Но ощущение осталось. Ощущение – контакта. Не в физическом смысле. В каком-то другом, для которого у Дельгадо не было слов, потому что он не был человеком слов. Он был человеком действий, и это ощущение не переводилось в действия. Оно просто – было.

– Стена гладкая, – сказал он, убрав руку. – Тёплая. Материал аналогичен внешнему. Без видимых структур.

– Дельгадо, – Хисаши по связи, – сенсоры Нильсен показывают температуру стены минус сто пятьдесят два в точке контакта. Это на шестнадцать градусов выше, чем в центре полости.

– Принято. Стена теплее, чем пространство.

– Тепло идёт изнутри, – сказал Хисаши. – Стены – это не стены. Это теплообменники.

Дельгадо не ответил. Он уже двигался вдоль стены, ведя ладонью по гладкой поверхности – привычка, вбитая годами работы в разгерметизированных модулях: следуй за стеной, стена ведёт к выходу. Только здесь стена вела не к выходу. Она изгибалась – плавно, без резких поворотов – и через двадцать метров привела к проёму.

Проём. Не дверь – не было ни рамы, ни порога, ни каких-либо признаков механизма открывания. Просто – стена заканчивалась, и начинался канал. Дельгадо посветил внутрь.

Канал уходил вглубь объекта. Круглый в сечении – нет, не круглый. Овальный. Нет – не овальный. Форма была… Дельгадо моргнул и посмотрел снова. Сечение канала не было ни кругом, ни овалом. Оно было чем-то средним, но с неправильной кривизной – одна сторона была более пологой, другая – более крутой, и это асимметрия не была случайной. Она была – системной. Как будто канал был спроектирован для чего-то, что двигалось не так, как человек.

Ширина – около двенадцати метров. Высота – примерно столько же. Стены – та же полированная гладкость, но с едва заметными линиями, идущими вдоль. Не трещины – линии. Тонкие, как волос, параллельные оси канала.

– Проём в стене, – сказал Дельгадо. – Канал. Сечение около двенадцати метров. Уходит вглубь объекта. Направление – условно вниз, угол тридцать градусов.

– Совпадает с гравиметрией! – Хисаши, и в его голосе было торжество. – Это тот канал, который мы видели на томограмме. Он ведёт к следующей камере.

– Нильсен, маркер на стене у проёма. Номер один.

Нильсен подплыла и закрепила навигационный маркер – флуоресцентный диск с радиопередатчиком и индивидуальным номером. Диск прилип к гладкой поверхности на адгезивной подложке и замигал зелёным.

– Маркер один, установлен. Время – 14:47 бортовое. Координаты – по картографу.

– Группа, входим в канал. Порядок тот же. Ли, ты остаёшься здесь, у маркера. Держишь ретрансляцию на «Вольфрам».

– Есть.

Канал был длиннее, чем выглядел. И он менялся.

Не в смысле – перестраивался. Не в смысле – стены двигались. Он менялся геометрически: первые пятьдесят метров – прямой, с тем странным асимметричным сечением. Потом начался изгиб – плавный, едва заметный, как поворот реки. Дельгадо заметил его только потому, что картограф Нильсен показал отклонение от прямой линии. Визуально – коридор казался прямым. Инструментально – он поворачивал. Три градуса. Пять. Восемь.

Дельгадо не любил, когда глаза врали. Глаза врали редко – обычно он мог положиться на зрение. Здесь – нет. Масштаб обманывал. Стены были одинаковыми во всех направлениях – никаких ориентиров, никаких неровностей, только бесконечная гладкость и тонкие продольные линии. Мозг не мог зацепиться ни за что и начинал додумывать. Коридор казался короче, чем был. Или длиннее. Или уже. Дельгадо ловил себя на том, что не может точно оценить расстояние до Нильсен, плывущей в десяти метрах за ним, – она казалась то ближе, то дальше.

– Нильсен, дистанция?

– Девять метров, по лазеру.

Девять. Ему казалось – пятнадцать.

– Коста, сколько до меня?

– Двенадцать метров.

Казалось – шесть.

– Группа, не верьте глазам. Только приборы. Дистанции – по лазеру. Ориентация – по гироскопу.

Они прошли ещё сто метров – по картографу. По ощущениям Дельгадо – тридцать. Канал продолжал изгибаться, и теперь поворот стал заметен даже визуально: свет фонаря упирался в стену, которая загораживала вид вперёд. За поворотом – ещё один канал, чуть у́же. Десять метров в поперечнике. Сечение – другое: та же асимметричная кривизна, но зеркально отражённая.

– Развилка, – сказала Нильсен. – Канал делится. Основной продолжается прямо, ответвление – влево, сужение до десяти метров.

– Маркер два. Берём основной.

Нильсен установила маркер. Зелёный огонёк в темноте, крохотный, как светлячок.

Дельгадо оглянулся. Шесть фонарей – пять морпехов за ним, каждый на дистанции, каждый на тросе. И в дальнем конце тоннеля – нет, не видно. Свет маркера один – не видно. Поворот скрывал.

– Ли, связь?

– Ли на связи. Связь устойчивая, – голос далёкий, с лёгким шуршанием помех.

– «Вольфрам», Дельгадо.

– Слышу, Дельгадо. Качество – 60 процентов. Ухудшается.

– Принято. Углубляемся.

Через двести метров от проёма – по картографу – канал вывел в следующую камеру. Меньше первой, но всё ещё огромную: Нильсен зафиксировала примерно шестьдесят метров в поперечнике, неправильный овал, высота – около пятидесяти. Стены – та же гладкость, но здесь Дельгадо увидел нечто новое.

Линии.

Не те тонкие нити, что шли вдоль каналов. Другие. Широкие – сантиметр, может, два – и не прямые. Они покрывали участок стены площадью примерно десять на десять метров, и их рисунок был… Дельгадо не мог подобрать слова. Сложным. Не хаотичным – в линиях была логика, повторяющиеся элементы, нечто вроде узора. Но узор не складывался ни во что знакомое. Не орнамент. Не текст. Не схема. Что-то, для описания чего у человеческого языка не было готовых конструкций.

– Хисаши. На стене – структурный рисунок. Линии шириной сантиметр-два, сложный паттерн, площадь – примерно десять на десять. Снимаю на камеру.

– Камеры скафандра пишут автоматически, – сказал Хисаши, и его голос стал на полтона выше. – Дельгадо, не трогай их. Просто покажи мне максимальное разрешение. Нильсен, можешь сделать лазерную топографию участка?

– Делаю.

Пока Нильсен сканировала, Дельгадо обследовал камеру. Три канала выходили из неё – в разных направлениях, под разными углами. Один – вверх (условно), широкий, двенадцать метров. Два – в стороны, у́же, по восемь-девять. Камера была перекрёстком.

– Варма, маркер три. Центр камеры.

– Есть.

Варма закрепил маркер. Зелёный огонёк – и рядом, на стене, оставил флуоресцентную метку краской из баллончика. Стрелка, указывающая направление к проёму, через который они вошли.

– Время, – сказал Дельгадо.

– Два часа сорок две минуты, – Нильсен. – Кислород – 68 процентов.

Два часа сорок две минуты внутри. Кислород – 68 процентов от начального запаса. Арифметика: обратный путь займёт минимум час, если идти тем же маршрутом. Значит, точка разворота – при 55 процентах. Ещё двадцать минут на исследование.

– Группа, у нас двадцать минут. Берём верхний канал. Хисаши, он ведёт к центральной камере?

– Ближе к ней, – Хисаши, с помехами. – Условно – в правильном направлении. Но я не могу гарантировать, что канал не разветвляется дальше. Гравиметрия на такой глубине… данные размытые.

– Принято. Двигаемся.

Верхний канал отличался от первого. Уже – десять метров. Но главное – углы. Первый канал был плавным, все его изгибы – мягкие, округлые, как русло реки. Этот – содержал резкие повороты. Не прямые углы – ничего похожего на прямые углы. Но заломы, изломы кривизны, как согнутая проволока. И после каждого залома – смена направления, которая не укладывалась в трёхмерную логику.

Дельгадо прошёл через первый залом и остановился. За ним – коридор, уходящий… вверх? Нет. Гироскоп показывал: коридор уходил горизонтально, в направлении, перпендикулярном предыдущему участку. Но глаза говорили – вверх. Стены, пол, потолок – понятия, потерявшие смысл, – менялись местами. То, что секунду назад было «стеной», стало «потолком».

– Дезориентация, – сказал Варма сзади. Голос – ровный, но Дельгадо слышал: усилие. – Гироскоп и вестибулярка не совпадают.

– По приборам, – повторил Дельгадо. – Только по приборам.

Они прошли ещё восемьдесят метров. Два залома. Каждый – как смена гравитационного направления, хотя гравитации не было. Мозг отчаянно пытался определить верх и низ, цеплялся за стены, за свет фонарей, за тела товарищей – и каждый раз ошибался. Тошнота подкатывала волнами. Дельгадо подавлял её рефлекторно – десять лет, привычка. Коста за спиной дышал тяжело. Варма молчал. Нильсен записывала данные.

Канал вывел в ещё одну камеру. Маленькую – двадцать метров в поперечнике. И здесь Дельгадо увидел нечто, от чего остановился.

Стена двигалась.

Нет – участок стены. Секция, примерно три на три метра, медленно – очень медленно – утапливалась внутрь, в толщу материала, как поршень. Движение было едва заметным: миллиметр за миллиметр, без звука, без вибрации. Дельгадо заметил только потому, что линии на поверхности секции чуть сместились относительно линий на соседнем участке.

Он подплыл ближе. Посветил. Секция двигалась – это не было оптической иллюзией. Край секции отходил от основной стены, и в образовавшейся щели – два сантиметра, не больше – виднелся тот же полированный материал, только другого оттенка. Темнее. Почти чёрный.

– Стена. Подвижная секция. Утапливается. Скорость – миллиметр в минуту. Может, медленнее.

Молчание в эфире. Потом – Хисаши:

– Реконфигурация. Я читал модели… это теоретически предсказывалось. Внутренняя структура Узла не статична. Она меняется. Медленно. Но меняется.

– Почему?

– Не знаю. Может быть – часть нормального цикла. Может быть – реакция на нас.

– На нас, – повторил Дельгадо. Без вопроса. Констатация.

– Возможно. Мы – масса, тепло, электромагнитное излучение внутри системы, которая, возможно, чувствительна к таким параметрам. Но это… это спекуляция. Я не знаю.

Дельгадо посмотрел на движущуюся секцию. Миллиметр в минуту. Безопасно – в данный момент. Но если секция размером три на три метра может двигаться, то что мешает двигаться секции три на тридцать? Или стене целиком?

– Время.

– Два часа пятьдесят шесть минут, – Нильсен. – Кислород – 62 процента.

– Разворот. Обратный маршрут.

Никто не спорил. Дельгадо развернулся – и в этот момент Бейкер сказал:

– Сержант.

Одно слово. Тон – тот, который Дельгадо узнавал мгновенно: «проблема».

– Говори.

– Маркер четыре. – Бейкер указал фонарём. – Я поставил его на входе в эту камеру. Четыре минуты назад. Вон он.

Дельгадо проследил луч. Маркер мигал зелёным – там, где Бейкер его оставил. На краю канала, через который они вошли.

– И?

– И вот здесь, – Бейкер повернул фонарь, – маркер три. Тот, который Варма поставил в предыдущей камере.

Дельгадо посмотрел. Маркер три мигал – но не за стеной, не в канале, ведущем назад. Маркер три был здесь. В этой камере. В пятнадцати метрах от них. На стене.

Он поставил его в предыдущей камере. Двадцать минут назад. В двухстах метрах отсюда – по картографу.

Двухсот метров – по картографу. Пятнадцати метров – по визуальному наблюдению. Здесь. Маркер, который должен быть в другом месте.

– Варма, – сказал Дельгадо тихо. – Проверь маркер.

Варма подплыл к мигающему диску. Считал номер.

– Маркер три. Мой. Без повреждений. Адгезив – держит. Время установки – 14:51 бортовое.

– Координаты установки по картографу?

Варма сверил.

– Координаты установки – камера два, центр. Текущие координаты – камера три, стена. Расстояние между точками по прямой – двести метров. – Пауза. – Маркер не мог переместиться. Он на адгезиве. Он прикреплён к стене.

– Значит, стена переместилась, – сказал Дельгадо.

Тишина. Только дыхание – шесть человек, шесть ритмов, сбивающихся один за другим. Коста дышал чаще. Нильсен – задержала дыхание, потом выпустила. Варма – ровно, но слишком ровно, как человек, который контролирует панику.

– Или мы переместились, – сказал Такахаси. – Без нашего ведома.

– «Вольфрам»… – начал Дельгадо и услышал шуршание. Белый шум. Помехи. Связь ухудшилась ещё на подходе к этой камере, но сейчас… – «Вольфрам», Дельгадо, приём.

Шуршание. Потом – обрывок голоса Рен, как сквозь стену:

– …елгадо… связь… повторите…

– «Вольфрам», слышу вас фрагментарно. Мы начинаем возврат. Повторяю: начинаем возврат.

– …ято… – и тишина.

Всё. Связь с «Вольфрамом» мертва.

Дельгадо не стал пробовать снова. Бессмысленно – экранирование нарастало с глубиной, они это знали заранее. Ли оставался наверху, у входа в первую камеру, с ретранслятором. До Ли – обратный путь. Сейчас – обратный путь.

– Группа, обратный маршрут. Нильсен – картограф на реверс. Коста – замыкающий. Темп – стандартный. Не торопимся.

Не торопимся. Он сказал это намеренно. Потому что видел, как Коста уже начал разворачиваться рывком, и Такахаси подтянул к себе оборудование – быстрее, чем нужно. Тело хочет бежать. Тело не будет бежать.

Они вошли в канал – тот, через который пришли. Заломы. Дезориентация. Фонари. И теперь, на обратном пути, Дельгадо считал.

Восемьдесят метров – по картографу – до второй камеры. Нильсен подтверждала координаты. Первый залом. Второй. Канал выпрямился. Впереди должна быть вторая камера – та, где Варма поставил маркер три. Который оказался в третьей камере. Который стоял на стене, переместившейся на двести метров. Или…

Вторая камера. Дельгадо вплыл и остановился. Стены на месте. Каналы – три штуки – на месте. Линии на стене – участок десять на десять – на месте.

Маркера три – нет.

– Нильсен, подтверди координаты.

– Камера два. Координаты совпадают с первым проходом. Погрешность – полтора метра.

– Маркер три?

– Отсутствует. Радиосигнал маркера три – не обнаружен в радиусе сканирования.

Маркер на стене. Стена – там, где была. Маркер – не там, где был. Или стена – не та, что была.

Дельгадо закрыл глаза на секунду. Открыл. Мир не изменился. Тот же луч фонаря, та же темнота за ним, те же невозможно гладкие стены.

– Проходим камеру. Берём основной канал. Маркер два – на развилке.

Маркер два был на месте. Зелёный огонёк, верный и простой, мигающий в темноте, как маленькое обещание. Дельгадо почувствовал, как что-то в груди – не расслабление, скорее мельчайшее ослабление сжатия – отреагировало на этот огонёк. Ориентир. Знак того, что маршрут – правильный. Что обратный путь – существует.

Они вошли в основной канал, ведущий к первой камере. Плавные изгибы – знакомые, ожидаемые. Нильсен подтверждала: картограф показывает обратный маршрут, отклонение минимальное. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто. Впереди – расширение: первая камера. Дельгадо увидел фонарь.

– Ли?

– Ли на месте. Слышу вас, сержант. Связь с «Вольфрамом» стабильная.

– Группа выходит. Все целы.

Первая камера. Знакомая пустота, но после каналов и заломов она казалась просторной, как небо после туннеля. Дельгадо выдохнул – контролируемо, тихо. Проверил индикатор: кислород – 47 процентов. Плотно, но достаточно. Обратный путь через скважину – пятнадцать минут.

– Ли, веди к проёму.

– Азимут 220, удаление 75 метров.

Они пересекли камеру. Стена. Проём – то место, где канал вёл к скважине, пробуренной Такахаси. Маркер один – зелёный огонёк, на месте.

Дельгадо вошёл в канал. Знакомый – тот самый, первый, с асимметричным сечением, с плавным изгибом, с тонкими продольными линиями на стенах. Пятьдесят метров до скважины. Сорок. Тридцать.

Он увидел скважину – круглое отверстие в конце канала, за которым – вертикальный тоннель наверх, к поверхности, к звёздам, к кораблю. Свет фонаря нашёл его, высветил, и Дельгадо ощутил – не облегчение, потому что он не позволял себе облегчения до конца операции – но что-то похожее. Выход.

Он подплыл к скважине и остановился.

– Нильсен.

– Здесь.

– Измерь диаметр проёма.

Пауза. Лазер. Данные.

– Диаметр – метр десять.

Дельгадо не шевельнулся. Метр десять. Такахаси бурил метр двадцать. Он знал – он видел, как Такахаси работал, он контролировал ширину, потому что метр двадцать – минимум для скафандра с ранцем.

– Повтори.

– Метр десять. – Нильсен перемерила. – Подтверждаю. Метр десять.

– Такахаси. Ты бурил метр двадцать?

– Метр двадцать два, – сказал Такахаси. – С запасом. Я проверял дважды.

Метр двадцать два. Сейчас – метр десять. Разница – двенадцать сантиметров. Стенки скважины – сблизились на шесть сантиметров с каждой стороны. За три часа.

Дельгадо положил руку на край скважины. Гладкий. Тёплый. Без трещин, без следов деформации. Не обрушение. Не давление. Материал просто… стал ближе. Как будто стянулся. Как будто рана затягивалась.

Метр десять. Скафандр – метр двадцать с ранцем. Не пройдёт.

– Ранцы снять. Протаскиваем отдельно. Проём – метр десять, скафандр без ранца – восемьдесят пять. Пройдём.

Он говорил тихо. Спокойно. Как всегда, когда ситуация становилась серьёзной.

– Порядок: я первый. Ранцы – на тросе за собой. По одному. Нильсен – замеряй диаметр каждые две минуты. Если сужение продолжается с той же скоростью – у нас…

Он считал. Двенадцать сантиметров за три часа. Четыре сантиметра в час. Два миллиметра в минуту. От текущих метр десять до критических восьмидесяти пяти – двадцать пять сантиметров. Сто двадцать пять минут. Два часа.

– У нас достаточно времени. Но я не хочу проверять, ускоряется ли.

Он снял ранец. Пристегнул его к тросу. Протиснулся в скважину – плечи прошли, шлем прошёл, бёдра – с усилием, но прошли. Вертикальный тоннель. Двадцать шесть метров вверх. Стенки – гладкие, со следами бура, но… следы были мельче, чем должны быть. Борозды от коронки – вот они, знакомый рисунок. Но расстояние между ними сократилось. Материал стянулся и здесь.

Дельгадо полз вверх, отталкиваясь от стен – стен, которые двигались. Медленно, незаметно для глаза, но – двигались. Смыкались. Затягивались. Как будто объект пытался закрыть рану, которую они ему нанесли.

Или – как будто его это не волновало. Как будто движение стен было частью процесса, который шёл миллиарды лет, и пробуренная скважина была для этого процесса не событием, а помехой. Пылинкой на механизме. Которую механизм – привычно, буднично, без усилия – стирал.

Свет. Дельгадо вынырнул из скважины – и увидел звёзды.

Не те звёзды, которые видишь с Земли – размытые, мерцающие, живые. Звёзды Койпера – точечные, неподвижные, абсолютно чёткие. Тысячи ледяных игл на чёрном бархате. Без атмосферы, без рассеяния – голая Вселенная, смотрящая на него. И среди звёзд – далёкий огонёк «Вольфрама», плывущего по орбите.

Дельгадо выбрался на поверхность. За ним – Коста, Нильсен, Варма, Такахаси, Бейкер. Один за одним, протискиваясь через проём, который был уже, чем три часа назад. Последний – Ли, из первой камеры, протиснулся с трудом: его скафандр был на размер больше стандартного.

Все снаружи. Все живы. Кислород – 38 процентов. Достаточно для возврата на катер.

Дельгадо стоял на поверхности Узла и смотрел на скважину. Круглое отверстие в тёмной породе, ведущее внутрь. Края – гладкие, тёплые. Внутри – темнота. Неподвижная, полная, абсолютная.

Он положил руку на край. Тепло. Ровное, безразличное тепло, идущее из глубины.

– «Вольфрам», Дельгадо. Группа на поверхности. Полный состав. Потерь нет. – Он помедлил. – Капитан, объект внутри – не монолитный. Камеры, каналы, сложная геометрия. Стены – тёплые и подвижные. Навигационный маркер, установленный в фиксированной точке, обнаружен в двухстах метрах от места установки. Скважина, пробуренная три часа назад с диаметром метр двадцать два, сейчас имеет диаметр метр десять. Подтверждаю: стены движутся. Скорость – около четырёх сантиметров в час. Возможно, выше на отдельных участках.

Тишина в эфире. Три секунды. Голос Рен – ровный, без выражения:

– Принято, Дельгадо. Возвращайтесь на борт. Полный доклад через час.

– Есть.

Дельгадо убрал руку с края скважины и в последний раз посмотрел вниз. Темнота смотрела в ответ – нет. Темнота не смотрела. Темнота была. Просто – была. И стены внутри неё двигались, как двигались, вероятно, миллиарды лет – медленно, терпеливо, по расписанию, которое не предусматривало людей.

Он развернулся и пошёл к катеру.