Роб

Тяжесть.

Опоясывающая боль…

Чер-р-рт!

Сумерки… Какой адский холод! Дубленка внутри вся сырая, а снаружи покрыта тонкой коркой льда. Пальцы на ногах и руках околели. Изо рта клубится белый пар…

Где я?

Боже, как же башка-то раскалывается! А во рту стоит вкус перегара. Ну зачем? Зачем, почему нажрался, да еще и на голодный желудок?!

Чертов алкоголик, кретин!

Пустая бутылка валяется рядом. Открытый вещмешок. Слышится шум воды. Как так? Неподалеку река течет? Но такого не должно быть! Моя цель – озеро треугольной формы.

Проклятье!

Я заблудился. Да еще эта лютая резь и позывы внизу живота… Мочевой пузырь вот-вот лопнет! Мои почки, черт. Получить переохлаждение с моими-то недавними проблемами? Так, надо срочно отлить…

– Чер-р-рт! Мать твою ж, больно!

Реки?

Да их в штате не счесть. Идиот! Где теперь искать ночлег? Как сориентироваться? Если срочно не согреться, то мне хана… Жар в теле? Лихорадка? Да уж, знакомо. Антибиотики в доме Грэйвзов? Конечно же, забыл про них. Чтоб мне сдохнуть!

Смерть.

Мучительная и страшная… Нет! Я всего лишь день в пути. Слишком уж короткое путешествие, А река – это даже неплохо. Есть где набрать воды. Надо сделать костер и какое-то укрытие. А прочие проблемы – все на завтра отложу… Так! Идти по течению или против?

Против.

Это слово всегда больше нравилось…

***

– Эй, Берни! Ты чем занимаешься? Наверное, ржешь сейчас надо мной? Ну смейся-смейся… А я пока подыщу уютное местечко. Знаешь, я ведь крайне жестокий человек. А сейчас еще и взбешенный! Понимаешь ли, на то есть куча причин. Ненавижу, когда что-то идет не по плану. Злорадствуешь? Ну давай-давай, мне плевать… А знаешь, что произойдет после того, как найдут твое бездыханное тело? Мне вот легко спрогнозировать. Интересно, нет? Да ты и сам всё скоро увидишь с небес…

Труп.

Рано или поздно кто-то найдет тебя. Затем – морг. Ну а потом, как ты понимаешь, могила в земле или крематорий. Ты вот что предпочитаешь? Лично я – кремацию, поскольку являюсь убежденным атеистом. Так вот, похороны… Ноль, ну или почти ноль провожающих тебя в последний путь. Я ведь угадал? Ой, ой, ой… Да ладно тебе, на правду ведь не обижаются… В общем, в отличие от моей кончины, твоя точно не станет сенсацией. Всего лишь строчка в некрологе местной газеты, и всё на этом…

Бывшие одноклассники.

Они соберутся на тупую встречу выпускников какого-то мохнатого юбилейного семьдесят восьмого года… Эй, Берни, скажи: кто-то из них вообще вспомнит о твоем существовании? А? Без обид, но если и так, то это будет какая-нибудь бывшая проныра-староста. Скажем, по имени Мойра. Она-то и разнюхает, что ты на том свете. Выйдет эта Мойра в центр и скажет: «Внимание, ребята!», и все со вздохом закатят глаза, типа, да заткнись ты уже! Но такие, как эта проныра, не унимаются.

«Бернарда нет!» – выдаст она громко, но на скорбящих интонациях.

И народ в зале пристыдится. А староста с гордым видом выложит всю суть, мол, в таком-то году эту произошло и при таких-то обстоятельствах, бла-бла-бла, короче… Понимаешь, приятель, это такая минута сомнительной славы для нее. Погоди, мне надо отлить…

***

Что дальше?

– Ах, да, так вот… После паузы первыми поднимут бумажные стаканчики с пуншем дуболомы и звезды твоей школы. Те ублюдки, кто больше всех тебя и гнобили… Как их звали, кстати, а? Ну… В общем, поднимут чертов пунш не потому, что их заела совесть, а по привычке перетягивать на себя внимание при любом случае… Что, Берни? Будь ты жив, то не пошел бы на сборище из принципа? Ох, да, я тебя тут хорошо понимаю. Но сейчас в тебе явно говорит обида. Знаешь, у тебя с Лузером много общего. Но, видишь ли, разница между вами заключается в следующем: хоть о нем тоже никто не вспомнил бы, но ему бы было насрать, да-да! Блестящая карьера, красивые бабы, много секса и всё такое. Но, увы, не сложилось… Он прикончил тех, кто не давал ему житья. И умер сам. Так вот…

«За Берни!»

«Он был славным парнем!» – забасили бы ублюдки-дуболомы. Ну а остальные притворно скорбные рожи состроили бы… «За Берни! Классного парня!» И, выдержав паузу минут в пять, все они продолжили бы веселиться, лицемерить, брехать об успехах и шептаться о том, кто с кем трахался в старших классах. Да-да, приятель, именно такой вот мой прогноз, расклад эдакий… И, поверь, скоро и проверим, прав я или нет. Можем даже поспорить на что-нибудь…

Ого! Глянь-ка, корень. Здоровенный-то какой! Это поваленное со склона стихией дерево. Ветер выдул почву, а ураган доделал работенку. Оно точно рухнуло под тяжестью собственного веса, говорю тебе, приятель.

***

Интересненько…

– Берни, слышишь? А тут, внутри, довольно сухо, хоть и попахивает гнильцой… Так что ты рано радуешься, поверь. Я не собираюсь подохнуть в этой чертовой глуши… А ты читал книжку под названием «Золото Чейза»? А? Конечно же, нет. Это такой рассказ приключенческий. Там чувак по имени Йен Чейз отправился искать золотую жилу. И по порядкам тех времен ему надо было вернуться в город и застолбить официально тот участок… Но по дороге он встретил каких-то проходимцев и спьяну похвастался находкой.

Что-что, Берни?

Ты припомнил-таки мою пьяную выходку. Молодец, в тему подметил! А у тебя неплохое чувство юмора, приятель. Я, кстати, не обижаюсь… Так вот, бандиты скрутили Чейза, избили и хотели заставить показать то место. Чувак смекнул, что ему в любом случае хана, и бежал. Без всего. В одной рубахе и штанах. Книга – скучища одна, если честно. За исключением одной темы… Там описывалось, как Йен Чейз ночевал в корнях упавшего дерева. Прятался там, чтобы преследователи его не обнаружили. И я собираюсь использовать пару тех трюков, благодаря которым он не замерз насмерть… Каких? А вот скоро и увидишь. Итак…

Список.

Мне понадобятся небольшие камни, жерди из щуплых деревьев, а еще – еловые лапы. Ну и дрова, и хворост для костра, разумеется.

Глянь-ка: а тут на берегу полно разных палок. Знаешь, пора бы заканчивать болтовню и приниматься за работу. Кроме того, страшно жрать охота!

Мэй

Клумба с увядшими цветами… Пасмурно и зябко. Снаружи психушка похожа на старый, облупившийся краской круизный лайнер, который сел на мель. Асфальтовые потоки дорожек выбиваются из-под его проржавевшего бурого днища, чтобы попасть в штормовой океан. А сумасшедшие пассажиры после кораблекрушения вывалили на неприветливый серый пляж. Они осматриваются. Вон там мисс Пончик Ди стоит и нервно грызет ногти, а другая дамочка, что по соседству, кружится вокруг своей оси. Она, наверное, думает, что оказалась на райском острове…

Персонал «лайнера» тоже тут. Следит, чтобы туристы-пациенты не разбежались кто куда. Ну да, лови их потом по всему острову…

Боже! И как меня угораздило купить билет на это «судно»? Почему я обменяла авиабилет бизнес-класса в будущее на путешествие в компании психов? Сама виновата…

Карибский остров Мартиника. Вот бы сейчас оказаться там! Этим дамочкам там тоже понравилось бы. Можно переодеться в легкие цветастые парео, а затем отправиться пить ледяную «Маргариту»¹⁴ на пляж… Эх, красота! Лагуна, пальмы, покачивающиеся на теплом ветру. А неподалеку – гостиницы с уютными номерами, где, впрочем, не хочется засиживаться… Море, крики чаек, парусники в бухтах. Экзотические фрукты. Кусок сочной папайи? Да я сейчас так бы и вгрызлась в сочную мякоть!

Мда… Как же смешно было наблюдать, как мама отмахивалась от жуков на Мартинике. В каком году случилось то нашествие? В восемьдесят четвертом? Да, точно. Насекомые тогда залезали под шезлонги, до безумия одолевали владельцев прибрежных кафе. В итоге мама распсиховалась и потребовала у папы отчалить домой раньше срока… И самая умора в том, что не успел Боинг сесть в Миннеаполисе, как она начала жаловаться на комаров и мошку, которые летом правят бал в северных штатах…

Сегодняшнее первое свидание с родителями уже, слава богу, состоялось. Я ожидала его с неприятными чувствами… Никакого желания их видеть. Их новая жизнь без меня. Проклятье! Да лучше бы они вовремя родили еще одного ребенка. Девочку или мальчика – неважно, но хоть какое-то утешение и надежды…

А сперва в палату пришла мисс Гилберт – главная надсмотрщица. «Франк, к вам посетители, собирайтесь!» – приказала, пронзив меня ледяным взглядом.

Да что, мать твою, я ей такого сделала-то? Или она так ко всем пациентам относится? Всё-таки родители жертвовали на больницу. Это кажется ужасно несправедливым!

Теперь я знаю, что у входа в комнату для посетителей стоят две страшные искусственные пальмы. Там белые стены, а на больших окнах есть жалюзи. Там как бы всё создано для эффекта нормальной, дружелюбной атмосферы. Но как по мне, это довольно корявый реверанс дирекции в сторону «нормальных» людей. Посыл такой, мол, у психов жизнь почти ничем не отличается… Просто есть кое-какие дополнительные правила и распорядок. Нелепость, конечно, это всё.

А гнусная лицемерка Гилберт была с родителями куда любезнее. Когда я пришла, предки уже расположились в самом углу, за крайним столиком. Они будто притаились там, нашли укромное местечко. Но тут без обид! У них нет причин гордиться дочерью. Зато есть куча поводов испытывать стыд и неловкость.

Какой-то измученный, но улыбающийся папа. Крепкие наши объятия и его запах. Цитрус и табак. Затем – холодные объятия с мамой. Что тут скажешь, мы никогда не были близки с ней… Папа спросил, как я, и назвал Медвежонком. А я еле-еле сдержалась, чтобы не зареветь. На его вопрос я лишь пожала плечами, мол, да так, всё нормально, потихоньку обживаюсь.

– А Остины завели собаку, – завела беседу мама ни о чем.

Да уж, родители всеми силами пытались создать непринужденную атмосферу… Будто приехали навестить меня в лагерь скаутов. А мне лет эдак шесть-семь.

– Взяли из приюта. Большая, лохматая. Вечно лает, – продолжала нести эту бессмыслицу мама.

Мда… Неподражаемая Долорес Франк. Затея Остинов с собакой ей, естественно, оказалась не по душе. В прежние времена я бы наверняка съязвила, спросив: собака – сука или кобель? Если сука, то Остинам стоило назвать ее Долорес. «Лори-Лори! Фу! Хватит брехать!» – слушала бы она каждый божий день через забор. Папа, услыхав злой подкол, вначале бы прыснул, а затем состроил серьезный вид и сказал что-то типа: «Следи за языком, Медвежонок!»

Колкие, но семейные междусобойчики. Всё в это прошлом…

Какой-то шум? Оттуда, со стороны правого крыла здания больницы. С отдельного ее входа… Ого! Здоровенный коренастый санитар идет впереди колонны из мужчин-психов. Ну и персонажи, мать его! Один занятнее другого. Вон там бородатый дядька, похожий на Санту, ржет в голос, что-то очень громко рассказывая соседу-доходяге. Ну-ка, ну-ка, интересно…

– Чтоб его, этого Карла! Обрюхатил мою сеструху. И родила она семь близнецов. Нет, восемь! Все страшные, как черти. Чертов Карл!

Во заливает-то! А что не девять близнецов?! Пожалуй, это тянет на «Книгу рекордов Гиннесса». С другой стороны, этот дядька – псих. Может, он и сам верит в то, что болтает.

Рядом с ними ковыляет какой-то дед. Бакенбарды, грязные патлы серых, очень длинных волос. Наверное, в молодости он был певцом кантри. Ему сейчас только кожаной куртки с бахромой, шляпы и ковбойских сапог не хватает… Колонна уже у угла здания. Мда, в мужском корпусе явно гораздо веселее.

Что такое? Ловлю какое-то движение сбоку. Ух ты ж, боженьки! Пончик Ди делает мужикам недвусмысленные намеки: виляет толстыми бедрами, водит рукой по грудям. Да, всё-таки я хорошо разбираюсь в людях. Эта дамочка и правда неуемная…

– Эй, Ди! А-ну заканчивай стриптиз! – окрикивает ее одна из санитарок.

Пончик не слышит. Она посылает мужикам воздушный поцелуй…