Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
192 печ. страниц
2019 год
16+

Эрнесто Дуган

Лайфхакер 

Мы, псы бродячего племени, срываем ошейники.

Мы, псы бродячего племени, не целуем рук кормящего,

Мы, псы бродячего племени, едим свою пищу.

Мы, псы бродячего племени, отвергаем пределы.

Мы, псы бродячего племени, презираем цепи.

Мы, псы бродячего племени, сами красим мир.

Мы, псы бродячего племени, ненавидимы стадом.

Мы – псы бродячего племени, смотрим на цирк с холмов.

Мы, псы бродячего племени, проклинаемы пастухами.

Мы – псы бродячего племени, обвенчаны одиночеством.

Мы – псы бродячего племени.

Г.Б Остров

04.15.19

Ты давно идешь. Ноги отяжелели, ноет спина, ступни превратились в сплошной мозоль, а в душе не угасает огонёк веры в себя… Замерев на мгновение, ты глядишь вниз и восхищаешься своим упорством, уже не так болят ноги, не так ломит спину, не так горят обветренные, закаленные в холодных струях дождя щеки. Ноги едва двигаются, желания идти неумолимо гонит тебя вверх и вверх. Тебя подталкивает Вселенная, усмиряя бунт тела, и, наконец, ты, спотыкаясь, едва не на четвереньках делаешь последний шаг. Яркий свет на миг ослепляет тебя, чтобы потом подарить прозрение, свежие потоки воздуха пьянят. Ты слился собой, ты стал частью целого. Отныне ты выше мышиной возни, отныне Вечность это ты, а ты это Вечность и лишь в мыслях еще слышны отзвуки усталых шагов на долгом, но таком необходимом Пути.

09.14.13

Г.Б.Остров

Вместо пролога

Дорогой читатель, прежде чем ты начнешь читать мои записки, спешу тебя предостеречь, из-за них я поссорился с множеством друзей, родственники и вовсе отреклись от меня, для них стало зазорным общаться с подобным мерзавцем, как было замечено на последнем воскресном ужине. Кроме того, после попытки опубликовать записки у меня начались сложности на работе. Апофеозом моей травли со стороны инквизиции стало заточение в дом для душевнобольных, которому предшествовало нервное истощение после принудительного лечения в отделении экзорцизма центральной здравницы города. Экзорцисты всевозможными способами, описанными в литературе, пытались изгнать демонов, вселившихся в меня, добиваясь отказа от взглядов, изложенных в записках ну и, разумеется, покаяния. Их обряды едва не свели меня с ума.

Вопреки стараниям митрополита и его свиты, занимающей посты от провинциального попа до диакона одного из двенадцати диаконств города, я остался по эту сторону высокой стены, ограждающей мир мнимых здоровых от мира душевнобольных. Помогли мне в этом братья из заклейменного ересью братства калугеров. Уж не знаю, откуда братство берет деньги, но могуществом оно обладает приличным. Я даже склонен думать, они связаны с дегражданами, о которых мне однажды, мимоходом, намекнул главный герой моего повествования.

Едва моя книга усилиями калугеров оказалась на рынке, как вмиг разлетелась по рукам алчущих читателей. Вот уж не ожидал подобного успеха. Напрашивался второй тираж, а вместе с ним начинался новый виток моих мытарств.

В конце той памятной недели меня вызвали в местное отделении инквизиции. Служка в синей рясе с медным орденом на груди предупредил, что это не допрос, «ну да», – хмыкнул я про себя. В ходе разговора мне несколько раз намекнули о мерзости братства калугеров, чьи челны только по воле всевышнего топчут грешную землю. Затем, достав экземпляр моей книги из ящика массивного стола, инквизитор зачитал несколько выдержек и вежливо попросил прокомментировать написанное, я в свою очередь вежливо отказался, сославшись на то, что у нас же не допрос. Разговор длился не один час, в конце концов, меня поставили перед фактом либо депортация, либо исправительные работы на благо владычества. Вот какое милое название получила в наше время каторга. Нагромождение эвфемизмов – постоянный спутник проклятых слуг бумаг.

Понятное дело, я выбрал депортацию. Меня часто спрашивают, не тоскую ли я по родным землям. На что я отвечаю недоуменным, как можно тосковать по родным землям, находясь на них. Для меня родная земля – вся наша планета. Территориальная дифференциация человечества, с последующим внушением своей избранности, – это прекрасный способ держать стадо людей под контролем, временами стравливая друг с другом в угоду тех или иных интересов.

Кроме того, владычества- творения людей, а значит, сегодня есть, завтра нет. Понимая это, примасы владычеств мира проповедуют мнимую любовь к владычеству, ради которой и жизнь положить не страшно. Если же вы не идете на поводу пропаганды, отвергая навязываемое, вас клеймят еретиком и карают самыми суровыми мерами.

Шаткость владычеств прекрасно можно продемонстрировать на примере меня и моих родителей. Мы родились во времена иного владычества, которое по воле ветров перемен исчезло, навеки оставив после себя лишь богатое наследие во всех без исключения сферах жизни общества. Разумеется, люди тот час разделились на сторонников и противников былого владычества. Как бы там ни было, но спустя столько лет, мы все еще эксплуатируем изношенное наследие, в то время как многие аналоги захиревшей индустрии нынешнего владычества, увы, не по карману горделиво вскидывающим голову слепцам.

Так вот, пастве тогдашнего владычества, тоже ведь прививали землячество. И что в итоге? Куда девать ставшую неактуальной любовь? Вот как раз в такие моменты и просматривается абсурдность территориальной дифференциации людей, превращенных в прихожан генетически определенного владычества.

Резюмируя вышеизложенное, становится понятным насколько опасная вещь у вас в руках, что в любой момент, вас, поглощенных чтением, могут поймать с поличным клирики из отдела ереси при местном отделении инквизиции. И тогда участь вас ждет несладкая. Впрочем, зачем мне вас пугать, уверен, экземпляр в ваших руках, достался вам не так просто.

Мне остается пожелать вам гибкости взглядов, расставания с привязанностями, искренности перед собой и овладения искусством эквилибриста. Одиночный заплыв сложен, но что по сравнению с ним участь гребца на галере под аккомпанемент барабана иллюзий.

Глава первая

Трещина в оправе

В тот памятный год я закончил обучение в университете и решил жить отдельно от родителей. Подыскав себе, жилье по карману, я снял комнатушку в меблирашке недалеко от станции подземки самой старой линии в городе. Вопреки дешевизне воздушного транспорта метро по какой-то загадочной причине продолжало оставаться популярным среди горожан. Пожалуй, все дело в привычке нынешнего поколения.

Накануне моего переезда, всячески осуждаемого родителями, во владычестве начались теологические конфронтации. Тогдашний примас не угодил теневому союзу орденов и те, пуская в ход разные методы, мотивировали тысячи ослепленных умелой пропагандисткой пылью земляков, поднять бунт. Затеяв смуту, они всячески разжигали ее путем подкупов и новых обманов. Действующий правящий орден давно был у власти, часто реформировал устои владычества тем самым, снискав славу предвестников жесткой теократии.

Противостояние длилось месяцы. В центре городов отныне стало опасно гулять. Постепенно бунтовщики одержали верх и сожгли на костре, обвинив в ереси и сватовстве старого примаса с его свитой.

Последовало распределение победителями саквояжей полномочий и иерархическая чистка, разумеется все радикальные меры осуществлялись во имя небесного отца, благословляющего наше владычество, сумевшее доказать что оно достойный бастион на пути сил апокалипсиса. Даже от написания этих бредней меня мутит, а ведь они как удобрение ускоряют рост пафосных земляков из людей легко поддающихся действию моющих средств мировоззрений.

Превратив внушенные чувства в китч, такие люди становятся не только инструментом осуществления чужих замыслов, но и источником обогащения дельцов, зарабатывающих на очередном тренде.

Однажды в угловой комнате нашей меблирашки, где жила добродушная старушка, поселился угрюмый мужчина средних лет. Как мне позже стало известно, старушка на три месяца ухала к родственникам за границу, а временный жилец был своего рода сторожем старческой обители. Об этом я услышал из разговора соседей, облюбовавших лестничную клетку для перекура.

Комната незнакомца соседствовала с моей. Каждое утро я слышал мелодию будильника, будившую соседа аккурат за двадцать минут до семи утра. Из-за стенки доносился шум воды и приятная музыка, как правило, джаз или рок баллады. Бывало, после пробуждения мужчина смотрел мультфильмы прошлых лет.

Выходил он не позже половины восьмого. Если кто-то встречался ему в коридоре, он сдержано здоровался и тот час стремился выйти наружу, словно опасаясь или не приемля людей. Домой он возвращался позже всех жильцов нашего блока. Бывало, я его не видел днями, только слышал звуки за стеной.

Жил я один вечера коротал, как мог – игры, книги, фильмы, музыка.

Наше знакомство случилось при весьма забавных обстоятельствах. Я возвращался с праздничной вечеринки изрядно навеселе. Входная дверь превратилась в непреодолимую преграду, а поиски ключа в поиски сокровищ. Сосредоточившись на содержимом карманов, пытаясь держать в узде разбегающихся как табун мустангов мысли, я не услышал размеренных шагов за спиной. Вдруг чувствую, кто-то дышит в затылок винным амбре. Мысли ускорили бег, рисуя жуткие картины возможного исхода неожиданной встречи. Леденящая волна ужаса прокатилась по спине, я даже протрезвел. К двери потянулась рука в знакомом темно-коричневом, твидовом пальто. Ключ, зажатый облаченной в кожаную перчатку рукой, проник в замочную скважину всего лишь со второй попытки.

– С вашей дверью помочь? – Внятно осведомился сосед. Говорю, нет мол, там замок проще, дикция моя после испуга стала лучше, да и мысли яснее. Молча, кивнув, он запер входную дверь и привычным размеренным шагом направился в конец коридора, на пути уклоняясь от встречи с развешанным постельным бельем. Его реакция была достойна героя боевика. Резко остановившись возле соседской этажерки захламленной обувью, он поинтересовался:

– Может пивка?

– А почему нет ответил я, сейчас только вещи сброшу.

Комнатушка, временно облюбованная соседом, была самой маленькой в меблирашке. Большую ее часть занимал разложенный диван и компьютерный столик. В углу приютился холодильник, приходившийся прадедушкой современным аналогам. На холодильнике поколись электрочайник и мультиварка.

Зеленые, выцветшие обои, вздувшись, отставали от стен как чешуйки на теле змеи при линьке. Ярко светящую люстру, помнившую времена былого владычества, украшали всевозможные рукодельные подвески. Но больше всего меня впечатлила инсталляция из одежды на стене в виде двух летящих фигур а-ля картина «Влюбленный полет». Детская одежда крепилась к стене серебристыми гвоздиками с крупной шляпкой, под инсталляцией, располагалось зеркало, представляемое озером, которое парочка счастливых от присутствия друг друга людей должна непременно перелететь.

Над дверью висели рисунки акварелью, сделанные нетвердой детской рукой. Под компьютерным столом стояли пестрые коробочки, по периметру ковра располагались мягкие игрушки. В углу одной из полок, заставленных сувенирами, покоились песочные часы. На журнальном столике красовалась бутылка синего стекла, превращенная в вазу для сухостоя. На высоком, черном саббуфере приютилась бутылка от пива Михайкенен, до половины наполненная серебристыми монетами.

– Ты проходи, еще успеешь насмотреться,– кивнул сосед. – Держи – отменный чай, – он протянул мне термос. Я присел на диван и выпил чашку ароматного настоя. Букет чая напоминал симфонию ароматов дыма, меда и пряностей.

С шумом, отворив холодильник, он извлек на-гора пару банок светлого пива и необходимые для удачного тандема упаковки сухариков с разными вкусами. Откупорив банки, сосед спросил:

– Ну и чего сегодня решил переодеться в весёлого человека?

– Что? – Непонимающее переспросил я.

– Напился чего, говорю? – Ухмыльнувшись, повторил он и сделал первый глоток.

– Праздник, точнее он будет в воскресенье.

– Ага, – прищурился сосед, – все с тобой понятно, учитель значит.

– Он самый.

– Забавно, я тоже, когда-то работал в школе. – После этих слов его взгляд на время остекленел, уставившись на стену. Вернувшись к действительности, он отпил пива и сказал, – поздравляю,– коллега, – его крепкая ладонь сильно сажала мою.

– А вы, какой предмет преподавали? – Осведомился я.

– Не имеет значения, я проработал больше десяти лет в школе, это была любимая работа, – снова задумчиво уставившись на стенку, сказал он.

– А я всего четыре года работаю, мне нравится.

– Это хорошо, – снова приложившись к банке, сказал сосед, – значит вы – настоящий учитель. Знаете первый год самый важный, если не сбежите, значит, причалите к берегам школы надолго. Меня кстати Глебом зовут, Глебом Борисовичем.

– А меня Николаем. Столько месяцев соседствуем, а только сейчас познакомились.

– Ничего необычного, люди эгоистичны и корыстны, поэтому они сторонятся друг друга, пока не увидят выгоды в общении. Вот сегодня мне и вам слишком одиноко поэтому мы и сошлись, так что ничего необычного.

– А вы позвольте спросить, почему подвыпивший пришли?

– Я, ну отчасти бывший профессиональный праздник, а отчасти утомили меня люди излишне, утомили, а когда они меня утомляют, я начинаю их ненавидеть. Приступы мизантропии я лечу умеренными порциями спиртного, мне так легче.

– Я никогда вас не видел.

– Как говориться на бровях? – Хохотнул он, допивая банку пива.

– Да, – почему-то смутился я.

– Я тоже пережил эру жажды напиться и забыться, но в какой-то момент понял, что я слишком горд, чтобы позволять кому-то или чему-то управлять мной на все сто процентов, с тех пор пью ровно столько, чтобы поднять настроение прогнуть мир что называется, но не более. После пьянки превратиться в алкогольного зомби – верх неуважения к себе. Позвольте, я процитирую, – он достал телефон, пару раз коснулся экрана и прочитал: «Для ума, вдохновленного любовью к человечеству, является истинным наслаждением созерцать этих храбрецов, бродящих по улицам и пошатывающихся от избытка жизненных сил и горячительных напитков, особенно если мы вспомним, что следовать за ними и обмениваться с ними шутками доставляет дешевое и невинное развлечение подрастающего поколения». Так вот я не хочу, чтобы обо мне говорили тоже самое, к слову это был старина Диккенс. Так вот могу выпить много, но порциями, при этом остаться в ясном сознании и головой, могущей работать. Я, к слову, здесь ненадолго от силы месяца на два. Здесь живет подруга моей матери. Как только придёт мой заказ, я съеду. Про заказ даже не заикайся, это пока секрет, но не волнуйтесь, на праздник вас приглашу, поверьте, вы будете в восторге, – он откупорил вторую банку. Казалось, спиртное не властно над ним, он слегка замедленно говорил, взгляд стал масляным, но никаких признаков излишков алкоголя Глеб Борисович не подавал. Он хоть сейчас был готов вести дискуссию с видными философами мира, что в скором времени и продемонстрировал.

– А что это за инсталляции вас на стене? – Поинтересовался я.

– Это одежда моей дочери, одежда из которой она уже выросла.

– Понятно ответил я.

– Ничего тебе не понятно! – Банка в его руках с хрустом смялась, выплескивая содержимое на стол. Помолчав несколько секунд, он произнес:

– Глянь на дверь, видишь там магниты с динозаврами, мы с дочерью три недели собирали разными путями. А вот смотри, – он открыл деревянную шкатулку, наполненную резиновыми фигурками, – вот тут боле двадцати фигурок мы тоже все собрали. Я должен был сегодня с ней увидеться, но она простудилась, надеюсь к следующей неделе малышка поправиться, и мы снова будем путешествовать по городу.

– А почему вы не можете к ней больной съездить? – Взгляд соседа буквально метал искры, как оборванный кабель высоко напряжения.

– Я не могу ее видеть, когда она болеет, – с рекордным спокойствием ответил он.

– Понятно, – снова сказал я и откупорил вторую банку. – И тут я заметил, что я тоже не шибко-то хмелею, быть может, дело было что-то в чае, который мы выпили.

Пока мы молчали, Глеб Борисович изучал надписи на банке, затем заявив:

– Как всегда, плотность пива не соответствует действительности. Вкус, как у воды, а они пишут двенадцать. Впрочем, обман повсюду. Человек, обман и выгода нераздельны как солнце свет и тепло.

– Вы считаете, человек всегда обманывает?

– Не всегда, он порой жаждет быть обманутым. Жажда обмана жажда быть обманутым, корысть стремление к смерти и удовольствию вот, пожалуй, основные мотиваторы жизни человека. Впрочем, корысть и жажду обмана можно свести к тому самому стремлению к удовольствию. Вот гляньте на последние события во владычестве. Пособники нового ордена пошли на баррикады свергли примаса со всей его свитой, пролили море крови, погибших сторонников тут же канонизировали, тем самым положив начало пафосу, приправившему блюдо абсурдности. Нашлась куча клиентов с успехом и даже удовольствием поглощавшая это удивительное по мерзости и отвратности блюдо. А что в итоге то? За что боролись? Ужель настало царство небесного отца на Земле, как фактически всем обещали? А ни черта подобного! Чего собственно и следовало ожидать, толпа снова съела умело приготовленный и приправленный кусок застарелого дерьма, лишь поначалу казавшимся шедевром кулинарии и концом надоевшей стряпни предшественников.

Ведь новый орден приходил к власти, исповедуя взгляды финансовой сдержанности, дабы попы всех рангов не пухли, как блохи, высасывая последние соки из паствы в рамках целого владычества и его территориальных делений от диаконств до епархий. – Заметьте эти речи, произносил человек, который в лучшем случае должен был разварить о том, кто кого здесь уважает.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
257 000 книг 
и 50 000 аудиокниг