Пролог

«Когда‑нибудь я стану весёлой и сумасшедшей старухой с ярко‑рыжими волосами и огромными серёжками в ушах. Буду скакать на лошади, не щадя свои больные кости, и собирать жёлтые ароматные груши в собственном саду. Читать книги без спешки и смотреть, как каждый день солнце садится за ближайшую гору. Пить по вечерам вино и вставать по утрам тогда, когда хочется. Я уже не буду никому ничего должна и потеряю многое: молодость, красоту, силу, друзей. Не останется времени на ерунду: волнения, суету, злость, ревность, чужое мнение. Я научусь сильнее ценить то, что имею: дом, время и саму себя.

Летом ко мне будут приезжать дети и внуки. Они расскажут мне, как живут в своём большом мире, что носят и на что смотрят, что едят в кафе и какой нынче пьют кофе. А я буду тихо посмеиваться над их желанием всё успеть в этой жизни. И мы будем вспоминать времена, когда жили все вместе, и обсуждать будущее, их будущее, конечно.

Я разложу свои воспоминания, как драгоценные камни, по шкатулкам и стану перебирать их, любуясь цветом, прозрачностью и формой. Возможно, однажды я забуду, что делала утром, но буду помнить то, что случилось пятьдесят лет назад.

Я не думаю о болячках, одиночестве или деньгах. Сохранить вкус к простым радостям — еде, общению, творчеству, природе — вот всё, чего я хочу. И конечно, мне видится рядом мужчина, который к своим семидесяти годам станет просто невыносимым стариканом, но останется родным и любимым. Потому что столько прожито вместе, и потому что ни он, ни я не будем жалеть ни об одном из этих дней. Что бы ни было раньше, мы остались вместе. Нас держит то, что родилось задолго до наших детей и осталось с нами, когда те выросли и разъехались. Это что‑то умрёт только вместе с нами — тихое, сокровенное и очень сильное.

Я боюсь смерти. Но мне хочется думать, что она не придёт внезапно, и я успею подготовиться. Возможно, устав идти вперёд, я испытаю что‑то вроде предвкушения невесомости, покоя и свободы.

Я хорошо представляю себя в старости. Вижу, где, как и с кем мне хотелось бы её встретить. А что сейчас?

Я только что разругалась с мужчиной, за которого через месяц собиралась выйти замуж. Не знаю, как дальше жить и какие строить планы. Возможно, ответы мне даст дорога и то место, куда я собираюсь».

Аня поставила точку в конце строки, сложила вчетверо мелко исписанный лист и засунула его в задний карман джинсов. За окном уже рассвело, пора было ехать.

Глава 1. Ферма «Горный ручей»

Алтайские горы становились всё выше. Сначала они показались на горизонте туманной возвышенностью, потом превратились в зелёные пологие холмы, а вскоре уже нависали над дорогой, пугая скалистыми выступами.

— Я не плачу, не плачу, не плачу, — затараторила Аня, чувствуя, как глаза заволокло пеленой, а горло сжалось от подступающих рыданий.

Пришлось съехать на обочину и остановиться.

Она продолжала впиваться холодными пальцами в руль и смотреть прямо перед собой, но слёзы уже вовсю заливали щёки, капали на грудь. Не в силах сопротивляться, Аня разревелась. Успокоившись, извела полпачки бумажных носовых платков, глотнула воды из бутылки и продолжила путь.

Она поняла, что на душе стало легче, когда начала замечать красоту за окном. В дороге притормозила ещё лишь дважды, сначала — чтобы залить полный бак бензина, потом — чтобы перекусить бутербродами и выпить кофе из термоса. Уже через несколько часов у Ани, не привыкшей к долгому вождению, заныла спина, а в ногах появилась слабость, но настроена она была решительно: оставить позади все неприятности и как можно быстрее добраться до пункта назначения.

Накрапывал дождь, но дорога была ровной, и золотистый «платц» легко шёл вперёд. Вдоль обочин паслись овцы, сбивались в кучки, уставившись куда‑то в землю, все разом, в одну точку. Справа от трассы бежала река, то скрываясь за разлапистыми елями, то показываясь во всей своей стремительной красе. Она была молочно‑серой и с такого расстояния выглядела спокойной, мирной. По берегам расположились туристические базы, которые заманивали к себе яркими вывесками. Аня попала на Алтай впервые в жизни, и пунктом её назначения было совсем другое место: вдалеке от туристов, ярмарок и базаров. Там, представляла она, живут своей жизнью счастливые люди, пасут коров, ездят на лошадях, делают мёд, ходят к шаманам и не ведают, что такое интернет.

Два перевала остались позади, на удивление маленькая машинка справилась с ними без проблем, а за перевалами исчез с горизонта памяти жаркий и пыльный Новосибирск, растянувшийся по двум берегам широкой Оби город‑миллионник, который всего сто с небольшим лет назад вырос среди сибирской тайги. Десять часов — и ты оказываешься в другом мире: горизонт превращается из плоской линии в волнообразную, дорога начинает чаще выдавать изгибы, спокойные равнинные реки оборачиваются бурлящими потоками и шумят на перекатах, а вдоль трассы стеной встаёт сосновый лес.

Уже скоро появится нужный поворот, а за ним Аню ждёт маленький гостевой домик и горячий ужин. Сегодня — только спать. И завтра, до упора. Потом — гулять и дышать этим чистым и прозрачным, как родниковая вода, воздухом. А ещё нужно будет забраться на самую высокую гору и почувствовать себя птицей, летящей в небесах.

На повороте с трассы стоял простой фанерный указатель, на котором не слишком аккуратно было написано чёрной краской: «Ферма „Горный ручей“». «Хозяин, похоже, совсем деревенщина, не расстарался сделать более привлекательную вывеску», — подумала Аня. Она сверилась с навигатором и осторожно свернула на грунтовую дорогу, которая разрезала гористую местность и устремлялась сначала вверх, а потом вниз. До точки назначения оставалось еще десять километров. Минут через десять машина выскользнула в узкую долину, надёжно укрытую от посторонних глаз. По левой её стороне протекал быстрый ручей, который спускался с гор, чтобы влиться в Катунь, по правой — величественными стражами стояли огромные ели.

Когда «платц» наконец уткнулся в мощный деревянный забор, похожий на частокол из мультика про пиратов, Аня вышла из‑за руля и вдохнула полной грудью. С непривычки всё тело затекло, голова слегка кружилась. Во влажном, густом и тёплом воздухе стоял запах хвои и трав. Солнце скрылось за облаками, и мир заиграл глубокими оттенками тёмно‑зелёного. Что ждёт её там, за забором, было неизвестно. И вдруг она заметила сидящую буквально в метре огромную птицу. Тёмно‑коричневое со светлыми пятнышками оперение, короткий изогнутый клюв, круглые бусинки глаз. Коршун смотрел прямо на Аню без страха — внимательно и любопытно, то ли приветствуя, то ли предупреждая о чём‑то. Она задержала дыхание. Никогда раньше ей не приходилось видеть этого хищника так близко.

— Привет, — прошептала она.

Птица раскрыла мощные крылья и плавно взметнулась вверх. Мелодичная трель «юрль‑ююррль‑ююрррль» пролетела по окрестностям, а Ане стало страшно и весело, как будто впереди её ждало самое большое приключение в жизни.

Она достала телефон, чтобы позвонить хозяину фермы, и с удивлением обнаружила всего одну палочку на индикаторе связи. Он долго не брал трубку, однако вскоре калитка открылась, и оттуда вышел мужчина. Темно‑зелёные брюки, чёрная футболка. Давно не стриженный, но гладко выбритый. Его загорелое лицо не было ни приветливым, ни дружелюбным. Около сорока лет, прикинула Аня.

— Здравствуйте! Вы Дмитрий? Я Анна. Анна Золотарёва из Новосибирска. Я вам звонила по поводу аренды гостевого домика. На неделю, помните?

Наконец Дмитрий кивнул, открыл ворота и показал, куда поставить машину. Он сразу обозначил правила:

— Жить будете там. Все хозяйственные вопросы, включая завтрак, обед, ужин, уборку, стирку и баню, решать с Марьей Михалной. Она к вам сейчас зайдёт. Меня на месте почти не бывает, так что расчёт сразу. В домике не курить и гостей не водить.

«Какой радушный приём!» — молча скривилась Аня и ответила:

— Я не курю, спасибо.

А затем поплелась в сторону гостевого дома, закинув за плечи увесистый рюкзак с вещами.

Территория фермы была огорожена лишь со стороны подъездной дороги. Где заканчивались владения Дмитрия, было непонятно. Аня успела увидеть несколько бревенчатых строений, очевидно, дом хозяина, баню и сарай. Дальше в просторных загонах содержались козы и овцы, а в маленькой конюшне — пара лошадей. Правую сторону фермы занимал аккуратно разделённый на прямоугольники огород.

Дом оказался сложенной из круглого бревна избой небольшого размера, внутри которой имелись прихожая, спальня и туалет. Запах свежего дерева проник в ноздри так легко и показался таким родным, как будто Аня всегда жила где‑то в деревне. Она поставила рюкзак, разулась, села на аккуратно заправленную лоскутным покрывалом кровать. И это покрывало явно не было куплено в «Икее», а сшито умелой, трудолюбивой рукодельницей. Над изголовьем кровати висел ловец снов, украшенный бусинами причудливой формы бирюзового и жёлтого цветов, а также длинными разномастными перьями. Возможно, здесь Ане будут сниться вещие сны? Из большого окна напротив виднелись лужайка, дом хозяина и склон горы.

Через несколько минут в дверь постучали, и в комнату вошла женщина лет шестидесяти: невысокая, округлая, с растрёпанной короткой стрижкой. Она была одета в удобные рабочие брюки, ситцевую рубаху навыпуск и резиновые сапоги, покрытые рыжей летней пылью.

По манере общения Марья Михална оказалась полной противоположностью Дмитрия: бойкая, общительная, быстрая. Нетрудно было представить, как ловко она управляется на кухне, в огороде, как душевно привечает гостей. Женщина с улыбкой расспросила Аню, кто та, откуда, как добралась до них, какие имеет планы на ближайшее время, что предпочитает есть. Рассказала о том, какие порядки заведены в их хозяйстве, и пообещала познакомить с мужем — Петром Васильевичем. Её голос с ласковыми интонациями был негромким, убаюкивающим. И Аня замерла, слушая её. Благодать разлилась по телу, а по коже пробежали мурашки, ей казалось, что кто‑то любя погладил её по голове.

Во время разговора на столе оказалась белая скатерть, корзинка со свежим хлебом, бутыль кваса, варёные яйца, кусок домашней колбасы и овощи с огорода: маленькие хрустящие огурчики, ярко‑красный редис.

— Спасибо вам огромное. Я после еды посплю часок, а потом пойду прогуляюсь.

— Давай‑давай, Анюта. Здесь вода‑то холодная бежит из крана, вечером перед сном я тебя в баню позову, отмоешь грязь городскую. Отдыхай.

Когда Марья Михална закрыла за собой дверь, Ане показалось, что они знакомы уже полжизни.

С аппетитом поев, она легла на кровать и, прежде чем полностью расслабиться, прогнала из головы непрошено возникший образ худого бледного парня с мутными похмельными глазами.