Евгений Щепетнов
Истринский цикл: Лекарь. Маг. Военачальник. Серый властелин
Сборник

© Евгений Щепетнов, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Лекарь

Глава 1. Пробуждение

Щека Владимира ощущала шероховатую колючую поверхность. Он не мог определить, что это… Его глаза стали медленно открываться, муть в них постепенно проходила и… взгляд уткнулся в темный потолок над головой. Доски потолка, почему-то не покрытого известкой или какой-то краской, были темны, как бы закопчены. Владимир стал мучительно вспоминать – где он, что с ним?

Он шел из спортзала к машине, которую припарковал у банка напротив, через дорогу. Как обычно поставить машину было негде – какие-то уроды заставили все парковочные места своими грязными авто, заляпанными смесью песка и снега, и ему нашлось место только на вершине сугроба, образованного той же смесью песка, грязи и снега. Он с мстительной радостью загнал туда свою «Ниву», в который раз с удовольствием констатируя, что в нашей жизни вездеход не роскошь…

Занятия прошли как обычно. Он начал с тренажера, прокачав грудные мышцы, перешел на отжимание штанги, потом на другой снаряд, третий… и через два часа, выпив пол-литровую бутылочку противной негазированной воды (в который раз он обругал себя, что забыл купить в магазинчике литровую бутылку газировки – тут, в буфете спортзала, все было в два раза дороже), вышел на улицу.

Владимир стал ходить в спортзал после того, как почувствовал, что стал сильно набирать вес. Ему только что исполнилось пятьдесят лет… грустная дата. Как пел один бард в песне про тридцать лет: «А потом начинаешь спускаться, каждый шаг осторожненько взвеся: пятьдесят – это так же, как в двадцать, ну в семьдесят – так же, как десять…»[1]

Так что Владимиру, судя по этим словам, было сейчас двадцать лет.

Он был атлетического сложения – сказалась спортивная молодость: занятия рукопашным боем, дзюдо, штангой. Отец в юности увлек его упражнениями с гирями. Увы, самостоятельные занятия тяжелой атлетикой плохо сказались на его фигуре. Никто не подсказал ему, что когда поднимаешь железо, необходимо стягивать живот ремнем, чтобы не растянуть брюшные мышцы, так что живот с годами покрылся слоем благоприобретенного жира – пиво, вкусные копчености – и это его сильно раздражало.

Отвратительно. И силы хватало, и реакция у него была молниеносная, как у двадцатилетнего, но зеркало, это мерзкое изобретение цивилизации, демонстрировало ему седого бородатого мужика, слегка смахивающего на Николая II, только у того седины не было… А может, была? Может, и была, но уж точно не такая. Император не прошел через лихие девяностые, не был под следствием по навету, не выживал, вытаскивая свою семью из нищеты. Владимир не любил вспоминать об этом времени, тогда ему пришлось испытать все – от состоятельной жизни, до полной нищеты. При мысли об этом у него щемило сердце. Теперь дети были взрослые, более-менее устроенные, жена не работала – содержала хозяйство, их небольшой загородный домик, а у него самого был небольшой стабильный доход от мелкого бизнеса.

Володя опять пошевелил головой, насколько позволила шея, глаза окончательно сфокусировались, он осмотрел помещение. Большая комната была темна, и лишь отблески огня метались по бревенчатым стенам, выскакивая лучами из щелей и дырочек в печи. Печи? Какой к черту печи – наконец-то дошла до него абсурдность происходящего: откуда печь в городе? Как он оказался в этом сарае? Он попытался сесть, но руки и ноги не слушались. После небольшого усилия его накрыла волна тошноты, и он провалился во тьму…

Следующее пробуждение было уже полегче, глаза открылись сразу, а нос почувствовал запах какого-то варева. На его груди стояла глубокая, похоже, деревянная чашка, а к губам была приставлена такая же деревянная, наполненная чем-то вроде бульона, которая настойчиво пыталась пропихнуться через его сомкнутые челюсти.

– Пей! Пей, а то сдохнешь!

Он скосил глаза и увидел женское лицо. Волосы, обтягивающие маслянистой блестящей волной голову небольшой пожилой женщины, были собраны в гладкий хвост. Владимир подумал: «Как бабушка. Она тоже все мазала волосы маслом… Что за дурацкая привычка мазать волосы маслом! Вот откуда взялась в русских сказках присказка «маслена головушка». Эта дурацкая мысль не помешала ему раскрыть рот, и в него пролилась теплая пахучая струя варева. Чтобы не захлебнуться, он жадно сглотнул… Затем еще, еще… Владимир боялся поперхнуться, но ему вдруг очень захотелось есть, и неожиданно для себя он поднял руку – что далось ему уже легче – и подтянул чашку к губам, но… едва не захлебнулся бульоном, залив себе глаза и лицо, и тотчас закашлялся.

– Ну что ты как ребенок, – сердито прикрикнула женщина, – ну вот все пролил, теперь мокрый будешь лежать!

Она вытерла ему лицо тряпочкой… И у него из глаз вдруг полились слезы – чувство собственной беспомощности, слабости было сродни ощущениям младенца – ему вдруг показалась такой родной и близкой эта незнакомая женщина, как будто он увидел свою давно умершую мать… Руки незнакомки были теплые, шершавые, и от них веяло силой, добротой и какой-то уверенностью… В животе его приживался крепкий бульон, распространяя по телу усталость и сон. Владимир снова уснул.

Следующее пробуждение было активнее. Кто-то тряс его за плечо, не обращая внимания на то, что он пытался спрятаться в спасительной темноте. Когда спишь, не так все страшно и странно, вроде как ничего и не случилось.

Реальность опять поставила Владимира перед фактом: он неизвестно где, бессильный, слабый фактически, почти что умирающий. Он попытался что-то сказать нависшей над ним женщине, но из горла вырвался какой-то клекот, хрип. Женщина приказала ему молчать, поставила на грудь чашку с пахучим бульоном и стала, макая в нее хлеб, совать ему в рот пропитанные варевом кусочки. Хлеб был размокший, пах одуряюще вкусно, и Владимир, давясь, начал его глотать, пока женщина не заявила:

– Все, хватит на сегодня, а то плохо будет.

Он опять расслабился, только теперь не сразу уснул, а стал следить взглядом за перемещающейся по комнате незнакомкой, прислушиваясь к ощущениям тяжести в животе. Тошнота, видимо, отступила, тело настойчиво требовало пищи. Владимир стал вычислять, куда же он попал? Как оказался в деревне?

Он вышел из спортзала, налетел порыв сильного ветра, поднявший снежную пыль и ударивший в глаза мельчайшими ледышками. Ветер задувал через полы не до конца застегнутой куртки, пробирал до костей – Владимир ощутил озноб.

Потом он уселся на водительское сиденье, воткнул ключ в замок зажигания, повернул – машина затарахтела стартером, завелась, заглохла. Он поморщился и снова повернул ключ. Наконец «Нива» завелась и неровно заработала своим усталым двигателем, прошедшим огни и воды. Владимир собрался сдать назад, включив заднюю скорость, потом передумал и достал из кармана сотовый телефон (он оставлял его там, занимаясь в спортзале), чтобы проверить пропущенные звонки или смс.

В этот момент вдруг раздался сильный хлесткий звук, как будто кто-то ударил по крыше машины железной цепью. Лобовое стекло треснуло, покрывшись сеткой, двигатель сразу заглох, а в салоне что-то заискрило и запахло озоном. Не понимая, что произошло, Владимир выругался, ошеломленный, собрался было открыть дверь, чтоб вывалиться из кабины, но тут внезапно заметил перед лицом сияющий шарик, с мандарин размером, который парил перед ним и медленно колебался из стороны в сторону в причудливом ритме, подчиняясь какому-то неизвестному источнику.

Владимир осторожно убрал голову подальше от шарика. «О, черт, неужели шаровая молния? Участь Рихмана что-то мне никак не катит… пожить бы еще», – подумал он и стал осторожно отодвигаться от опасного объекта в сторону, намереваясь пролезть на заднее сиденье. Шарик, как будто на невидимой ниточке потянулся за ним, все приближаясь и приближаясь… Владимир зашевелился быстрее, шарик тоже ускорился… «А-а-а! Сволочь, отстань!» Шарик приблизился к его лицу и с шумом соприкоснулся с головой. Вспышка, грохот, тело свело судорогой, закрутило, и сознание покинуло Владимира.

Следующий раз Владимир очнулся уже на лежанке в бревенчатом доме… Он стал размышлять: что же это было, что упало на машину? Вспомнил, что «Нива» стояла под столбом электросети. Может, провод свалился, оборвался? Скорее всего. Еще когда он шел в спортзал, обратил внимание, что провода облеплены льдом после прошедшего дождя. Отвратительно, на улице мороз три градуса, а идет дождь – дорога сразу превращается в каток, провода провисают, покрытые льдом, деревья сгибаются под тяжестью замерзшей воды, ломаются с треском ветки, троллейбусы двигаются осторожно, выбрасывая снопы искр из-под контактов, как будто работает гигантская электросварка. Такое за жизнь Владимира он наблюдал не менее трех раз – природные аномалии подобного рода были нечасты, но и не так уж феноменальны – природа есть природа, сюрпризов у нее предостаточно.

Вот только такой подарочек, как падение оборванного электропровода на его машину, был ему абсолютно не нужен. Владимир любил свою «проходимку», на которой он форсировал реки, после чего вода плескалась в фарах, и удалить ее оттуда становилось проблемой, пролезал по такой грязи, в которой пешеход бы увяз и оставил там свои сапоги навечно… и вот теперь какой-то мерзкий провод раздолбал ее. И денег на ремонт нет… Он опомнился – каких денег? Тут бы еще понять – где он вообще-то находится? Что с ним? «Ладно, – успокоился он, – надо немного укрепиться, и там все выяснится».

У него опять защемило сердце – близкие будут переживать, куда он делся. Что бы с ним ни случалось, он всегда возвращался домой. Пьяный ли, грязный, больной или раненый – всегда приползал домой. Дом – это свято. И вот теперь… Глаза его закрылись, мозг не выдержал перегрузки, Владимир провалился во тьму.

Так продолжалось, по его подсчетам, не меньше недели – женщина кормила его из рук, вкладывая в рот размоченные в бульоне кусочки хлеба и заливая из ложки отвар, вскоре сменившийся некой кашицей из растолченного мяса пополам с жидкостью. Вскоре его организм укрепился настолько, что стал шевелиться, а потом взбунтовался и его потянуло на хм-м… В общем, женщина отвела Владимира к заведению во дворе, так как воспользоваться кадкой (такие он видел только в киносказках Роу) он не рискнул.

В заведении Владимир огляделся в поисках туалетной бумаги или хотя бы газетки (чтоб заодно узнать, где он), но не обнаружив ничего, кроме большого сосуда вроде кумгана, усмехнулся: «Татары, что ли? Ну, или восток…»

Пошатываясь и дрожа от слабости, он вышел обратно на улицу и осмотрелся. Вокруг стоял мачтовый сосновый лес, похожий на тот, что он видел на картинах Шишкина. Бревенчатый дом находился на большой поляне, а за ним раскинулся какой-то огород, на котором росло непонятно что – разглядеть подробности было невозможно. Зимой и не пахло, а вот хвоей… Запах лесных трав и раздавленной клубники буквально шибанул в нос…

Владимир сделал несколько шагов по направлению к дому и женщине, стоявшей к нему спиной. При дневном свете он рассмотрел ее, насколько мог: невысокая, крепкая, голова затянута простым коричневым платком, на теле что-то вроде сарафана, на плечах шаль – было немного прохладно и сыро, видимо, ночью прошел дождь.

Она обернулась на шорох, и на ее жестком, покрытом морщинами лице возникла полуулыбка.

– Ну что, оклемался? Я думала, не жилец. Ну, пошли в дом… обопрись на меня, а то шандарахнешься и испачкаешь мне мозгами крыльцо, а я его только что вымыла.

Они побрели в дом. Владимир с трудом преодолел ступеньки крыльца, наконец, забрался в комнату и, кашляя и задыхаясь, свалился на топчан. Руки и ноги предательски дрожали, а в глазах плавали радужные круги.

«Да, Вова, – подумал он, – задохлик ты стал еще тот. Надо как-то выкарабкиваться – не вечно же тут валяться… а где тут-то? Где я? Надо с женщиной поговорить». Он собрался с силами, со скрипом и хрустом в суставах приподнялся и спустил ноги с топчана, стараясь удержать равновесие.

Женщина возилась у печи, чем-то булькая, что-то куда-то переливая, потом обернулась и направилась к нему с чашкой. Судя по пару, в ней плескалось очень горячее варево. Она пододвинула ногой к топчану табуретку и поставила деревянную посудину на нее, погрозив Владимиру пальцем:

– Не хватай, горячо! Пусть остынет. Сейчас ложку и хлеба принесу.

Владимир в очередной раз подсознательно отметил: что-то в ее речи неправильно – то ли акцент какой-то, то ли слова как-то непривычно ставит, ну как бы слышишь речь мордвина – говорит по-русски, правильно, но либо в ударениях, либо произношении что-то не так… Это легко уловить на слух, особенно, когда за свои пятьдесят лет наслушаешься любых акцентов и говоров. С опытом легко начинаешь сразу определять, откуда человек – а тут непонятно. Да и обстановка странная…

Женщина подошла к нему, сделала легкое движение рукой, как будто подкинула что-то – у потолка загорелся шарик вроде электрической лампочки. Владимир вздрогнул и вытаращил глаза, ошеломленный увиденным. Хозяйка дома, в свою очередь, удивленно воззрилась на него:

– Ты чего, светлячка не видал ни разу? Чего так напугался?

– Не видал… у нас так не умеют. – Он посмотрел на женщину и с волнением спросил: – Я вообще где? Это что за местность, как я сюда попал? Вы кто? Как мне попасть в город? Мне надо связаться с семьей, они волнуются, потеряли меня, наверное. Что это за глушь? Я ведь в городе был, когда потерял сознание.

– Сколько вопросов сразу… Ну, начнем по порядку. Я Марьяна. И не надо меня на вы звать – я простая деревенская целительница, только дворян на вы зовут и по имени-отчеству. Ты на моем хуторе, рядом деревня Карауловка, двести дворов. Самый близкий город Лазутин, пятьдесят верст вниз по реке. Как ты тут оказался – я не знаю. Я тебя нашла на огороде. Грядку мне всю помял. Да сама я пол-огорода истолкла, пока тебя тащила в дом – вот ты наел телеса. Хотя это тебя и спасло – ты месяц лежал в обмороке, пока очнулся. Не было бы запасов в теле – умер бы от голода. И так чуть не умер. Вовремя оклемался. Думала, тащить опять придется, яму копать надрываться… – Женщина ехидно хмыкнула. – Если бы я не была целительницей – не выжил бы. Я уж и так и сяк тебя силой поднимала, руки накладывала, и только через месяц ты начал оживать, шевелиться. Я, конечно, не сильная колдунья, но кое-что могу, вот на пределе моих способностей это и было. Могу лечить силой, могу травами отпаивать, могу небольшие колдовства делать – вот как светлячок этот – но это все умеют, кто Силы касаться может, и ты тоже… Я по ауре вижу – можешь, только не обучен. Вот все что могу сказать. Давай ешь, пока совсем не остыло, потом будем разговаривать. Жуй, жуй… набирайся сил.

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
201 000 книг 
и 27 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно