исполинским Величественным Безмерным в своей славе Вечным Богам глубоко насрать, ЗАРОЙСЯ В ГРУНТ!!! Собственно, в своей астрономической колонке в "Провиденс Ивнинг Ньюз" ГФЛ пишет ровно то же самое:

Изучение бесконечных пространства и времени — действительно самая поражающая воображение особенность астрономической науки. Человечество со своими напыщенными притязаниями превращается в совершеннейшее ничто, когда рассматривается относительно неизмеримых бездн бесконечности и вечности, разверзающихся над ним. Вся эпоха существования человечества, или Солнца и Солнечной системы, или самой видимой Вселенной — лишь незначительный миг в истории вращающихся сфер и потоков эфира, составляющих все мироздание, истории, у которой нет ни начала, ни конца. Человеку, далеко не главнейшему и величайшему объекту Вселенной, со всей очевидностью показывается, что он является лишь случайностью — возможно, несчастной — естественного устроения, чья безграничная протяженность низводит его до полнейшей ничтожности. План Вселенной в целом, несомненно, совершенно безразличен к его присутствию или отсутствию, к его жизни или смерти. Даже зримая нами гигантская вселенная всего лишь атом в абсолютно неограниченном пространстве, простирающемся повсюду…»

Кто-то считает, что это яркая клиническая картина социофобии, кто-то - что ГФЛ - настоящий визионер, ловко камуфлирующийся под атеиста, который все это видел вот этими вот глазами и точно знает, чего надо бояться. Еще тут меня недавно немного порицали за чтение евонных богомерзких текстов, потому что автор - любимец сотонистов. Даже если и так (я не в курсе), то, несмотря на хорошо развитый пантеон злобных богов (добрые тоже есть, но в меньшинстве), ГФЛ имхо никакой приязни к ним не испытывает и никаких надежд на их приход не возлагает.
Отдельная история с "Сомнамбулическим поиском неведомого Кадата" - это внезапно дарк фэнтези! Не ожидала такого подвоха. Труднее всего, кстати, читался, но не из-за архаического языка, на который почему-то любят жаловаться, а оттого, что было очень трудно сконцентрироваться на блужданиях героя и к концу никакой карты в голове так и не выстроилось. Хуже всего имхо выписана преисподняя или земли Лэнга? (там, где упыри): кроме того, что там темно, страшно, плохо пахнет и кто-то копошится и вопит, ничего не запоминается. Ну или читать этот роман нужно в более бодром состоянии, а не перед сном:) Тут мне еще подсказывают, что для лучшего понимания нужно было начинать читать сновидческий цикл с начала, а не с конца, и зачесть Дансейни, который у меня еще впереди.
Про архаику (где она там?): язык отличнейший, особенно если частично игнорировать любимые авторские эпитеты. Мрачные описания местами напомнили Браунинга, у которого

Земля больна, и стебель из нее
встает, как прокаженный волос, сух.
от крови здесь любой побег набух,
И, словно черту отслужив свое,
Одер какой-то, впавший в забытье,
Стоит вдали, тощ, изможден и глух

и даже Пушкина с "Анчаром".
З.Ы. Вот этот стишок в эпиграфе, который намекает на "Орландину" Хвоста, которая в свою очередь намекает на роман Потоцкого, он тоже кагбе не только из-за Ктулху здесь висит:)

Читать полностью
Лучшая цитата
Иные боги! Это ИНЫЕ БОГИ! Адовы исчадия из иных миров, стерегущие обессиленных богов Земли!.. Отвернись!.. Беги прочь!.. Не смотри на них! Не смотри!.. Грядет возмездие из беспредельных бездн… Проклятая, дьявольская пропасть… О милосердные боги Земли, я падаю в небо!
В мои цитаты Удалить из цитат