Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают

3,8
37 читателей оценили
268 печ. страниц
2018 год
Оцените книгу
  1. Librevista
    Оценил книгу

    Если вы, поверив аннотации, как и я, ожидаете получить от книги интересный, незамутненный взгляд на русскую литературу и русских писателей, то вас ждет серьезный облом.
    Нет, конечно, аспиранты в Стэнфорде, хлеб свой недаром едят, и сомневаться в профессионализме автора у меня нет никаких оснований. Но дело в том, что в процентном соотношении рассказу о писателях и литературе в чистом виде здесь посвящено от силы 20% текста. Остальное о себе любимой.

    И это на самом деле было бы не так плохо, когда пишешь бложик, который читают друзья и знакомые, ну еще пара заинтересованных лиц. Но если выдавать сей сборник статей, никак не связанных друг с другом, за взгляд на русскую литературу или за анализ идеи формировании литературы жизнью, то выглядит это как-то уныло.

    Нельзя не признать, что Элиф наблюдательна, остроумна и читать порой действительно забавно. Но если хочется просто почитать что-то такого о жизни смешного и узнаваемого, то лучше обратится к Гришковцу или тому же Славе Сэ.

    Первый рассказ посвящен Бабелю и его утерянным рукописям. Сразу и началось. Очень много об участии автора в организации конференции и не очень о самом Бабеле. Да есть очень интересный взгляд на поиск личности, ответа на вопрос Что такое Бабель? Но этого было очень мало. Да, зато был интересный факт, что Бабель спас будущего создателя Кинг-Конга. Тесен мир.

    А вот рассказ о Толстом и его отношениях с женой, на фоне поездки в Ясную Поляну в лихие 90, ну уж совсем не блещет остроумием и новизной. Зато мы много узнаем о приключения чемодана, как и с кем поговорили видные толстовцы между стопкой другой и как было круто сбегать в кусты по дороге в имение Чехова.

    Далее написаны две большие части о пребывании автора в Узбекистане. Да это всё познавательно про турецкий и узбекский язык, про то что сюжет Ромео и Джульетты, тоже придумали в Узбекистане и как сильно притеснял СССР национальное развитие страны. Может быть, может быть, не мне судить. Однако сейчас никто не притесняет вроде…

    Рассказ о поездке в Петербург, в котором сделали копию Ледяного дворца, по Лажечникову. Тоже, по сути, пересказ общеизвестных фактов об Анне Иоанновне, Бироне. Зато был интересный пассаж на тему избиения Тредьяковского, с чего, по мнению автора, начались палочные отношения государства и российского писателя и художника.

    В паузах между своими приключениями в России (не бойся Люба –это летчики, а не скинхэды) Элиф выдает перлы на которым долго думаешь. Как, например:

    Дворец Анны-уродливая кристаллизация той мучительной тревоги, что заставляет писателей от Купера до Толстого и Манна сводить на нет свои самые увлекательные страницы, тревоги о том, что литература – искусство, требующее времени и уединения больше, чем какое-либо другое из искусств, - есть нечто непоправимо тщетное, бесполезное и аморальное.

    А вот то, что она назвала «Слово и дело» Пикуля бульварным романом со множеством гротескных выдумок- вот прямо обидно было.

    Последняя глава непосредственно о «Бесах» Достоевского совсем уж не зашла. После перечисления некоторых фактов о знаменитом писателе, Элиф пересказывает мнение каких-то ихних мэтров о великом произведении, потом долго и нудно рассказывает о знакомом словаке Матее и сложностях отношений с ним. Всё это под общим знаменателем личности Ставрогина. Я впал в ступор и только после того как прочитал заключительное предложение о том, что автор и дальше будет искать истину о жизни в литературе, меня отпустило и я выдохнул.

    Первое, что я подумал, когда дочитал эту книгу, а не лажанул ли я, выбрав «Бесы…» для прохождения очередного тура Урока литературоведения?
    Формально придраться не к чему. В книге это самое литературоведение есть, порой выраженное в таких терминах, что приходится лезть в словарь. Хотя делать этого совершенно не хочется.

    В книге есть эпизод, когда Элиф задумавшись о вечном и литературе, во время пробежки врезается в ограждение. В итоге вместе с помощью получает приличный счет за лечение, после чего наступает прозрение. Творчество и вечность – это хорошо, но деньги зарабатывать нужно. Плохо так думать, но невольно напрашивается, что с этой книгой ситуация такая же.

    Кстати, вполне может оказаться, что у меня просто не хватило литературоведческого образования, чтобы проникнуться и уловить все оттенки серого. Но… лучше я Быкова послушаю.

  2. platinavi
    Оценил книгу

    В последнее время я полюбила два направления в литературе, это биографии и путешествия, поэтому данная книга полностью удовлетворила мой запрос. Элиф Батуман делится с нами своими университетскими приключениями в области изучения славянских языков и литературы. Я очень люблю делиться своими литературными приключениями и слушать от других такие истории. Мне было искренне интересно с Элиф. Здорово, когда человек из другой страны так много читал русской классики и разбирается в биографиях авторов больше, чем я. Мне понравился юмор Элиф, та легкость, с которой она делилась своими приключениями. Очень понравилась озвучка Натальи Ломыкиной, у девушки очень живой, динамичный голос, отлично передающий сарказм. Есть легкая кортавинка, которая придает очарования. Я узнала много нового, загорелась прочитать Волшебную гору, Дон Кихота и Бесов.

  3. Ms_Lili
    Оценил книгу

    Всегда любопытно знать, какими мы видимся со стороны, какой видят нашу культуру иностранцы, как они воспринимают произведения из школьной программы по литературе. Элиф Батуман - американка турецкого происхождения, публицист и журналист. Книга - не то чтобы полноценное исследование или эссе, скорее автобиографические сцены из жизни автора, связанные с изучением русского языка, встречей с той или иной книгой, наследием того или иного автора.

    Элиф говорит, что русский язык и литература стали ее любовью в жизни. Ей было бы намного проще изучать турецкую литературу, чем продираться сквозь сложности русского языка, но любовь - есть любовь, ты не выбираешь, что тебе любить, ты просто любишь. Ее идея в том, что в русской классике есть жизнь, которая понятна любому человеку в независимости от его происхождения, и что она прочитала «Бесов», а затем приехала в Турцию, чтобы убедиться, что и там эти бесы повсюду.

    Что вам, наверное, нужно знать, так это то, что книга написана в своеобразном публицистическом жанре, распространенном у них там в Америках, когда автор не только говорит о предмете данной работы, но и выдает при этом много личной информации и своих переживаний. Так, Элиф рассказывает о Пушкине, Толстом, Чехове и параллельно говорит о своем парне, доме своей бабушки в Анкаре, своем первом учителе музыки, потерянном чемодане (проклятый Аэрофлот, ты и мой чемодан потерял!). Наверняка в английском есть специальный термин для такого типа публикаций, но я его не знаю. В любом случае, если вы читаете англоязычные источники или хотя бы статьи Клуба Переводчиков здесь же на ЛБ, то вас не удивят подобные истории:

    Второй раз я читала Бабеля в аспирантуре перед семинаром по литературным биографиям. Это были дневники 1920 года и «Конармия»; я прочла их в один присест, пока в февральскую дождливую субботу пекла торт «Черный лес». Для потомков Бабель увековечил военный позор бездарной русско-польской кампании, а для меня – кулинарный позор этого торта, который на выходе из печки напоминал старую шляпу: после того как я оптимистично вылила на торт половину двухдолларовой бутылки киршвассера, органы чувств опознали в нем старую шляпу, замоченную в сиропе от кашля.

    Конечно, меня сильно покоробило, когда она назвала «Слово и дело. Книга первая» Валентин Пикуль бульварным романом. Пикулю есть что предъявить, но точно не однодневность и дешевизну его произведения, на которое он потратил десять лет своей жизни.

    Не хочу судить содержательность (она минимальная, на мой взгляд), но читать было интересно, особенно под конец, где в стэнфордских съемных студенческих хатах появляется свой балканский Ставрогин.

  1. Итальянские ученые за десять лет изучили сто шесть случаев, когда туристы оказывались в отделении психиатрии флорентийской больницы Санта-Мария Нуова, и в середине 1980-х открыли новое психическое расстройство – синдром Стендаля, состояние, вызываемое прекрасными произведениями искусства и характеризуемое «потерей слуха и цветоощущения, галлюцинациями, эйфорией, паническими приступами и страхом сойти с ума или даже умереть». Особо подвержены этому синдрому неженатые европейцы в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Средний срок клинического лечения – четыре дня.
    19 марта 2019
  2. По словам критика Вахида Абдуллаева, дружившего с отцом Мунаввар, любой писатель в истории литературы – кикнус: он всю жизнь собирает хворост, чтобы сжечь предыдущее поколение писателей.
    22 января 2019
  3. В поэме, объяснила Мунаввар, фигурирует компания из тридцати разных птиц, включая павлина, журавля, селезня, петуха, попугая, орла, турача и удода. Удод обещает привести их к великому царю симургу, самой большой в мире птице, которая вкушает изысканнейшие плоды и любит петь, но только перед своей парой. Одного симурга как-то раз пленили и поставили ему в клетку зеркало, но он не повелся на обман, не стал петь и вскоре умер. Долго летели тридцать птиц через моря и горы к птичьему раю. Некоторые, устав, хотели вернуться, но удод поднимал их дух поучительными историями. В итоге, когда они, преодолевая тяжкое уныние, пролетели семь царств, но так и не добрались до симурга, удод объявил: «Вы уже у симурга, ибо симург – это вы. Вы позабыли обо всем дурном, что было в ваших душах, и думали только об идеале». В персидском здесь – игра смыслов, поскольку фраза «си мург» означает «тридцать птиц»: группа из тридцати птиц, стремящаяся достичь некоей цели вне пределов себя, сама и оказывается в итоге тождественна трансцендентальному птичьему раю. Такая вот логика птиц.
    22 января 2019

Другие книги автора

Подборки с этой книгой