«Поздний сталинизм: Эстетика политики. Том 2» читать онлайн книгу📙 автора Евгения Добренко на MyBook.ru
image
  1. MyBook — Электронная библиотека
  2. Библиотека
  3. Евгений Добренко
  4. «Поздний сталинизм: Эстетика политики. Том 2»
image

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Премиум

4.75 
(4 оценки)

Поздний сталинизм: Эстетика политики. Том 2

875 печатных страниц

2020 год

16+

По подписке
549 руб.

Доступ ко всем книгам и аудиокнигам от 1 месяца

Первые 14 дней бесплатно
Аренда книги
200 руб.

Доступ к этой книге на 14 дней

Чтобы читать онлайн 

или возьмите книгу 
в аренду

Оцените книгу
О книге

Новое фундаментальное исследование известного историка сталинской культуры Евгения Добренко посвящено одному из наименее изученных периодов советской истории – позднему сталинизму. Рассматривающая связь между послевоенной советской культурной политикой и политической культурой, книга представляет собой культурную и интеллектуальную историю эпохи, рассказанную через анализ произведенных ею культурных текстов – будь то литература, кино, театр, музыка, живопись, архитектура или массовая культура. Обращаясь к основным культурным и политическим вехам послевоенной эпохи, автор показывает, как политика сталинизма фактически следовала основным эстетическим модусам, конвенциям и тропам соцреализма. Эта связь позволила создать новую советскую нацию, основные фобии, травмы, образ врага, культура ресентимента и весь ментальный профиль которой, окончательно сложившись после войны и пережив не только сталинскую, но и советскую эпоху, определили лицо сегодняшней России. Евгений Добренко – филолог, историк культуры, профессор Шеффилдского университета (Великобритания).

читайте онлайн полную версию книги «Поздний сталинизм: Эстетика политики. Том 2» автора Евгений Добренко на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Поздний сталинизм: Эстетика политики. Том 2» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация

Дата написания: 

1 января 2020

Год издания: 

2020

ISBN (EAN): 

9785444813348

Объем: 

1575037

Правообладатель
388 книг

Поделиться

red_star

Оценил книгу

– Этого вы от меня не добьетесь, гражданин Гадюкин!

В. Драгунский, «Смерть шпиона Гадюкина», 1960

Прошлым летом мы часто ездили с детьми в Зеленогорск, им вроде бы нравится и парк, и море. А я почему-то почти каждый раз смотрю на памятник Раймонде Дьен, неизвестно каким образом заброшенный в бывший финский Терийоки. Любопытно было встретить ее на страницах Добренко, ведь она хоть и подзабытый, но важный персонаж борьбы за мир конца 40-х – начала 50-х.

Еще при чтении «Политэкономии соцреализма» мне показалось, что Добренко не дотягивает до планки, которую сам себе устанавливает – под конец пропадает и концептуальность и просто связанность текста, столь отточенного в начале. Вот и в «Позднем сталинизме» второй том куда слабее первого – создается впечатление, что автор свалил сюда все имевшиеся статьи и фрагменты, а нормально спаять их поленился. Впечатление портит и переизбыток желчи (ее всегда много, но здесь она льется через край). Но я выдержал бы и желчь, и постоянные нелепые атаки на современную Россию, ведь автор вовсе не обязан любить то, о чем пишет, пусть ненавидит, лишь бы дело свое делал хорошо. Но здесь что-то разладилось у Добренко, и страницы пестрят ссылками на публицистику для подтверждения одиозных утверждений. Тут даже нельзя сказать, что хуже – голословные утверждения или утверждения со ссылками на статью в «АиФ», Широкорада, Млечина или Эппльбаум?

Во второй том вошли три блока – эссе о марризме (в котором Добренко с удивлением цитирует Марра, который предугадывает широкое распространение языков программирования), огромный текст о русских приоритетах и борьбе за них после войны и пестрая глава о советском искусстве начала холодной войны. Авторские манипуляции часто приводят меня в восторг, но тут он, пожалуй, превзошел сам себя. Посыл – марризм неверен, все это знают. Автор утверждает, что марризм – это марксизм в языкознании, сим-салабим, вуаля – раз марризм неверен и представляет собой чистый марксизм, то и сам по себе марксизм неверен. Все довольны и танцуют. Такими нехитрыми силлогизмами и насыщена книга. Раньше автор отрицал советскую экономику, утверждая, что она существовала только в соцреализме. Теперь отрицает и существование советской науки, ибо она лишь форма идеологии. Но что же делать с материальными объектами, ею порожденными? Они тоже лишь идеология?

Дальше больше – Добренко знает про современный интерес западных ученых к советскому варианту модерна. Такие поползновения надо пресекать, ведь из признания советского проекта вариантом модерна слишком много следует, поэтому автор большими мазками отрицает и советский модерн. Например, утверждая, что в СССР слишком большое внимание придавали словам и категориям, а это средневековье (заодно и цитату из Гуревича приплетает). Занятно тут то, что мы с вами наблюдаем с разной степенью удивления, как в западном мире растет внимание к словам, к дискурсу – все эти войны политкорректности захватили тамошнюю повестку полностью.

И тут забавно видеть, что книга, вышедшая в конце 2019, уже морально устарела. Вот этот прокол с политкорректностью не единственный. Автор лезет из кожи вон, чтобы показать отсталость и травмированность СССР после войны через пристрастие элит к конспирологии, проникавшей в фильмы и литературу. Но боже мой, все эти признаки – непросвещенные религиозные массы, элиты, цепляющиеся за власть, сложности в современной жизни, которые затушевываются рассказами о вмешательстве коварного врага – это же США наших дней, где главные злодеи – мы с китайцами, срывающие честные выборы. Так что, США тоже страна без нормального модерна?

Ключевая концепция Добренко – перенос. Мол, сталинское искусство рассказывает куда больше о сталинском СССР, нежели о Западе, на котором формально происходит действие. Это в известной мере правда, но есть нюансы. Добренко ведь делает следующий ход, перенося сталинскую картину мира на современную Россию. И вот тут хочется спросить – а он-то что и откуда переносит? Его проекция современной России как неизменно сталинской – это образ современного Запада? Ведь именно так получается, если доводить авторскую логику до конца.

Я когда-то читал книгу о трилобитах. Автор здорово писал о древних животных, но, когда касался современности и наших краев, начинал нести редкостную чушь, такую, что один из косяков стал для меня нарицательным – ржавый Трабант (тогда как сам ГДРовский автомобиль был пластиковым). Но любителя трилобитов сложно осудить в незнании чужих реалий, а вот автора книги про сталинизм можно заподозрить и в подлоге. Когда Добренко разбирает сталинский дискурс, он желчен и страстен, но кажется точным. Но стоит ему попытаться рассказать про «самое дело», как фейспалм следует за фейспалмом. Особенно комично то, что абзацем выше автор упрекает Сталина в постоянном использовании конструкций с «общеизвестно», а абзацем ниже пишет опровержение и начинает его с… да, с «общеизвестно, что». Удивительным образом в таком контексте разобранный по винтикам сталинский дискурс смотрится убедительнее, чем авторские попытки его опровергнуть. Еще при чтении первого тома у меня было ощущение, что автор настолько проникся сталинским изменением реальности, что и сам играет с читателем в эту игру, продвигая свою, порой крайне маргинальную версию реальности как единственно верную. Но на этом поле он заведомо фигура куда более слабая, чем Сталин и его крайне талантливые инженеры душ, отсюда, думаю, и такая убогость добренковского «самого дела».

И дело не в таких мелочах, когда автор путает фау и фауст-патрон. Странно видеть, когда желчь, собранная для Сталина и Ко, проливается дальше в глубь времен. Возносили Ломоносова (я в детстве и не думал, что, например, даже упоминание в ПНВС закона Ломоносова-Лавуазье – это явное последствие борьбы за русские приоритеты), значит теперь по логике автора надо его принижать, называя его стихи виршами (в явно ироничном тоне) и всячески попинывая. Весь огромный текст о русских приоритетах должен показать нам, что Сталин и Ко были во главе кампании, однако в тексте есть маленькая ремарка, из которой менее ангажированный автор сделал бы основу исследования – весь вал продукции о русских приоритетах в науке и технике был вне академического дискурса, АН как могла боролась с недобросовестными компиляторами и фальсификаторами. Тут опять трудно удержаться от современных аллюзий – сколько сейчас любителей фейк-ньюз? Выходит, и тогда спрос был велик.

И так во всем – далеко идущие выводы делаются из маргинальных источников. Так, доказательство существования государственного антисемитизма строится на неопубликованной пьесе редактора «Крокодила» и оттепельном романе «Тля». Я не хочу сказать, что описываемых явлений не было, просто в такой трактовке, повторюсь, сталинский дискурс убедительнее, чем разоблачающий.

Удивила меня и жгучая ненависть автора к Симонову. Да, верный идеологический боец, но не хуже и не лучше Эренбурга, к которому автор питает довольно теплые чувства. Чем же он так досадил автору? Мне показалось, что дело в том, что Симонов не укладывается в прокрустово ложе жесткой авторской схемы победившего советского национализма. Симонов – классический левый интеллектуал, вовсе не порвавший с классовыми категориями и интернационализмом, и это Добренко, кажется, жутко раздражает.

Все же печально видеть, что отечественные исследователи слишком ангажированы, настолько, что это мешает анализу. В книге много интересного, автор опять проработал множество материала, но не для составления концепции на основе этого материала, а для отбора того, что подтвердит заранее нарисованную схему. Схема же не блещет новизной и объяснительной силой не обладает. В какой-то момент понимаешь, что ты уже играешь с текстом в кошки-мышки – ищешь следующее место, где автор хочет тебя обмануть, выдав свое оценочное суждение за «самое дело», от инженерного образования в Англии времен Промышленной революции до работы комиссии сенатора Маккарти.

P.S. Все же автор здорово пишет о фильмах (и куда хуже обо всем остальном). Я даже с превеликим удовольствием посмотрел «Пржевальского».

Поделиться

barium

Оценил книгу

Я не знаю, что должен сделать спортсмен, какого добиться рекорда, что бы ему пожал руку сам Сталин...

Находясь в самоизоляции захотелось прочитать чего-нибудь эдакое очень очень, очень многостраничное.
Своей большой книгой Добренко пытается доказать что эпоха позднего сталинизма, незаслуженно обойденная историками, создала новую нацию, новый народ - советский (сталинский). Но удивительно, чем больше автор мне пытался это доказать, тем меньше я в это верил. И в конце книги, Добренко, как бы это абсурдно не звучало, доказал мне обратное. С невероятным успехом он доказал мне, что поздний сталинизм это явление искусственное, мёртвое и даже противоестественное. И теперь я должен поверить, что это может создать народ и нацию? ОК.

Книга заканчивается фразой - «С завершением сталинской эпохи казалось, что сталинизм никогда не повторится, а оказалось, что он и не кончился.»
Так вот, раз уж у нас самоизоляция, то я бы написал (кто я такой чтобы) так _сталинизм закончился, но это не значит, что он не может повторится.

Поделиться

Эта книга построена на пересечении политики и эстетики. Это опасный перекресток для историка (в том числе и историка культуры): просвечивание реальности сквозь эстетический продукт, дискурсивные стратегии и модусы репрезентации, подлежащий интерпретации текст, чреваты эстетизацией истории, вторичной мифологизацией прошлого. Поэтому в конце пути стоит обернуться назад и задуматься над границами, пролегающими между наш
2 августа 2020

Поделиться

записях Прокофьева) он выглядел так: I. Широк[ая] русск[ая тема], P[iano], один оркестр. II. Возникн[овение] злог[о] начала; борьба (Включен[ие] хора с хоровым речитативом), Победа, возникновен[ие] 1-й темы. 1) Они идут. 2) Наше состояние. III. Монолог: обращен[ие] к народ[ам] мира. Хоровые отклики, нарастая. Для начала объяснит[е]льн[ы]й хор. Бунтарский накал. IV. Дети, граждане будущего, требуют защиты и готовн[о]сть их з[а]щищ[а]ть, идею мира со стороны народов. V. Мы верим, ч[то] любой ценой сумеем построить мир. Величавая, сп[окой]ная уверенность700
2 августа 2020

Поделиться

Подобные сцены прерываются иногда длинными тирадами типа: «Моя родина — сто сорок миллионов американцев. И эту Америку я люблю. А вы… мы свернем вам шею прежде, чем вы начнете свою разбойничью войну… оденем смирительные рубашки на вас и ваших друзей!» или «негритянскими сценами», выполненными в истерической манере. Характерна в этом смысле сцена «бунта» черной служанки Стилов, которая вдруг кричит своим хозяевам: «Беситесь! Безумствуйте! Настанет время, когда вы будете просить горы защитить вас от гнева народа!», а в подверстку к этой сцене идет куклуксклановское факельное шествие, переходящее в пение несчастных негров (исполняемое хором Большого театра с солирующим Павлом Лисицианом). Эмоциональность советских картин связана не только с текстами и жестикуляцией, но и с музыкальным оформлением: музыку к этим
2 августа 2020

Поделиться

Еще 135 цитат

Автор книги