– Гуссерль утверждает, что не-объективирующие акты (например, эмоции) фундируются на объективирующих (например, восприятии).

– Это перекликается с идеей Брентано о том, что все психические феномены либо суть представления, либо основаны на них.

4. Теоретическая установка

– Это позиция, в которой субъект рассматривает мир как объект познания, а не переживания.

– Сравнимо с «эпохе» Гуссерля – воздержанием от суждений о существовании, чтобы сосредоточиться на чистом описании феноменов.

5. Корреляты актов

– Коррелят – это то, что соответствует акту сознания (например, эмоции «радость» коррелирует «радостное событие»).

– У Хайдеггера в «Бытии и времени» это переосмысляется как «интенциональность» – направленность сознания на предмет.

Связь с другими философами.

– Франц Брентано: Разделял акты на представления, суждения и эмоции, что повлияло на Гуссерля.

– Мартин Хайдеггер: Критиковал гуссерлевский теоретизм, подчёркивая первичность «бытия-в-мире» до рефлексии.

– Макс Шелер: Развивал теорию ценностей, где эмоциональное восприятие ценностей предшествует их рациональному осмыслению.

Важно: Этот параграф Гуссерля важен для понимания того, как эмоции и оценки могут стать предметом теоретического анализа через их объективацию.

§ 8. Чувственно данные объекты как первичные конституирующие объекты.

Очевидно, что во всех этих формах конституирования объектов мы приходим к таким объектам, которые уже не отсылают к предданным объектам, возникшим из какой-либо теоретической, оценочной или практической спонтанности. Иными словами, если мы проследим интенциональную структуру любых данных объектов, а также ретроспективные указания, которые даны нам в форме вторичных рецептивностей, и если мы активируем спонтанности, приводящие соответствующие объективности к полной аутентичной изначальной данности, то мы придём – возможно, через ряд шагов – к основополагающим объективностям, ноэмам, которые уже не содержат в себе ничего из таких ретроспективных указаний и которые изначально схватываются или могут быть схвачены в наиболее непосредственных тезисах, не отсылая при этом ни к каким предшествующим тезисам, участвующим в конститутивном содержании объекта – тезисам, которые лишь должны быть реактивированы. Объекты, феноменологически характеризующиеся этим свойством – своего рода первичные объекты, к которым, в соответствии с их феноменологической конституцией, отсылают все возможные объекты – это чувственные объекты.

Однако представленная до сих пор характеристика отнюдь не является полной и совершенной. На самом деле, всё сложнее, чем кажется на первый взгляд. С этим связан тот факт, что понятие «чувственной вещи» не является однозначным, равно как и коррелятивное ему понятие репрезентации в строгом смысле – я имею в виду чувственную репрезентацию (чувственное восприятие, чувственное воспоминание и т. д.).

Разбор сложных моментов и философские параллели.

1. Конституирование объектов – процесс, посредством которого сознание придаёт смысл (значение) объектам. У Гуссерля это связано с интенциональностью – направленностью сознания на предмет.

– Сравнение с Кантом: У Канта категории рассудка конституируют опыт, но Гуссерль идёт дальше, исследуя, как объекты даны в самом сознании.

2. Ретроспективные указания (Rückverweisungen) – отсылки к предшествующим актам сознания, которые участвовали в конституировании объекта.

– Пример: восприятие дома отсылает к прошлым восприятиям его сторон (задней, боковой), но первичные чувственные данные (например, цвет, форма) не требуют таких отсылок.

3. Первичные объекты (чувственные данные) – базовые элементы опыта (цвет, звук, тактильные ощущения), которые не зависят от более сложных конститутивных актов.

– Сравнение с Юмом: У Юма «впечатления» (impressions) – простейшие элементы опыта, но Гуссерль добавляет к этому интенциональную структуру.

4. Неоднозначность «чувственной вещи» – Гуссерль указывает, что даже на уровне чувственного восприятия есть сложности (например, различие между самим ощущением и его интерпретацией).

– Сравнение с Беркли: Для Беркли «чувственные данные» (ideas) – единственная реальность, но Гуссерль рассматривает их как часть интенционального акта.

5. Чувственная репрезентация – восприятие, воспоминание и т. д., которые даны непосредственно, без опосредованных смысловых наслоений.

– Сравнение с Брентано: Брентано также разделял акты восприятия и суждения, но Гуссерль углубляет анализ, вводя понятие ноэмы (смыслового содержания акта).

Важно: Гуссерль здесь развивает идею феноменологической редукции, показывая, как сложные объекты опыта сводятся к первичным чувственным данным. Однако он подчёркивает, что даже эти данные не абсолютно просты, а требуют дальнейшего анализа. Это перекликается с его более поздней работой «Кризис европейских наук», где он говорит о «жизненном мире» как основе всякого опыта.

§9. Категориальный и эстетический («чувственный») синтез.

Исходное различие.

Отправной точкой для нас будет различие между категориальным (формальным и в определённом смысле аналитическим) синтезом и эстетическим (чувственным) синтезом.

Мы знаем, что любые объекты – независимо от их структуры (объекты любой области, любого вида и рода) – могут становиться субстратами для определённых категориальных синтезов и входить в качестве конститутивных элементов в категориальные образования объектов более высокого уровня. К последним относятся:

– коллективы (множества),

– дизъюнктивы (разделительные единства),

– положения дел (например, отношения между А и B, атрибутивные связи – «А есть а» и т. п.).

Эти образования встречаются:

– в доксической сфере (сфере веры и полагания), где одни полагания (theses) строятся на других (например, субъектные полагания служат основанием для предикатных);

– в сфере чувства и воли, где волевые акты основываются на других волевых актах (например, «цель» и «средство»).

Тем самым мы затрагиваем:

– единства эмоционального и волевого поведения,

– образования, которые по своей сути принадлежат этим единствам (например, положения дел, данные эксплицитно, но не интуитивно),

– логические образования, которые по своей сущности суть либо положения дел, либо их возможные части или моменты.

Категориальный и эстетический синтез: ключевые разл.

1. Категориальный синтез

– Осуществляется через множество полаганий (theses), которые объединяются в акте спонтанности.

– Это активная деятельность сознания, в которой синтетическая связь создаётся самим актом мышления (например, суждение «S есть P» предполагает соединение субъекта и предиката).

– Примеры: логические конструкции, суждения, категориальные объекты (множества, отношения и т. д.).

(Здесь можно провести параллель с Кантом, у которого категориальный синтез связан с деятельностью рассудка, а именно с применением категорий к чувственному материалу. Однако Гуссерль идёт дальше, рассматривая синтез не только в познании, но и в волении и чувствовании.)

2. Эстетический (чувственный) синтез

– Не является спонтанным актом, но возникает пассивно, как единство восприятия.

– Объединяет чувственные данные без участия категориального мышления.

– Пример: восприятие вещи в непосредственной данности (например, визуальное восприятие формы, цвета, тактильные ощущения).

(Этот момент перекликается с Гуссерлевой концепцией пассивного синтеза, который предшествует активной категоризации. Сравнимо также с бергсоновской интуицией как непосредственным схватыванием длительности.)

Функции эстетического синтеза.

1. Объединение частичных значений

– Восприятие вещи включает «вторичные пассивности» – неявные смысловые моменты, которые мотивируют дальнейший ход восприятия.

– Например, видя одну сторону предмета, мы имплицитно предполагаем другие стороны (этот момент развит у Мерло-Понти в феноменологии восприятия).

2. Синтез между разными сенсорными сферами

– Зрительные и тактильные данные объединяются в единый образ вещи.

3. Связь между моментами явления вещи и условиями восприятия

– Например, движение глаз при зрении или рук при осязании не осознаются явно, но влияют на восприятие.

Горизонты восприятия и имплицитные смыслы.

– Восприятие вещи всегда включает неопределённые горизонты (например, невидимые стороны).

– Эти горизонты могут быть актуализированы (например, при обходе предмета) или оставаться неявными.

– Анализ восприятия не всегда требует реактивации скрытых моментов, но всегда предполагает, что они уже латентно присутствуют в синтезе.

(Этот аспект близок Хайдеггеровскому понятию «подручности» (Zuhandenheit), где вещи даны в их функциональной целостности до тематического анализа.)

Важно:

Гуссерль различает:

– Категориальный синтез – активный, логический, основанный на полаганиях.

– Эстетический синтез – пассивный, чувственный, обеспечивающий единство восприятия до всякой рефлексии.

Это различение важно для понимания доктрины интенциональности и феноменологического метода, который стремится выявить первичные структуры сознания, лежащие в основе всех познавательных актов.

§ 10. Вещи, пространственные фантомы и данные ощущения.

Объекты, которые до сих пор служили нам представителями чувственно данных вещей, были реальными вещами, какими они даны в «чувственном восприятии» до всякого мышления (до всякой деятельности синтетико-категориальных актов). Они не являются спонтанными продуктами (не продуктами в собственном смысле, что предполагало бы подлинную активность, действие), но всё же представляют собой «синтетические» единства компонентов (такие компоненты не обязательно должны быть синтетически связаны). Единство зрительно воспринимаемой вещи не требует обязательной связи с единством тактильно воспринимаемой вещи. И это ещё не всё. Уже в конституировании чувственно данного пространственного нечто как такового, даже если это лишь чисто зрительный пространственный фантом (форма, наполненная исключительно цветом – не только без связи с тактильными или иными сенсорными данными, но и без всякого отношения к моментам «материальности» и, следовательно, к каким-либо реально-каузальным определениям), мы имеем дело со скрытым, аналитически выявляемым конститутивным синтезом. Это действительно «явление», отсылающее к кинестетическим «обстоятельствам», к которым оно принадлежит.

Аналитически мы продвигаемся всё дальше и в итоге приходим к чувственным объектам в ином смысле – тем, которые лежат в основе (конститутивно понимаемой) всех пространственных объектов, а значит, и всех вещных объектов материальной реальности, и которые отсылают нас к определённым предельным синтезам, но таким, которые предшествуют всякой тезисе.

Рассмотрим в качестве наиболее удобного примера звук скрипки. Его можно воспринимать как реальный скрипичный звук, а значит, как реальное событие в пространстве. В этом случае он остаётся тем же самым, независимо от того, удаляюсь я от него или приближаюсь, открыта или закрыта дверь соседней комнаты, где он звучит. Абстрагируясь от материальной реальности, я могу сохранить лишь пространственный звуковой фантом, являющийся с определённой ориентацией, исходящий из конкретного места в пространстве, наполняющий его и т. д. Наконец, пространственное восприятие можно и вовсе отбросить – и тогда останется лишь «чувственное данное», а не пространственно локализованный звук. Вместо сознания звука, который «там, в пространстве» остаётся неизменным, независимо от расстояния, теперь, при смещении фокуса на чувственное данное, звук предстаёт как нечто непрерывно изменяющееся.

Следует понимать, что такое звуковое данное могло бы конституироваться и без какого-либо пространственного восприятия, которое в нашем примере лишь абстрактно отброшено (или, точнее, «выключено», но остаётся в изменённом модусе переживанием – тем самым переживанием, которое пред-даёт пространственный звук). Однако стоит отметить, что это не обязательная пред-данность. Можно представить себе звук, полностью лишённый пространственной аппрегензии. Здесь, с чистым данным ощущения, мы сталкиваемся с пред-данностью, которая, тем не менее, предшествует конституированию объекта как объекта.

Мы можем описать это, противопоставив два возможных случая:

1. В фоне сознания может звучать тон, который хотя и воспринимается как объект, но не схватывается – Эго направлено на что-то другое.

2. Говоря о «звучащем тоне», мы имеем в виду состояние ощущения, которое, хотя и действует на Эго как стимул, но не обладает свойством объектного сознания, в котором звучащий тон осознаётся как объект.

Для пояснения можно привести генетический пример. Сознательный субъект, который ещё никогда не «воспринимал» звук – то есть никогда не схватывал его как объект для себя – такому субъекту никакой «объект-звук» не мог бы навязаться в качестве объекта. Но как только это схватывание происходит (первичное объектное сознание), оно может порождать объектные аппрегензии без интенционального внимания – будь то в форме воспоминания о схожих звуках или в форме фонового сознания вновь звучащего тона (последний случай мы и рассматривали).

Очевидно, не всякое внимание к звуку генетически отсылает к вниманию к уже конституированному объекту-звуку; должна существовать звуковая ощущение, которая не является ни аппрегензией объекта, ни его схватыванием. Должно быть первоначальное конституирование объекта-звука, которое как пред-дающее сознание предшествует; в строгом смысле оно не является «пред-дающим», но это сознание, которое уже аппрегензирует в терминах объектов.

Если оставить в стороне генетические соображения (которые, впрочем, не обязательно должны быть эмпирико-психологическими), то выделяются два феноменологически возможных случая:

1. Случай простой объектной аппрегензии, которая является объективирующим сознанием, но модифицированным по сравнению с сознанием, выделяющимся как внимание и схватывание.

2. Случай состояния ощущения, которое ещё не является аппрегензией в терминах объектов.

Таким образом, простая аппрегензия [Auffassung] оказывается здесь интенциональным производным от схватывания [Erfassung] – подобно тому, как репродуктивное воспоминание является производным от восприятия.

Объект изначально конституируется через спонтанность. Спонтанность самого низкого уровня – это спонтанность схватывания. Однако схватывание может быть реактивирующим – а именно, реактивацией модифицированного схватывания, которое направляет внимание схватывающего Эго на нечто, уже присутствующее в сознании как объект.

Или же оно может быть более изначальным актом, конституирующим объект наиболее оригинальным образом.

Таким образом, мы видим, что вся объективация пространственных вещей в конечном счёте отсылает к ощущению. Со всеми объективностями мы переходим от категориальных объективностей к чувственным.

К таковым относятся, с одной стороны, чувственные объективности, которые в определённом смысле являются αἰσθητά ἴδια (собственно чувственно воспринимаемым, по Аристотелю), то есть содержат репрезентанты лишь одной сенсорной сферы, причём так, что в них нет скрытых различных аппрегензий и они не отсылают интенционально к скрытым тезисам, которые могли бы быть эксплицированы через реактивацию.

Пример – звук, уже аппрегенированный как пространственный, если верно (как мы полагаем), что таким объективностям нельзя приписать интенциональные отсылки к перцептивным обстоятельствам, которые могли бы быть реализованы через соответствующие интенции.

Но от таких объектов мы в итоге приходим к чувственным данным, конституированным наиболее примитивным образом – как единства в изначальном временном сознании.

Все примитивные объекты – будь то объекты ощущения или уже конституированные единства в сфере чувственности (даже если они не являются реальными объектами в полном смысле) – изначально даны как объекты через простое однонаправленное «рецептивное» восприятие. В более широком смысле, вещные объекты, конституированные через участие нескольких сенсорных сфер, также «принимаются», но для их полной данности, как следует из предыдущего, требуются артикулированные процессы, цепочки рецепций. Можно также сказать, что первые объекты лишь приняты, а вторые – одновременно приняты и схвачены, поскольку содержат интенциональные компоненты, отсылающие к неактивным «принятиям» как скрытым составляющим.

Сложные моменты и философские отсылки:

1. Конституирование (Konstitution) – ключевое понятие феноменологии Гуссерля, означающее процесс, через который объекты приобретают смысл и значимость в сознании.

2. Кинестетические обстоятельства – отсылка к телесному движению как условию восприятия пространства (развито у Мерло-Понти).

3. Αἰσθητά ἴδια – термин Аристотеля («собственно чувственно воспринимаемое»), обозначающий качества, воспринимаемые только одним чувством (например, цвет – только зрением).

4. Рецепция vs. аппрегензия – различение между пассивным «принятием» и активным «схватыванием» объекта, важное для гуссерлевской теории восприятия.

5. Связь с Кантом – идея синтетического единства восходит к «Критике чистого разума», где Кант говорит о синтезе как условии объективности опыта.

Важно: Этот параграф иллюстрирует гуссерлевский метод редукции: от «наивного» восприятия вещей – к чистым данным сознания, лежащим в основе всякой объективности.

§11. Природа как сфера «чистых вещей» .

Давайте теперь вернемся к идее природы как коррелята современного естествознания, радикальное феноменологическое разграничение которой было целью нашего исследования до сих пор. Очевидно, что в этом смысле «природа» – это сфера «чистых вещей», сфера объективностей, которая отличается от всех других теоретически рассматриваемых сфер объектов посредством разграничения, априори прочерченного в сущности конституирующего сознания.

Мы можем (и уже могли бы легко сказать), что естествознание не знает ценностных предикатов и практических предикатов. Понятия вроде «ценное», «прекрасное», «любезное», «привлекательное», «совершенное», «доброе», «полезное», а также «действие», «работа» и т. д., равно как и понятия «государство», «церковь», «право», «религия» и другие – то есть объективности, в конституировании которых оценочные или практические акты играют существенную роль, – не имеют места в естествознании, они не относятся к природе.

Однако необходимо понять изнутри, из феноменологических источников, что это абстрагирование от предикатов, принадлежащих сферам ценности и практики, – не дело произвольного отвлечения, оставленного на усмотрение субъекта, ибо в таком случае оно не породило бы радикально замкнутой идеи научной области и, следовательно, также идеи науки, априори самодостаточной. Тем не менее, мы действительно получаем такую априори замкнутую идею природы – как идею мира чистых вещей – при условии, что становимся чисто теоретическими субъектами, субъектами чисто теоретического интереса, и затем действуем исключительно в его удовлетворение.

Однако это следует понимать в ранее описанном смысле. Тем самым мы совершаем своего рода «редукцию». Мы как бы заключаем в скобки все наши чувственно-интенциональные акты и все апперцепции, проистекающие из интенциональности чувств, благодаря которым нам постоянно являются – ещё до всякого мышления – пространственно-временные объективности в непосредственной «созерцаемости», наделённые определёнными ценностными и практическими характеристиками, которые полностью выходят за пределы слоя чистой вещи.

Таким образом, в этом «чистом» или очищенном теоретическом отношении мы больше не воспринимаем дома, столы, улицы или произведения искусства; вместо этого мы воспринимаем лишь материальные вещи. Из этих ценностно-нагруженных вещей мы воспринимаем только их слой пространственно-временной материальности; и точно так же, в случае людей и человеческих сообществ – лишь тот слой их психической «природы», который связан с пространственно-временными «телами».