Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
99 печ. страниц
2018 год
18+

Непокорность
Политическая фантастика
Федор Метлицкий

© Федор Метлицкий, 2018

ISBN 978-5-4493-6820-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Непокорность

НЕПОКОРНОСТЬ

«Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног – но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство»

А. С. Пушкин

 
                                                          (из письма Вяземскому
                                                            27 мая 1826 года)
 

В 40-х годах XXI века страна испытывает очередной кризис. Повествователь собирает общественное движение «Спасение», в которое почему-то стекаются отъявленные оппозиционеры и либералы, недовольные Системой. Он – романтик и аскет, изнуренный непосильной ношей. Его друзья: экономист Игорь, безыдейный насмешник, писатель Павел Знаменский, романы которого «со старомодным вздохом о недостойной для человека жизни» перестали печатать, политолог Нелюбин, изрекающий неслыханные откровения, выворачивающие наружу тайные человеческие пороки, благородный демократ Илья Богородский, лишенный юмора от переживаний за родину…

Их противники искренно ненавидят «либерастов» за то, что те постоянно «кусают за икры», обвиняя в лицемерии и наживе. Борьба заканчивается закрытием организации…

Неожиданно в страну вторгается доминирующая в мире империя, новейшим не летальным оружием парализовав электронику ядерного щита страны и войска, внезапно оцепеневшие и с блаженными лицами встретившие захватчика. Все в стране меняется, и с ней персонажи книги. Поднимается волна сопротивления.

ЧАСТЬ I

1

Я шел по площади расслабленный, как это было, когда вернулся после командировки из враждебной страны. Оживленные супермаркеты и магазины, по-домашнему открывшие все двери, зазывающие широкие окна витрин, полные образцов товаров, на огромных рекламных щитах игриво улыбались изящно изогнутые недоступные дамы в бриллиантах. Откуда-то доносилась музыка, разнося звуки по всему пространству.

И это – на волне взбесившейся пропаганды в мировых СМИ, поднявшейся до критического пика и опустившей престиж нашей страны ниже плинтуса. Мне казалось – это веселье перед концом света.


Входя в офис, я думал об одном: как пройдет перерегистрация моей организации, будут ли деньги на зарплату сотрудников в следующем месяце, и для семьи. Вспомнил обиду жены на зарплату нищеброда, и внутри засосала тягучая забота о семье.

Встретила молоденькая секретарша, радостно взглянув на меня распахнутыми малахитовыми глазами. Она похожа на юную гимнастку, в коротенькой юбочке, обнажающей удивительные точеные длинные ножки. Она знала свою силу.

Я чувствовал себя стариком, который уже перестает приглаживать волосы (с сединой), предчувствуя появление хорошенькой девушки, – мысль о себе, старике отводит от этого намерения, и остается желание выглядеть достойно возрасту.

За мной втиснулся опоздавший молодой сотрудник, живчик с мальчишескими повадками.

– Привет, Светуля, – захлопотал над ней, галантно наклоняясь лохматой шевелюрой. Она отпрянула от его задевающих волос.

Мне представилось: он часто вглядывается в зеркало в уборной, видя привлекательный овал лица, и завидует сам себе. А в вагоне метро жарко впивается взглядом в женщин, сидящих напротив. Но те почему-то остаются равнодушными или презрительными.

– Хватит скоморошничать перед дамой. Зайди.

Я был зол – его не было неделю. Втянулся в это противное душе состояние – перед сиянием малахитовых глаз, нарушив нежную ауру. Что это за нехорошее горение внутри? В последнее время чувствовал себя утомленным.

В моем кабинете я дал волю гневу.

– Где был? Звонили, звонили…

– Болел.

Я обмяк.

– Температура?

– Да.

Вдруг осенило: а почему звонил домой – он не отзывался? Может быть, в беспамятстве вышел и бродил, как лунатик. Или не мог дотянуться до телефона исхудавшей ладонью.

Тот вспылил.

– Хотите уязвить?

– Это вы нас уязвляете, взваливаете свою работу на других!

Что с ним делать? Уволить, с дальнейшими судебными тяжбами? Не дать премии – они и так считают копейки? Жалко. Я не сумел поставить дело так, чтобы каждый мучился моим состоянием нищеты и жажды выжить, как я. Отвечал за свою судьбу.

Сидящий напротив бухгалтер Травкин поднял от бумаг морщинистое лицо.

– Выгони этого тунеядца! Не рабочая косточка.

В нем есть что-то прочное, крестьянское. Мы начинали вместе, и он ободрял меня своим оптимизмом.

– Можете выгнать, это вам даром не пройдет! – вспылил лохматый, и твердым шагом вышел.

____


В конференц-зале уже сидели члены Совета нашего общественного движения «Спасение»: писатель Павел Знаменский, свободный бизнесмен Игорь Туркин и политолог и экономист Нелюбин, мои друзья. Вошли – громогласный коммунист Холмогоров, неутомимый разработчик утопических проектов (сколько я его знал, он всегда предлагал проекты, горел ими, но они почему-то не шли), и диссидент Волховинский в мятом пиджаке, вернувшийся на родину и прислонившийся к нам (живших в Лондоне эмигрантов по привычке зовут «диссидентами»).

Выплыл откуда-то из гнетущей атмосферы кризиса участник Движения – благородный демократ Илья Богородский с медальным лицом, лишенный юмора от переживаний за родину, со своими сторонниками. Заглянул из любопытства известный телеведущий Дмитрий Данг, маленький, с поднятым подбородком, в наглухо застегнутом розовом френче, похожий на дуче.


Трибуна, как говорится, предоставлялась кому не лень. Это был прорыв – стало возможным спорить откровенно во время нового кризиса в стране, как во времена после крушения Советского Союза.

Диссидент Волховинский, как старший, говорил доброжелательно, раздвинув улыбку на широком апоплексически красном лице. Когда-то его бизнес «закрыли» в лихие времена, он отсидел несколько лет в тюрьме, и бежал без оглядки за границу, проклиная Систему.

– Возвращается Византия, которая вылепила наше мировосприятие. Она была похожа на нашу эпоху бюрократии. Евстафий Ромей во II веке писал: античность была неотделима от достоинства свободорожденного гражданина, а среди ромеев выпороть можно любого. Крестьяне бунтуют, пока у них что-то есть, а потеряв все, смиряются со своей судьбой. Византия пала из-за тоталитаризма. И Россия так и не обрела свою идентичность. Ее общежитие держится на предании. Вместо порядка – привычка повиноваться. Вместо знания – любознательность. Юридическое знание – лишь в требовании своих прав. Не могут понять, что богатство заключается в способности к терпеливой работе. А страх соперничества с Западом? Страх поколений остался еще со времен разорения Ордой. Но у нашего народа есть потрясающая способность – подниматься после падения!

– С чего ты взял? – трубно закричал коммунист Холмогоров. – А «Слово о полку…? А наш славянский дух, о который, как об утес, разбились все шедшие к нам «с мечом»? Разве этот дух вылеплен не нами самими? А жизнь при тоталитаризме, наряду с насилием над народом, была такой же полнокровной, как и при других системах, и ее невозможно вычеркнуть.

Экономист и политолог Нелюбин, в своем черном кителе демона, самодовольно медлительным тоном пробасил:

– Если бы в пломбированном вагоне перевезли бы не Ленина, а трех американских капиталистов – как бы расцвела наша страна!

Благородный неулыбчивый Илья Богородский скороговоркой сказал:

– От нашего византийства можно освободиться, только изменив Систему, кстати, мирно. Мы создали ячейки по всем регионам.

– Га! – ощерил зубы телеведущий Данг, и поправил пуговицу наглухо застегнутого розового френча. – Куда вам, шутам гороховым, против государственного ресурса!

Он мстил «этим либерастам» за то, что те беспрестанно хватали его за икры, обвиняя в лжепатриотизме и покупке дворца за границей.

Холмогоров с вдохновенной обидой кричал:

– Хаете прошлое, забывая, что жили в полете, создавали новую эпоху, пускай и утопию. Коммунизм – это тысячелетняя мечта человечества, и ее не опоганить никому!

Это было так, недаром и к середине двадцать первого века компартия существует.

Нелюбин едко усмехнулся.

– Вы превратили мечту в пустоту алхимической пробирки, зачинающей «нового человека».

От мизантропа Нелюбина исходило нечто, отчего у окружающих вспыхивали озарения о себе и жизни.

– Человеческая особь – существо, знающее, что оно смертно, но чувствующее себя бессмертным. Эта трагическая коллизия определяет историю человечества. Утрата светлого будущего воспринимается болезненно. Смутные сокровенные чаяния связывает с мифическим будущим. Это за них жертвуют во время войны.

– Откуда ты это вычитал? – взревел Холмогоров. – Из старых истин?

– В разных эпохах бродят одни и те же истины, – возвестил Нелюбин и невозмутимо продолжал: – А мавзолеи – это нечто сакральное, построенное на сокровенном желании бессмертия. Мавзолей неприемлем с точки зрения материализма, но входившие в него проникались ленинизмом больше, чем прочитали бы все его тома. Вождь живее всех живых. Иррациональная изнанка нашего воинствующего материализма. Отрицая бессмертную душу, настаивают на сохранении праха. Памятники – напоминание, кого воскресить в первую очередь. Не этот ли секрет скрывается за уставами всех тайных обществ?

Он восхищал нас откровенностью, обнажающей и очищающей все существо каждого небывалым контрастом. Его называли телекиллером, по аналогии с известным в прежние времена политологом, хотя он никогда не работал на телевидении. Я был покорен обаянием его интеллекта. Откуда этот «сумрачный гений»? Он выдержал страшные нападки за то, что выворачивал наизнанку все дерьмо оппонентов, был лишен голоса в прессе, и сейчас работал в нашем веб-сайте, сделав его скандально известным.

Игорь оживился, словно внезапно осененный:

– Бери дальше. Воскрешение одного вождя, как бы воскрешающее всю нацию, – это омертвление. По учению Николая Федорова все теряет смысл без веры в бессмертие и воскресение каждого. Отсюда его неприятие культуры, как источника омертвления, а не воскрешения.

Волховинский доброжелательно усмехнулся.

– Тайная доктрина общего воскресения путем воскрешения вождей повлекла последствия – человечество не нуждается в боге (Бога нет!) – отсюда фантастическая нетерпимость воинствующего атеизма. Репрессивная машина государства – во имя бессмертия неограниченной власти над человеческими жизнями.

Проняло и Пашу Знаменского.

– В новый мир каждый может уйти только со всем миром, а одного – не исцелит. Душа человека мировая. Дело не в борьбе за свободу, а в исцелении души.

Игорь сыпал откровениями:

– А всеобщее выступление за смертную казнь – объясняется той же жаждой жертвы! Все равно, виновата ли жертва, она нужна для того, чтобы оживить всех. Как у инков.

– Вампирический гуманизм – через жертву, – изрекал свои «bon-mots» Нелюбин.

Телеведущий Данг фыркнул.

– Как вы ухитряетесь видеть все в черном свете?

– Не в черном, а в трагическом, – покраснел благородный Илья. – Вы чего-то страшно не понимаете, пробел в образовании.

Тот громко отодвинул стул и вышел.

Тут влез мой бухгалтер Травкин, глядя сквозь непробиваемое ясное стекло своей убежденности, уверенно перебил:

– Что вы все усложняете! Все идет нормально! Мы под надежным прикрытием.

Он живет в прочной вере в существующие нормы, видя в других людях ребяческие отклонения от реального состояния дел. Я держался за него из-за того, что за ним большинство.

– Еще бы! – провозгласил Холмогоров. – Надежный ядерный щит! Доминирующая империя организовала мировые силы быстрого реагирования против оси зла – террористической России. Вне прогресса у них нет ничего нового. Отними – а там зубы доброй старой Англии, завоевавшей полмира.

– Но, но! – предупредил Нелюбин. – Запада и Востока нет. Это уступка идеологическому идиотизму. Древние китайцы были более западными, чем западное население.

– Ты что? – изумился Холмогоров.

– Американизация – ложное понятие. И русской ментальности тоже не существует.

Писатель Знаменский прервал потоки откровений, процитировал ироническим тоном:

 
Ведь это снег! Последний снег весны.
Густой и теплый – а не лечит душу.
Все дни налипшие – побелены,
И словно мир в чистилище погрýжен.
 

И, увлекшись, продолжил:

 
Как снег идет – лицо совсем не жжет,
Тепло – на целый свет, зачаток лета.
И нет вражды, что, мнилось, жизнь забьет,
И теплится – еще в томленье света.
Ведь это снег! Средины века снег —
Какой-то вялый – ни тепло, ни худо,
И шлепает мой дух по лужам, слеп,
Не понимая, что же дальше будет.
 

Все зааплодировали.

Я воспринимал все эти споры как словоизвержения. Не удавалось обсудить стратегию и тактику общественного движения «Спасение», для чего я собрал Совет. Мысли мои вертелись вокруг положения нашей организации…


Очнулся от мыслей и опять ощутил на себе взгляд юной Светы, она скромно сидела за своим секретарским столом. Поразительно похожа на мою жену в молодости! Мой возраст уже позволял смотреть со стороны, как резвятся молодые счастливцы. Счастье спрямляет жизнь, говорил, кажется, писатель Вениамин Каверин.

Читать книгу

Непокорность. Политическая фантастика

Федора Метлицкого

Федор Метлицкий - Непокорность. Политическая фантастика
Читать книгу онлайн бесплатно в электронной библиотеке MyBook
Начните читать бесплатно на сайте или скачайте приложение MyBook для iOS или Android.