Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Жизнь Антона Чехова

Читайте в приложениях:
736 уже добавило
Оценка читателей
4.79
Написать рецензию
  • metrika
    metrika
    Оценка:
    51

    Кто его знает, как на самом деле нужно писать биографии. Одни кричат "не смейте копаться в грязном белье", другие - "личная жизнь помогает лучше понять творчество", третьи - "собрание отдельных фактов ничего не говорит о внутреннем мире человека".

    Мне очень понравился тон повествования. Только факты (приглядные и не очень), никаких выводов. Хотя конечно же выводы есть и в подборе фактов, и в ремарках, которыми они сопровождаются. Нет восторженности и придыхания. Есть уважение и попытка ничего не упустить.

    Я много раз слышала, что Чехов был "неуловим", постоянно "ускользал", и даже читала какие-то истории на эту тему. Но Рейфилду кажется удалось действительно дать это почувствовать. А главное, похоже он действительно не считает, что "понял" писателя, и за это ему огромное спасибо.

    О литературе в книге очень мало. И слава богу. Потому что меня лично коробило, когда автор в двух словах пытался передать суть чеховских произведений. Это воспринимается как ужасное упрощение. С другой стороны, ну надо же как-то обрисовать сюжет "Чайки" или "Трех сестер".

    Мне кажется, получилась очень интересная и неоднозначная история русского писателя. Интересная сама по себе, а не только как источник информации о Чехове.

    Читать полностью
  • Konstanca
    Konstanca
    Оценка:
    46

    Как здорово можно было выхолостить всю жизнь Чехова! Дистиллировать, рафинировать, стерилизовать! Выставить его эдаким лучащимся светом идолом, мудро посмеивающимся над человеческими пороками. Годы и годы о нем писали только так и никак иначе.

    И не зря говорят: если хочешь узнать о творчестве Чехова, читай Чудакова, если о его жизни - перекрестись и читай Рэйфилда. Многие чеховеды сказали, что это произведение опошлило писателя, а мне это ничуть не показалось. Да и как можно его - его! - опошлить? Он стал мне родней и ближе. Я его очень любила, а после этой книги люблю еще больше. Раньше любила как божество, а теперь - как очень близкого и понятного для меня друга. И за это автору безгранично благодарна.

  • George3
    George3
    Оценка:
    38

    Сколько бы разных авторов ни писали об Антоне Павловиче Чехове, всегда найдешь для себя что-то новое, ранее не встречавшееся, или различную трактовку тех или иных фактов, искать дополнительные сведения и делать свои выводы., что заставляет твой ум работать, сопоставлять их. Эта сравнительно объемная книга написана с английской пунктуальностью, все разложено по полочкам, вся нелегкая жизнь писателя с многими подробностями, но без глубокого анализа литературной деятельности. Перевод сделан вполне хорошо, правда, авторское название переведено не совсем точно. Но на русском это действительно точно передать сложно.

  • trafedljuk
    trafedljuk
    Оценка:
    37

    Чехов без брекетов

    Прежде всего, о русском языке. В нём есть один существенный недостаток: недостаток артиклей. Не устаю завидовать народам, в чьём писательском инструментарии лежит этот миниатюрный, но точный и удобный ярлычок.
    Книга Рейфилда называется: Anton Chekhov. A Life. И для меня её необходимость объясняется вот этим самым неопределённым артиклем перед словом «жизнь».
    Русское ухо, воспринимай оно английские речевые тонкости, наверняка резануло бы такое заглавие. Ну как же A Life? Это же Чехов! The Life — уникальная, особая, определённая годами исследований. С исправительными брекетами, скрученными из репутации, спаянными на традициях и хрестоматийных образах. Выправить прикус, выпрямить, выбелить зубы, положить челюсть в стерильный стаканчик, а стакан — на полочку в пантеоне. Старая история, скучная история.
    По большому счёту, вся дискуссия вокруг книги Рейфилда сводится к тому, прилично ли публиковать воспоминания Чехова о том, как он «тараканил» японку в борделе (тараканить — глагол, курсировавший между письмами братьев Чеховых с завидной регулярностью).
    Мне-то кажется так: дело тут не совсем в приличности или морали. Как человек, поставивший себе убийственно точный диагноз и сделавший всё для того, чтобы после его смерти семья смогла сводить концы с концами, как человеческая «собака», отправившаяся тихо умирать за границу, чтобы не тревожить своей смертью родных, Чехов знал цену своей жизни. Знал, чего хотел. И ничего не делал спустя рукава. Так что предположить, будто Чехов случайно хранил всю свою переписку (целый скрупулёзно упорядоченный архив!), не зная, какая судьба её ожидает, — невозможно. Он не уничтожил даже письма Левитана, перед смертью попросившего друга об этом. Чехов щедро правил свои ранние рассказы, письма же, в отличие от сестры, сохранял нетронутыми.
    Впрочем, дело даже не в этом.
    А в том, что биография Рейфилда делает огромный шаг к Чехову-человеку, наделённому суммой достоинств и недостатков, которые, тем не менее, не спрессовываются в монолитное бронзовое число, в портрет с пенсне, бородкой и тросточкой. И — при этом — лишь усиливают уважение к писателю, выдавливавшему из себя по капле — ну да, раба в том числе, но и — «смолу» творчества.
    Не буду отрицать изрядного сладострастия Рейфилда, его тяги к амурной подоплёке своего героя. Но чтобы «моё имя и я» (первый вариант названия «Скучной истории») снова слились в одного человека, чтобы хотя бы подчистить патину кажимости и хорошенько треснуть монумент молотком, чтобы в трещине-ране увидеть живое, жившее когда-то, а теперь окостеневшее, — нужен наглец. Любопытный, позволяющий себе панибратское отношение хам. Вуайерист, маргинал, любитель замочных скважин.
    Рейфилдовская биография противопоказана литературе с прочным иерархическим скелетом, где каждому позвонку отведено своё порядковое место. Но в том-то и дело, что русская литература — вслед за страной — уже сломала свой хребет. Идеология сильной страны, единой страны мертва, и любое её приложение к жизни будет оборачиваться гниением или нервными смешками, как если посадить труп во главу семейного стола и ждать от него заздравного тоста.
    Никто не укажет, как нам жить, не даст в руки всеобщую азбуку, где первая буква всегда аз, а вторая непременно буки. Анархия, назревающая повсюду, требует от нас придумывать свой алфавит, свой язык — подходящий для разговора в автобусе и за университетской кафедрой и в то же время сохраняющий свой акцент, идиостиль, характерный прикус в неповторимой целостности.
    Без штампованных брекетов.
    Если уж совсем напрямую, Чехов заслуживает такой биографии, как никто другой.

    Читать полностью
  • fullback34
    fullback34
    Оценка:
    19

    Свеча на ветру-4

    Краткое содержание предыдущей части. Игорь Сухих делает решительный шаг от КЖ к «живому» АП.

    Так чем же западный взгляд отличается от взгляда русского? В чем различия ментального конструирования текстов русских и западных авторов? В С-н-В № 2 (А.Кузичева «Жизнь отдельного человека») я попытался определить «русский взгляд» как взгляд по преимуществу описательный, где размышление преобладает над действием=сюжетом. Более глубокое различие, имхо, всё же в другом. Конкретизируем теоретизирование.

    Как структурируют книги Кузичева и Рейфилд?

    Кузичева:
    Часть первая: Таганрог – Москва (1860 – 1892).
    Часть вторая: Мелихово (1892 - 1898).
    Часть третья: Ялта (1898 – 1904).
    Рейфилд:
    Часть I: Отец человеков.
    Часть II: Доктор Чехов.
    Часть III: Сторож брату своему.
    Часть IV: Годы странствий.
    Часть V: Цинциннал.
    Часть VI: Бедняга Лика.
    Часть VII: Полет «Чайки».
    Часть VIII: Цветущее кладбище.
    Часть IX: Тройной успех.
    Часть X: Любовь и смерть.

    Вот и вся разница. Западная ментальность, структурируя действительность в соответствии с предварительным «диагнозом» - концепцией. Это справедливо по отношению как к частям ( о чем подробно прямо сейчас), так и к целому (вИдение жизни АП апостериори). Например, «Отец человеков» - это не жизнеописание детства и взросления как хронологии, а концептуально – почему «отец человеков», почему – именно отец и почему именно человеков – во-первых; во-вторых, почему отец именно такой, каким получился – структура личности, достоинства и комплексы оттуда, из детства.

    Если наша ментальная конструкция (оговорюсь: в конкретике биографического произведения) – заполнение хронологических ячеек произошедшими в этот период событиями и, в лучшем случае – вывод какой-то системы, то западная ментальность – заявленная концепция, заполненная хронологией становления, развертывания концепта. И западный стиль, безусловно, более продуктивен и перспективен в научном (торжествуйте, Виктор Олегович!) дискурсе. Потому что с концепцией можно и должно спорить, а как оспаривать уже состоявшуюся хронологию?

    Честно говоря, метафора чеховской судьбы – свеча на ветру – навеяна последней главой этой книги – «Любовь и смерть». Когда я впервые прочел эту книгу, я был чуть старше АП. И то, что писал Рейфилд, как описывал трагедию любви зрелого мужчины, великого писателя и очень глубокого человека, - всё это было так близко и понятно мне как личности и мужчине, близко и понятно выстраданной мудростью (я надеюсь).

    Из этой главы – одинокая фигура АП на ялтинском пирсе перед зимним морем. Из этой главы – обреченного на ожидание и смерть человека, но жена не приедет – у неё нескончаемые репетиции, спектакли и роман с Немировичем. Она не приедет ни сегодня, ни завтра. У Рейфилда Чехов полон таким страданием и мудростью, пусть уходящей, но внутренней необоримой силой, что понимаешь, почему написаны «Архиерей», Степь» или «Дядя Ваня». И почему они именно такие эти произведения.

    Рейфилд рассказывает о взрослых ночных свиданиях втроем – АП с двумя обожательницами. И рассказывает это по-взрослому, формально взгляд опустился ниже пояса, взгляд. Но не тон, стиль или мораль.

    Автор пишет о том, что АП знал о беременности жены от Немировича. Представьте – как с этим жить?
    Одно из самых повторяемых слов в письмах Чехова – «тараканить» или «тараканиться». Угадайте с трех раз, что сие означает. И предположите заодно, о каком количестве «оттараканенных» дамах идет речь. Да, это тоже – Чехов. Но это – только часть Чехова, рост которого, кстати, был 184 см. И из таких разных кубиков складывается великая личность и живой, «слишком живой» человек («А я не могу без женщин!»).

    Читать книгу – истиной удовольствие. Пометок на полях сделаете немереное количество. И перечитаете обязательно.

    P.S. Чеховская, 1886 года, шуточная «Литературная табель о рангах»:
    «….высшее место «действительного государственного советника» осталось вакантным. Выше всех стоят Толстой с Гончаровым, следом идут Салтыков-Щедрин и Григорович, далее – драматург Островский, а за ним Лесков с поэтом Полонским. Журналисты «Нового времени» Буренин и Суворин поставлены в один ряд с истиным талантом, тогда ещё молодым Всеволодом Гаршиным. Внизу же без всякого ранга оказался антисемитский писатель Окрейц по прозвищу Юдофоб Юдофобович», стр. 186

    Окончание следует.

    Читать полностью