Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из Берлинские заметки для ветреной Штази

Читайте в приложениях:
29 уже добавило
Оценка читателей
4.33
  • По популярности
  • По новизне
  • Господи, как же хочется…
    И как допустил ты
    все эти картины, истории, песни –
    пугливые изображения
    упитанных и нестрашных людей,
    бездумно позастывавших в латах
    перед невозможно неодушевленными дамами
    или алтарями –
    всяческим хламом.
    Прав был Коран –
    нельзя идиотам
    представлять бога.
    Никогда святые моменты
    не должны
    оказаться
    в руках у черни.
    Там, где был бог
    останется
    нечто смешное и жалкое,
    голые мумии когда-то великих святых.
    А что чище
    полета и ярости,
    после которых так неизбавимо надо
    воткнуть желательно ещё окровавленное лезвие в землю,
    на мгновение сделав его
    символом веры
    во всё
    столь простое,
    что невыразимое –
    символом
    страданий,
    креста
    и победы,
    у которого остается лишь пасть на колени
    и молить –
    Господи,
    дай же мне сил!
    Дай мне силы и твердости.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Неужели я откажусь от полета лишь оттого, что он будет недолог?
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Что-то волнующее было в шепчущей черноте,
    требующее
    и древнее –
    обещающее,
    наверное,
    бога.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Муравьев больше, чем львов, и, в конечном итоге, они доедают львиные туши. Доедают с долей насекомой гордости – такой хищник великий был, а они такие ничтожные, такие ничтожные, а съели, ура – еще грацией, силой и смелостью стало меньше!
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Наивные, они полагают, что в толпе можно пробудить жадность. Зря. Обезьяна способна на жадность мимолетную. На жадность, как эмоцию – хоть сто раз, но на жадность, как чувство – никогда. У нее памяти не хватит. И души тоже.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • И добро здесь, сентиментальная жалостливость, которую сброд обожает – это самоубийство. Позорное и постыдное, потому что, сбегая отсюда через смерть, ты оставляешь этим косоглазым на растерзание трепетность и чистоту. Герберт, как смотреть в сытую харю бандерлога, считающего, что он – праведен, и сидящего своей немытой дырой на руинах великого?
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • А ведь как невовлекаем этот скот! Они ж не терпят гениев при жизни, им нравятся мощи. Сладкий, безвредный душок истлевшего. Склепики, могилки…
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Недочеловек ведь – это не вопрос национальности, расы или класса. Это вопрос сути. Будь ты славянин, негр, семит, да хоть румынский цыган, будь ты немец, не за это топтать должно – за обезьянство.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Лаконичность, строгость и мощь. Ты думаешь, толпа это замечает? Думаешь, она чувствует благодарность, что живет в красоте или рядом? Думаешь, ей сильно заметна разница между румынским хлевом и рейхсканцелярией? Но это не печально, так было всегда. Печально иное. Слова «строгость», «мощь», «величие»  уже оплеваны и упрощены толпой. Она их не выносит, она не способна на их проживание и потому их кастрирует, превращая в безвредный набор звуков, в который можно даже не вслушиваться, а так – всезнающе хмыкнуть: «пфф, национал-социализм, пропаганда».
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Глупый человек – это всегда проблема. И чем невиннее и безвреднее он кажется, тем больше будут неприятности.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Миниатюрный,
    исключительно
    уютный
    день.
    С игристым чувством приятности,
    застрявшим где-то в груди.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Вот. Вот оно то, что я ненавижу больше всего. Ваше праведное сытенькое мещанство. Я обожаю мещан, я люблю мещан, когда они тихи и не позволяют себе суждений, потому что на суждения они не способны. Стоит им только дать волю, и они заставят тлеть этот мир на робком лицемерном огне посредственности, уверяя всех и вся, что лишь посредственность и есть добродетель. Посредственность, вялость и теплотца.
    В мои цитаты Удалить из цитат