Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
598 печ. страниц
2020 год
18+
8

Так вот, желающих сопроводить Наташу домой всегда было хоть отбавляй! Это значило, что можно будет не возвращаться в школу вообще или прийти через пару уроков, сославшись на то, что шли медленно, а потом нужно было помочь Наташе дома: уложить ее или принести чай с печеньем. Кто же будет это проверять? Телефоны в ту пору водились не во всякой квартире. Таким чудесным предлогом не воспользоваться было просто грех, потому и с радостью пользовались, желающих было не счесть. Как правило, больную доверяли самым ответственным и рослым, которые в случае чего и поддержку окажут – Наташа была невесомым воробышком, особенно по сравнению с дылдой Лариской и спортсменкой Любой – и в школу обязательно вернутся. Молчаливому и крепкому Диме, живущему в той же девятиэтажке, поручали воробышка чаще остальных.

Не плохим и не хорошим парнем был этот Дима – о нем вообще мало что знали. Есть такие люди, которым и сказать, возможно, есть что, но они предпочитают больше наблюдать и молчать. Вся школьная жизнь, эта мышиная возня, его мало интересовала. Он занимался, кажется, баскетболом, часто ездил на соревнования, подолгу отсутствовал, а вернувшись, молча занимал свое место за последней партой у окна, поздоровавшись за руку с парнями. Девчачий мир его не волновал. Вывести Димку на разговор было нелегко; со временем все привыкли к его отлучкам и к тому, что он что-то постоянно рисует в большом коричневом блокноте. Как только кто-то устремлял глаз в его сторону, Дима поспешно закрывал свой таинственный блокнот. Прослыв нелюдимым чудаком, он жил вполне спокойно, получал свои скромные отметки и радовался тому, что его оставили в покое. Никто из девчонок будто не замечал ни его спортивных дарований, ни светлых волос, ни худощавого лица, ни сильного тела.

Как произошло это сближение – не знал никто, но в классе восьмом или девятом ребята стали парой. Маленький гадкий утенок стал ходить в сопровождении рослого спортсмена повсюду. Он носил ее портфель, усаживал ее в школьной столовой, сам выстаивал длинную очередь, приносил еду, помогал с домашним заданием. Он, к зависти всех девчонок класса, даже дожидался ее у школьного туалета! Если Наташа долго не выходила, он кричал: «Наташ, ты в порядке?». Никто не сомневался: если было бы нужно, он влетел бы к ней на помощь даже в женский туалет, закрыл бы глаза и видел бы перед собой только свою Наташку!

Она светилась от тихого счастья и ничего не отвечала на любопытные расспросы одноклассниц. Нет, в прекрасного лебедя она так и не превратилась, но стала нежной, спокойной и уверенной. Знала: если нужно, Дима всегда рядом. Он глядел на нее с обожанием. «И правда – что он там видит? – судачили девчонки. – Что в ней такого особенного?». Провожал к доске взглядом так, будто нес хрупкий сосуд. Облегченно вздыхал, когда она возвращалась на место. И ей, только ей, показывал свой загадочный коричневый блокнот с рисунками. Острые на язык девчонки, усевшись на физкультуре рядком, как-то постановили: «Он из тех, кто любит убогих. Нормальные ему неинтересны. А мы-то думали, он и говорить толком не может!». Да, и в правду, обнаружилось, что у парня удивительный по тембру голос. Обращаясь к Наташе, он говорил спокойно и мужественно и вместе с тем очень тепло. К удивлению всех, Дима проявлял свои чувства, не смущаясь, не боясь выглядеть смешным. Всячески оберегая своего воробышка, он сделал так, что через несколько месяцев и учителя, и одноклассники стали воспринимать их как единое целое. Апофеозом всеобщего признания было то, что классный руководитель, непреклонная Ирина Ивановна, вопреки всем ее теориям, разрешила ребятам сидеть вместе, рассудив, что им это только на пользу.

Особенно умиляли уроки физкультуры. Часто болея, Верочка имела освобождение от уроков, но должна была находиться в зале и могла наблюдать за тем, как Наташа, сидя на длинной скамье, подперев подбородок маленьким кулачком, с восхищением провожала взглядом Диму, бегущего за мячом, занимающегося гимнастикой, прыгающего в высоту. Русые волосы, слегка удлиненные по тогдашней моде, развевались от бега, футболка облегала широкие плечи, а тренировочные штаны демонстрировали длинные ноги. Загляденье! Было очевидно, что девушка видит только его, рослого и красивого.

Верочка не помнит ни смеха, ни обидных дразнилок, обычных в таких случаях. Все, даже мальчишки, приняли это сближение как нечто, само собой разумеющееся. Когда Дима был на соревнованиях, Наташа в школу почти не ходила, а если и являлась, то толку от нее не было никакого. Рассеянная, задумчивая, она допускала глупые ошибки или просто отказывалась идти к доске. «Я не готова», – с полным равнодушием заявляла девушка, даже не пытаясь решить задачу. Верочка в своих мечтаниях, спрятавшись под родительскую кровать с книгой, видела именно любовь – нежную, трепетную, заботливую, оберегающую. И много лет при упоминании о настоящей любви, в Верочкином воображении возникали эти двое, идущие по шумному школьному коридору, не замечающие никого вокруг. Они уплывали в далекое светлое будущее, не разжимая рук, не разбегаясь в сторону, обходя оживленную толпу школьников.

В ее девичьей памяти хранились и другие, более ценные воспоминания. О мальчике из класса постарше – его звали Гена. Ее подружки величали беднягу «крокодилом»: конечно, злую шутку тут сыграло лишь имя, а не внешнее сходство с другом Чебурашки. Нескладный, сутулый, слегка рыжеватый Гена, с лицом, густо усеянным веснушками, был отнюдь не героем ее романа, но Верочке он почему-то очень нравился, хотя они ни разу не перекинулись ни единым словом. Коленки слабели, в висках колотился пульс, когда он проходил мимо. В школьные годы небольшая разница в возрасте имела огромное значение: тех, кто помладше, часто презирали или просто не замечали. «Игнорили», – как сказали бы современные подростки. Виной всему была природная скромность и смущение, которые мешали Верочке проявить себя. Школьные дискотеки она не любила. Экскурсий в те годы организовывали мало, так что возможностей встретиться в непринужденной обстановке у них было мало, если не сказать, что они просто сводились к нулю.

Гена ее совсем не замечал. Дружил с мальчиками из своего класса, общался с девочками-активистками, входил в учебный совет школы. Идущую мимо Верочку не видел; о ее унизительной, безответной любви ничего не знал. Если он по делам заходил к ним в класс – сделать объявление, пригласить на мероприятие или забрать журнал – она немела, теряла самообладание и думала, что все тридцать пар глаз смотрят только на нее. Когда Гена закончил школу, Верочке стало казаться, что она задыхается. Понимала, что коридоры школы опустели и нет надежды, что он все-таки ее увидит, заметит, случайно обратится к ней, проходя мимо. Потом, конечно же, излечилась, выжила и нашла себе другой объект обожания, который жил в ее подъезде двумя этажами выше. Сосед, на пару лет старше, был обычным разгильдяем и лоботрясом, после восьмого класса ушел в техникум, и Верочка видела его, лишь когда заходила за его младшей сестрой, приглашая девочку погулять. Он равнодушно бросал «привет» и уходил в свою комнату. Сценарий у Верочки был все тот же, одинаковый: все придумала сама, молча наблюдала за человеком, который даже не догадывался о ее чувствах. Уже обзаведясь семьей, она как-то услышала от его мамы: «Как жаль! А мы думали – будешь невестой нашему сыну, ты ему так нравилась!». Это признание грянуло как гром среди ясного безоблачного неба: значит, он все же обращал на нее внимание!..

Себя Верочка считала некрасивой. Невысокая, неприметная, крупный нос, полноватые губы, не мешало бы сбросить несколько килограмм – оттого и уроки физкультуры были для нее настоящей пыткой. Позаниматься в зале в белой майке и в глупых черных шортах на резиночке, надувающихся при беге, как паруса, было еще можно. Но выходить на улицу, идти сквозь обычную толпу людей, спешащих на работу, к озеру и уж тем более бежать два километра по пересеченной местности представлялось ей мучением! Потом, разглядывая свои немногочисленные школьные фотографии, она поняла, что непривлекательной и неприметной видела себя только она сама. Родители были заняты выживанием, своими собственными непростыми отношениями и вселить в нее уверенность было некому. Так и прожила Верочка любимицей учителей, тихой хорошисткой-отличницей все десять лет в школе, без настоящей любви и мужского внимания. Так ей, по крайней мере, казалось.

Еще она помнила скользкого и неприятного учителя химии, который пришел к ним в старших классах заменить ушедшую в декрет Ирину Ивановну. Тогда им виделось такое положение совершенно неприличным: взрослая женщина воспитывала сына-семиклассника и, на их взгляд, была уже безнадежно стара для второго ребенка. Бедный сын! Ему, наверное, очень стыдно за мать, решившуюся на беременность в столь преклонном возрасте. Сейчас, вспоминая об этом, Верочка смеется: по ее подсчетам, химичке было около тридцати пяти, меньше, чем ей сейчас, лет на десять. И сейчас она относится к своему возрасту совершенно иначе. Молодой себя не считает, но и до старости ей далеко. Современная жизнь внесла свои коррективы в вопрос о деторождении. Сейчас стало позволительно заводить первого ребенка и в сорок, не говоря уже о втором или третьем. Кто-то по старинке может назвать сорокалетнюю маму «старородящей», но большинство даже одобрит: состоялась, закончила учебу, сделала карьеру, имеет полное право.

Так вот, уход Ирины Ивановны обошелся им дорого. В девятом классе они потеряли любимого классного руководителя и навсегда лишились покоя, входя в кабинет химии. Невысокий лысоватый учитель лет сорока, с маленькими крысиными глазками и противными потными ладонями, проявляя особое внимание к старшеклассницам, любил наклоняться к их тетрадям. Прогуливаясь меж рядов ненароком касаться их рукой, пригласить на дополнительные занятия после шестого урока. В то время позволялось дописать контрольную или самостоятельную работу, спросить после уроков то, что не удалось понять в основное время. У химика такой привилегией пользовались только девочки. Он всегда усаживался рядом, ослабляя галстук, расстегивая неизменно серый пиджак, и пристально рассматривал ученицу, подвигаясь все ближе и ближе. Указывал на ошибки, ненароком хватал за руки, касался нежного девичьего колена. Девочки, как могли, избегали подобных дополнительных занятий, но, если нужно было исправить отметки, другой возможности не было. И тогда они ходили к нему стайками. По одиночке – никогда.

Однажды Верочка столкнулась с ним в совершенно пустой учительской. Ее послали за классным журналом в середине третьего урока. Честно обойдя несколько кабинетов и везде натыкаясь на отказ, она вошла в учительскую, в которую обычно заходила только по большой надобности. Первая комната, яркая и светлая, со столами, за которыми обычно проверяли тетради учителя, пустовала. На стенах висели портреты руководителей страны, поздравление с юбилеем какому-то педагогу из начальной школы и огромное расписание. Она прошла в следующий кабинет, где обычно сидела завуч, грозная и малоприятная особа. Верочка уже готовила объяснительную речь, но и там оказалось пусто. Шкафчик с ячейками для каждого журнала находился справа, у окна. Коричневый журнал девятого «Б», еще совсем новенький, стоял в своей ячейке и никого не трогал. Облегченно вздохнув, девушка посмотрела в окно, выходящее на школьный двор. В теплый осенний день пятиклашки, выстроившись парами, под строгим надзором физкультурника направлялись к озеру бежать стометровку. Верочка засмотрелась на пожелтевшие деревья, на светлое безоблачное небо, на пустующий двор и представила, как хорошо было бы вот так, без всяких причин, вдруг оказаться одной дома или сидеть на берегу моря с книгой в руках, зная, что все остальные учатся. Глубоко вздохнув и отвернувшись от окна, она столкнулась лицом к лицу с Альбертом Михайловичем. Сердце застучало от страха и неожиданности. Он смотрел на нее с улыбкой и со своим знаменитым прищуром, от которого тряслись коленки. Подойдя почти вплотную, он заставил ее отступить к окну на шаг назад, а потом и еще на два, пока она не коснулась спиной подоконника. Отступать больше было некуда. Одной рукой схватившись за шкаф, вторую положив на стол завуча, Альберт Михайлович молча и с наслаждением садиста рассматривал Верочку, прекрасно понимая, какой эффект его внезапное появление произвело на девочку. Он будто радовался ее беспомощности и наблюдал, как она будет вести себя дальше. Эти мгновения показались ей бесконечными, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы в учительской внезапно не появилась завуч. Для Верочки она не просто вошла – она влетела, как супергерой, спешащий на помощь. Увидев всю картину, Светлана Петровна мгновенно оценила происходящее и строго спросила, обращаясь к Верочке:

– А ты что здесь делаешь?

– Я?.. Я искала наш журнал, – запинаясь, ответила девушка, боясь поверить своему счастью и одновременно чувствуя неловкость перед Светланой Петровной.

– Нашла?!? – Верочка убедилась в том, что на нее сердятся. Химик давно уже одернул обе руки и заложил их за спину.

– Да…

– Вот и иди! А вы, Альберт Михайлович, задержитесь на минуту.

Девушка вылетела из учительской, как чертик из табакерки. Сотни мыслей промелькнули в ее голове за тот длинный день. Она, держа в секрете даже от Маринки все то, что произошло в учительской, боялась, что об этом узнают одноклассники, что химик обозлится на нее и начнет мстить, что случившееся дойдет до мамы и что Светлана Петровна неправильно поймет то, что увидела. Ничего этого не произошло. История в учительской имела совершенно другой финал. Очевидно, этот эпизод, как упавшая карта, подтолкнул к разрушению целый карточный домик.

…Почему она сейчас об этом вспомнила? Ах, да! Вчера вечером говорили о встрече выпускников, намеченной на ближайшее время. Вот старые воспоминания и всколыхнулись. Хотя Верочка ничего и никому не обещала, все же задумалась: ехать или нет? Путь был неблизкий: собирались встретиться в Москве, а это значит нужно позаботиться о билетах, взять короткий отпуск на работе, поговорить с Татьяной. Впрочем, уже пора вставать, скоро прозвенит будильник, совершенно бесполезный в последнее время. Она приготовит завтрак, сын будет торопливо пить кофе, на ходу собирать свои документы, разбросанные по комнате. Верочка, первую половину дня совершенно свободная, после пробежки намеревалась заняться домашними делами. В банк идти нужно только к обеду.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
260 000 книг
и 50 000 аудиокниг
8