Peneloparostov
Оценил книгу

«Идти бестрепетно. Между литературой и жизнью» — это сборник эссе и очерков, написанных автором в разные годы, но у них есть одно объединяющее начало: в ряду героев Евгения Водолазкина появился ещё один — сам Евгений Водолазкин.

Кому-то, возможно, покажется странным, но известные литераторы тоже ходили в детстве в детский сад, ездили в колхоз в студенчестве, влюблялись и женились. История знакомства и отношений с женой Татьяной — это, по сути, та канва, по которой выписывались отношения Глеба и Кати в романе «Брисбен». Из очерков мы узнаём, что в судьбе реальной пары большую роль сыграли коллеги-пушкинодомцы:

Стоит ли говорить, что создание пары Евгений — Татьяна в Пушкинском Доме не могло не найти поддержки, и по окончании аспирантуры нас приняли на работу. Наш союз предлагал альтернативное развитие бессмертного романа в стихах. Можно догадываться, что пушкинские герои ни разу не были в колхозе, да и в целом не имели богатого студенческого опыта. В результате непростую ситуацию (а счастье было так возможно) они смогли усложнить до предела.

А вот в «Авиаторе» нашла отражение другая история, — история предков писателя. Среди прочих страшно и одновременно наиболее абсурдно складывается судьба и «дело» архангельского протоиерея Александра Нечаева, брата прабабки:

Временами дело № 2100 производит впечатление сюрреалистическое. По требованию следователя отец Александр полностью воспроизводит свою проповедь от 2 августа. Вышлецов её как умеет записывает, превращая протокол допроса в своего рода богословское сочинение, перемежающееся то тут то там со стилистически чуждыми вкраплениями.

С большой любовью пишет Евгений Германович о людях, с которыми ему посчастливилось быть знакомым, дружить, работать, даже просто встречаться. Почти в каждом эссе с большой благодарностью вспоминается Дмитрий Сергеевич Лихачёв, под чьим началом работал молодой научный сотрудник Отдела средневековой литературы Пушкинского Дома Женя Водолазкин. А вот, например, об Антонии Сурожском, которого писатель встречал всего пару раз в жизни, но был потрясён масштабом этого человека:

Работая над романом «Лавр», держал в уме одну его проповедь, в которой шла речь о бывшем белом офицере, убившем по трагической случайности во время боя свою жену. Ему отпустили этот грех, но легче не становилось. И тогда владыка Антоний сказал этому человеку: «На исповеди вы просили прощения у Бога, но Бога вы не убивали. А пробовали ли вы просить прощения у своей жены?»
Через некоторое время офицер пришел к владыке и сказал: «Я попросил у нее прощения. И мне стало легче». В романе «Лавр» герой ведет бесконечный диалог с возлюбленной, погибшей по его вине. В «Авиаторе» убийца просит прощения у убитого, а в романе «Брисбен» герои продолжают беседовать с умершей приемной дочерью. Работая над этими текстами, я постоянно вспоминал и эту проповедь, и беседы покойного митрополита о болезни и смерти. Он призывал не бояться смерти и не прятать ее в дальний угол нашего сознания. Рассматривать смерть как часть жизни. Со смертью оканчивается время, но не более того.

Список этих людей огромен и потрясающ: Дмитрий Лихачёв, Антоний Сурожский, Андрей Битов, Фазиль Искандер, Михаил Шемякин… Продолжать его можно на протяжении, как минимум, пары абзацев. Вместо этого лучше упомяну ещё о том, что автор рассуждает не только об истоках своего творчества и своих знаменитых современниках, но и о проблемах языка, а также о наметившихся литературных тенденциях, когда постмодерн — уже далеко не новация. Как человек, около 30 лет занимающийся Средневековьем, Водолазкин отмечает: благодаря глобальной сети идёт размывание границ литературного текста, более того — размывание понятия «авторство». Речь не то чтобы о плагиате, скорее — об анонимности, и о движении от художественного текста к письменности. Средневековой письменности, если хотите, вышедшей на новый виток.

Ну и напоследок - ещё один занимательный факт о литераторе Водолазкине: дом на Ждановской набережной, в котором живёт его семья, тоже весьма известен в литературе. Такое открытие сделала студентка-француженка Катрин, которой Евгений и Татьяна преподавали русский язык:

Мы читали с ней хрестоматию, включавшую хорошо написанные и лёгкие для понимания русские тексты. Одним из таких текстов был фрагмент «Аэлиты» Алексея Толстого, в котором желающие лететь на Марс приглашались к семи вечера на Ждановскую, 11. Я, не перечитывавший «Аэлиты» с дней ранней юности, не поверил своим ушам: красиво смягчая согласные, Катрин воспроизводила мой нынешний адрес.
(…) Прежний деревянный домик под этим номером (а если учитывать левую часть строения, то два домика) был невзрачен. Но во дворе именно этого дома размещалась мастерская инженера Мстислава Сергеевича Лося, прототипом которого, как считается, был Юзеф Доминикович Лось, преподаватель Первой высшей школы авиационных техников им. Ворошилова, располагавшейся в соседнем здании. В отличие от Мстислава Сергеевича, Юзеф Доминикович в космосе не был. В 1937 году он попал в НКВД, вернуться откуда было, пожалуй, труднее, чем с Марса. Он и не вернулся.

Вместо постскриптума для читателей, не проживающих в Петербурге: Ждановская набережная к Юрию Андреевичу Жданову никакого отношения не имеет.

Дополняет книгу повесть «Близкие друзья», но это уже совсем другая история.