При всей своей творческой «честности» Чарлз Буковски был далек от искренности гражданской. Ему только хотелось думать, что он вот такой «перец». На деле он, как и многие, седлал волну коммерческой выгоды, волну делового хайпа, которую сам создавал и своими выдуманными историями нагнетал.

Ч.Б. играл с доверчивой публикой, ее надувая, как всякий цирковой чародей. Ибо любое человеческое искусство в социуме это «цирк» прежде всего. И литературное творчество не исключение. Ибо это «шарлатанство» сокрыто в природе технических процедур создания литературного образа.

И литература не есть отпечаток реальной жизни, не даже ее посмертная маска. Как нам внушали школьные учителя. Ибо литература вовсе не изучает общественную жизнь, а только создает иллюзию пристального внимания. Неправда поселяется и скрытно обитает в основах самой технике художественных ремесел.

А то, что литературный «способ» «передачи мыслей и идей на расстояние» боготворили наши школьные педагоги, так это у них от неполноты понимания. Они ведь только учителя – они не писатели. Они посредники. У них другая задача.

Они знают о внешней оболочке предмета, в котором специализируется. Но они не знают самой писательской кухни.

Я их понимаю. Теперь особенно понимаю. Будучи школьником, я своих учителей литературы не всегда понимал. С ними дискутировал. Протестовал как мог. Конфликт с педагогами носил, теперь-то я убежден, принципиальный характер.

Генри Чарльз Буковски – американский литератор, поэт, прозаик и журналист немецкого происхождения. Представитель так называемого «грязного реализма».

ПАССАЖИРОВ В НАШЕМ ВАГОНЕ немного, потому спокойно, а редкие голоса из соседних купе не мешают мне.

Пишу. Выдавливаю из себя абзацы и строчки.

Буковски писатель занятный, но не великий…

«Выдавливаю из себя абзацы и строчки», это так. Ибо особой надобности самовыражения в настоящий момент я вовсе не испытываю. Я только осваиваю нетипичный для себя способ письма – я (по примеру все того же Ч.Б.) пишу слету печатно, минуя привычный рукописный вариант. Естественно, темп письма на порядок медленнее, но зато и перепечатывать потом не придется. Но главное мне это по душе. Мне это надо. Мне это – по кайфу.

ПО КАЙФУ. Когда – то это выражение я позаимствовал и включил в свой лексикон у Егора Радова, тогда еще молодого литератора, подарившего мне экземпляр своей книги «Змеесос». Авангардистская писанина, хрен знает про что и зачем. Больше того, – что занятно и знаменательно, – подаренный радовский экземпляр казался бракованным: фактически в романе присутствовало только половина страниц, по окончанию половины текста в подаренной книге просто повторялись прежние страницы первой половины.

До сих пор сей экземпляр хранится у меня как память о встрече с Е.Р. Дело было в Калмыкии, я тогда был тридцатилетним фотографом экспедиционной команды экологов под руководством Валентина Коринца. Нет теперь Коринца (алкоголизм – скоропостижная смерть), нет и Радова (наркомания – ранняя смерть). Есть еще я, – ваш покорный слуга, мой читатель, – есть мои воспоминания, что роятся в моей голове, да мои незаконченные литературные повествования.

Недосказанность меня беспокоит и напрягает, не дает покоя, принуждает меня брать в руку писательское перо. «ПИШИ! – вопиет г-жа Недосказанность. А я, сомневаясь, не веря в себя, брыкаюсь: «Да я… да я… Да я не литератор». А Недосказанности наSрать на мое «не писатель». «ПИШИ!» – приказно твердит она.

Тварь… Дрянь… Мразь… Ненавистная заноза, что поселилась во мне…

В каждом писателе живет Чудовище. Голодное. Ненасытное. Беспощадное. Кого-то оно сжирает живьем, кого-то только трясет за грудки, а кого-то, обхватив ручищами, ставит на обе ноги. Что сделает оно со мною, неведомо. Пока неведомо. Но процесс живой – налицо. Внутренний трагизм разрастается в ширь. Как пожар в осенней степи. И процесс живет самостоятельной жизнью. Он стал давно неуправляемой частью Меня. Если на меня смотреть через специальный микроскоп, можно эту скрытую «тревожность» различить. Она прячется. Она скрывается от посторонних глаз. Ибо она недоверчивая. Но она реальная. Она то и дело оставляет метки…

Среди читателей Егор Радов приобрел репутацию «нового Берроуза» и «литературного беспредельщика». Критики характеризуют прозу Радова как «странное сочетание неестественно вычурного языка и довольно четко сконструированного сюжета». Главной темой его творчества называют «сумасшествие и границы рационального у человека».

СТАНЦИЯ КОТЕЛЬНИКОВО. Рыба копченая. По 200 рублей… Меня и Н.Е. сильно пахнущая рыба не интересует. Мы на происходящее смотрим через окно.

Блютуз моих гаджетов отказался работать напрочь. НЕТ СОПРЯЖЕНИЯ… Мне тут напоминают.

Продолжая ковыряться в смартфоне, наткнулся на пост о культуре речи. Комментарии посетителей блога меня порадовали:

– Добавление буквы «с» в конце слова когда-то было признаком хорошего тона и уважения.

– Кто ж спорит: пошел на х…ис, куда лучше, чем просто на х…

– Весьма элегантно-с.

– Еще можно сказать: «А не пойти ли вам, сударь, да вОпи@ду-с». На слух посыл очень сладок и приятен.

Эксперименты с подключением клавиатуры реально бесят. То клава подключается. То клава не подключается. Перепробовал все.

И снова: то клавиатура подключается к мобильнику, а то выпендривается – не «видит» (видите ли!) телефон.

НЕТ СОПРЯЖЕНИЯ… А у меня уже нет слов – одни «местоимения»!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Так невозможно писать. Раздражает техническая неувязка и непонимание сопутствующих ее причины.

Вместо того, чтобы сосредоточится на содержании путевых записок, приходится отвлекаться на капризы моих гаджетов. ЦИФРА – ЭТО КОШМАР!

Впрочем… Есть решение.

Стоит поругаться во всеуслышанье, как все меняется в лучшую сторону. Язык мата это реально – СИЛА. Я всегда так мыслил.

Блютуз, СУКА, вдруг заработал. А чо выеживался?

Пока он бездействовал, я был вынужден вернуться к первобытному способу текстоприношения – писать вручную.

Способ реально устаревший, и моя «клешня» этот момент ощутила. Возможно, моя правая рука со временем стала ленивой, она (моя правая рука) царапала по бумаге таким омерзительным почерком, такими замысловатыми закорючками, что теперь я опасаюсь, как бы не возникли непреодолимые трудности с расшифровкой и оцифровкой моего эпистолярного наследия.

Ну да ладно. Проехали. Главное, что моя «пишмашинка» теперь заработала. А чего выеживалась?!

Что-то я не так с ними делал, и неразлучная парочка китайских девайсов на меня обиделась? Ну – китаезы, что тут сказать: по-русски ни бум-бум.

ДОБРАЛИСЬ до столицы Абхазии города Сухум без происшествий. Сначало на маршрутном «мерседесе» (400 рэ с человека плюс 50 рэ за чемодан) до автовокзала.

На сухумском автовокзале пересели на такси. За 600 рэ такси домчало нас до МВО – Сухум «Бриз».

Номер наш был приготовлен, и мы вселились без сложностей. 2-й этаж, номер вполне приличный.

Окружающая обстановка – совковая. Ряд полуразрушенных строений окружают полукольцом наш корпус «Бриз».

Пляж: серый мелкий песок, поверх песка тощий слой щебня, добытый в карьере (галька не обточенная морем), территория пляжа – так себе, что сразу обескуражило. Пересилив разочарование, принялись адаптироваться к реальной обстановке.

Завтрак, обед и ужин в столовке – тот же «совок», вчерашний век, – это проявляет себя в деталях – как в качестве приготовленных блюд, так и в общей организации процесса раздачи пищи.

Зато всплыли в памяти затертые воспоминания. Вспомнились со всей ясностью и в подробностях советские дни. Вот так, вероятно, и должен был выглядеть коммунизм, который мы 70 лет пыжились, пытаясь строить.

Теперь, озираясь с холма капиталистического будня, мы понимаем: нам не хотелось бы в коммунизме жить. Все, что угодно – только не коммунистическое «братство и равенство».

И вот еще. Коммунизм (теперь это понятно без доказательств) есть в своих принципах альтернатива религии. Ее принципиальная основа. Ее моральный стержень. Ее упрощенный прототип. Почему так?

Да потому, что всякая религия строится на неисполнимом обещании: гарантирует рай – а в итоге человеку поверившем достается ПШИК. Коммунизм, как и любая религия, есть аналог иллюзии. КОММУНИЗМ, ИЛЛЮЗИЯ, ПШИК – это все те же СИНОНИМЫ.

70 лет в плену Иллюзии. В плену Нереальности.

И вот теперь мы снова здесь. Но сейчас это выглядит в наших глазах музейно. Мы словно пришли на экскурсию в прошедшую эпоху. Вот он СОВОК – но теперь он засушенный, забальзамированный экспонат. Теперь он не активен. И можно даже потрогать его руками. Ну – гербарий, чучело – ну что с него взять?

ТРЕТИЙ ДЕНЬ нашего прибывания в «Бриз». Адаптация нарастает стремительно: все и вся вокруг начинает мне с Н.Е. нравится.

Организм подстраивается под обстановку. Чувства соглашаются с обстоятельствами. Ум принимает условия.

Человек – биоробот подстраивающийся. Человек в своей адаптивной сущности есть живой подвижный компромисс.

МИР НЕЛЬЗЯ ПОБЕДИТЬ, и человек про то замечательно осведомлен. Мир всегда выступает неоспоримым Победителем, а человек и про это прекрасно помнит.

Но тот же МИР может подарить человеку красивую иллюзию, что уже само по себе для человека большая радость.

«Я способен победить мир! Я вершина эволюции!» – пребывая в состоянии искаженного восприятия, фонтанирует пафосом человек. Эйфория! Его реально колбасит. Но это уже деловая сделка. С самим собою. Ибо человек продажен. Человек легко продается. Это называется адаптацией.

ИЛЛЮЗИЯ. Наш мир сродни синематографии. Мы принимаем быстро сменяющуюся череду впечатлений за объективную данность. Цепочку иллюзий мы привычно называем реальностью.

Нам так удобно. Так комфортно. Душевное равновесие – наша постоянная цель. Мы прирожденные соглашатели. Под изменчивый мир мы мимикрируем каждое мгновенье земного времени. Мы приспосабливаемся. Даже не замечая сделки. Ибо принципиальность для нас не главное.

ЗЕМНОЕ ВРЕМЯ. Это о чем? Это ресурс. Это заряд в батарейке, которой каждый из нас обладает. Батарейка разряжается. Батарейка подзаряжается. Разряд – заряд. Разряд – опять заряд. Наши организмы привязаны к «розетке». Природа = розетка. Природа самоорганизующаяся. Самоподзаряжающаяся. Мы, челы – только незначительная часть участников Великой ЭНЕРГОСТАНЦИИ, Вселенского энергокомплекса. Никто не знает, что такое ЭНЕРГИЯ. Но все ее ощущают. Она присутствует. Она сама реальность. Все ею активно пользуются.