А еще через секунду магазин уже сотрясался от дружественного ржача. Ренни мигом выскочил из-за прилавка, откуда только столько прыти, и хватая Коську за руки, попытался поднять. Но не тут-то было. Коська тяжелый, а пол скользкий. Да и Ренни ни фига не богатырь. Наш друг невысокий, наголо бритый, как все брамины. Из-за стекол модных очков спокойно смотрят умные глаза, часто прищуриваясь с чуть заметной усмешкой. Одет он практически всегда в обычную европейскую одежду.

В общем, к Коськиному распростертому телу тут же добавилось еще одно. Ренни благополучно растянулся рядом, раскорячившись в неблаговидной позе, то есть раком. Ржач усилился до непотребного предела. На этот гомон тут же слетелись непонятно откуда взявшиеся любопытные индийские граждане. Интересно же, чего здесь такого случилось. Надо сказать, что где бы что ни произошло, пусть даже очень мало примечательное, всегда собирается кучка из местного населения. По такой кучке можно запросто определить степень интересности происшествия. Чем больше кучка, тем, значит, интересней. Такая вот местная особенность – непосредственность с бесцеремонностью вперемешку.

Уливаясь слезами и не прекращая ржать, сотрудники магазина помогли-таки подняться с полу Коське и своему боссу.

– Ну чего, – спрашиваю я, плача, – поздоровались? Пообнимались на полу при радостной встрече? Там на стекле, наверное, для слабо грамотных накорябано и по-русски, и по-английски: «Осторожно, ступенька!»

– Я чего, читать объявления сюда, что ли, приперся? В душевном порыве ни бумажку с текстом, ни ступеньку не заметил. Ренни, откуда ступенька взялась?

– Эээ… всегда была, – ответил Ренни на Коськин закономерный вопрос.

– Не может быть. Как я раньше-то ее не замечал. И ведь же никогда не падал.

На этом время вопросов про ступеньку закончилось, и пришла пора для приветственных объятий, расспросов про житье-бытье, поздравлений с приездом и всего такого прочего, что принято соблюдать при встрече после долгого расставания. У Ренни все оказалось просто замечательно. Бизнесс процветал, дочка выросла, жена запланировано забеременела, и в скором времени они ждали прибавления в семействе. В самом магазине ничего не изменилось, кроме продавцов и вот той ступеньки. Из-за прилавка, на нас щерились в дружелюбном оскале вовсе незнакомые лица.

– Ренни, ты когда успел контингент сменить? Как-то непривычно на новый персонал смотреть. Мы к тем рожам уже привыкли. Зачем сменил? Не оправдали доверия, или чего… Проворовались?

– Да нет, – удивленно отвечает наш друг. – Вы их, наверное, просто не узнали, потому как вас долго не было. Все те же самые лица, что и в прошлые года. Персонал проверенный, и в неприятностях незамеченный

Теперь пришла Коськина очередь делать удивленное лицо. Чего, все года узнавали, а сейчас затмение нашло? У обоих сразу, что ли? Но так не бывает. Невозможно не узнать лица, которые знаешь уже не первый год.

– Ну да ладно, хрен с ними, с лицами. Я гляжу, – отвлекся Коська, – у тебя в магазине все так же уютно и красиво. Украшений за сезон дождей много новых наделал?

– Есть немного. Все перед тобой. Любуйся.

А я в это время, уже и не слушал их беседу. Я как всегда, не мог оторвать свое внимание от витрин и стеллажей, где были выставлены разнообразные украшения. Как уже говорил, у меня имеется великая слабость по поводу драгоценных камней. И каждый раз, когда я прихожу в магазин Ренни, мне кажется, что я очутился в индийской сказке. Изумруды, рубины, бриллианты, мои любимые сапфиры, – все это настолько завораживает своим искрящимся переливанием, что я в буквальном смысле, впадаю в кому. Ничего не вижу и не слышу, что творится вокруг меня. Я весь и полностью растворяюсь в этом сверкающем великолепии. И не только сами камни завораживают меня сейчас, так и еще то, как сделаны эти украшения просто приводит в восторг. Здесь собраны изделия в абсолютно разных стилях: индийские национальные, европейский стиль, викторианский, винтаж, антик, свадебные и похоронные, да и просто не пойми чего, но очень все красивое и дорогое. Хочется все это волшебство собрать в один огромный сундук и чахнуть над ним в кощеевом безумии.

В сознание меня привел хлопок над ухом.

– Димка! Очнись! Хватит уже представлять себя увешанным этими цацками махараджей. Того и гляди, в вечном помрачении разума останешься. Как тебя потом домой тащить?

– Брось меня здесь, Коська. Не тащи. Че надрываться-то? Может, я здесь счастье наконец обрету и покой.

– Покой ты, Димка, и в следующей жизни не обретешь, если вот так по каменьям будешь страдать.

– Ренни, можно я у тебя в магазине поживу, а? – сложив ладошки у груди и сделав сопливое лицо, писклявым противным голоском взмолился я. – Чесслово, я только на месяцок. Заодно поохраняю. И платить мне не нужно. Корми только изредка, ну хоть лепешками одними.

И тут, мой взгляд упал на здоровенную напольную вазу. Естественно, в индийском стиле. Она стояла в самом углу. Не знаю, из какого материала она была сваяна, но роспись на ней заставила смутиться даже меня, здорового, много повидавшего мужика. Ваза эта была круглая, широкая и сплюснутая, напоминавшая здоровенный чугунок. По боками она имела роспись в виде наглухо обнаженных индийский танцовщиц в разных откровенных позах, времен очень древних их же царей. Танцовщицы кружились и извивались в только им известном причудливом танце, и кроме лотосов в руках и драгоценностей в головах и на руках, их больше ничего не украшало. Это завораживало. Притягивало взгляд сильней, чем крутящийся волчок. Ощущение, что танцовщицы живые, сейчас сделают еще шаг и закружатся передо мной на полу – было практически реальным.

Второй хлопок. Я чуть не взвыл от неожиданности. Коська, гаденыш…

– Ренни, – обрел я дар речи, – откуда такая красота? Она настоящая? В смысле, я имею в виду, она не новодел?

– Конечно, нет. Разве я похож на человека, который станет держать у себя какую-то дешманскую хрень? Этой вазе несколько тысяч лет. Мне ее отец привез из Дели, месяц назад. Не знаю, зачем и не знаю, где он ее взял, но сказал, что это подарок. Вот теперь стоит. Под лотосы хорошо подошла.

– О! – встрял и Коська, – я только сейчас внимание обратил, что в ней лотосы плавают. Димка глянь, вот такие цвели на том озере. Такие же идеально белые, с желтой чашечкой в серединке. Ренни, где лотосов таких набрал?

– Так мне их служанка каждое утро таскает с озерца. Вот и сегодня приволокла, лошадь толстозадая. Притащилась вся мокрая и в тине, как кикимора перекормленная. Перепугала меня своим непотребным видом чуть не до смерти. Говорит, пока лотосы срезала, умудрилась свалиться в этот лягушатник. С перепугу орала, как оглашенная. Дура. Плавать совсем не умеет. Видать, жопа и перевесила. Жрет без меры. На ее вопли сбежалось, наверное, половина Кандолима, а потом полчаса пытались поймать и вытащить, чтобы не утопла. Таки оно и понятно, весит как беременная слониха.

– Чей-то ты на нее так? Она у тебя хорошая. Добрая. Исполнительная. В прошлом году вон как швытко нашу комнату в порядок привела. Пойди, еще такую найди.

– Костя, да я же ее любя. Положено мне ее ругать. Статус.

– Гляньте-ка на него. Статус у него. Ходить не мешает, нет, статус твой? А с какого озерца она тебе лотосы приперла?

– Так вот которое рядом. Маленькое. Круглое. Ты еще в прошлом году через него ко мне шел.

– Серьезно? – тянет Коська, поднимая в удивлении обе брови. – Вот прям сегодня утром, она тебе на этом озере лотосы срезала, пока купалась?

– Ну да. А что не так?

– Да дело в том, что мы сегодня мимо него проходили. Когда к тебе шли. Таки там никаких лотосов нет. Ни одного. Оно черное, вонючее, и все в сухих былинках. Уверен, что твоя служанка в том озере купалась?

– Другого здесь нет, – ответил Ренни.

А у самого глазенки начали расширяться, как будто он не нас, а богиню Кали с занесенной над его головенкой саблей узрел. Губы задрожали. Лоб покрылся мокрой испариной.

– Не может быть, – еле слышно прошептал он. – Она сегодня мне эти лотосы принесла. Я сам с нее тину отковыривал и домой мокрую вез.

Тут он сразу потерял к нам всякий интерес. Засуетился, домой засобирался. Типа, дело срочное у него, про которое забыл. Потом на секунду остановился, вперил свои лупетки в потолок, через пару секунд очнулся и говорит:

– Дима! У меня же для тебя кольцо есть. Как раз, как ты хотел. С тремя сапфирами. Как же я забыл про него, а? Счас принесу.

И удалился. А я вот задумался. Ну не помню, чтобы я, как раз, хотел кольцо с сапфирами. Да еще и с тремя.

Через несколько долгих минут, которые мы с Коськой провели в великом недоумении, он появился из подсобки, держа в руках деревянную шкатулку. Интересную. Всю изрезанную витиеватой резьбой.

– Вот, – говорит, – открой сам. И всучил мне.

Коробочка оказалась маленькой, вполне себе вмещалась в ладонь, но такой тяжелой, что мне показалось, будто целый килограмм очутился в моей руке. Открыл. На черном бархате лежало кольцо.

Третий хлопок. Уже в ухо. Да что б тебя, зараза…

– Больно же, полудурошный, – завопил я.

– Ты чего орешь-то? И кому? – опасливо так, как на безумного, на меня обернувшись, спрашивает Коська.

– Кому-кому. Тебе, дебилу. Хватит уже мои уши насиловать. Я так с испугу не только пысаться по углам пойду, каким попало, а еще и оглохнуть насовсем могу.

– Я тебя никак сейчас не трогал. Смотрю, стою, на твое новое приобретение. Блин… не могу оторваться. Если бы ты не заорал, и дальше смотрел бы.

Теперь пришло время делать удивленные лица нам обоим. Я от того, что что-то непонятное и странное вывело меня из оцепенения, а Коське потому, что впал в это самое оцепенение. Не его это все, не тянет, все эти бирюльки ценные всегда по фигу были. Ну не находит он в них никакого такого волшебного очарования. А тут…

– Ренни. Ренниии…. Сколько я тебе за это должен?

– Чего? Ааа… деньги. Не знаю пока. Завтра придете, скажу цену, но думаю не дороже 400 долларов. Ну, может 450. Да это неважно. Ты камни оцени для начала. Нравятся?

Ха. Еще бы мне они не нравились. В принципе, в самом кольце ничего особенного не было. Три сапфира, расположенные в ряд, один за другим, в желтом золоте. А по бокам пристроены были по два тютешных брюля. Вот, собственно, и все кольцо. Но сами камни втягивали, ворожили. Они были полупрозрачные, насыщенного синего цвета. Вообще сапфиры ценятся именно своей прозрачностью. Чем прозрачней, тем дороже. Здесь же, ситуация была другого рода. Они не были настолько прозрачны, чтобы их можно было отнести к дорогим камням. Но цвет… Такой цвет редко встретишь. Идеально синий. Не бледный, и не темный. Без каких либо фиолетовых, или еще каких, оттенков. Каждый камень – как близнец, и по размеру, примерно с горошину, и по цвету. Вот и все кольцо. Говорю же, ничего необычного. Но что-то в нем было. Что-то такое, отчего все внимание приковывалось именно к кольцу, у всех. Когда на него смотришь, все остальное становится неважным.

– Конечно, нравятся, – выпалил я, на секунду отвлекаясь от кольца.

– Ну, вот и хорошо. А теперь простите, но мне срочно нужно домой. Встретимся завтра утром, – быстро пробормотал Ренни, и его словно сдуло попутным ураганом.

– Ну чего, пошли до дому и мы? Что-то уж слишком много на сегодня переживаний. Особенно с этим болотцем, вообще все как-то на раскоряку.

– Пошли, – согласился Коська, и мы вышли из магазина в душный, пахнущий специями и чем-то сладковатым гоанский вечер.

– Слушай, Кость, чего-то у меня в голове никак не укладывается эта история с прудом и лотосами. Как так? Утром он, значит, был весь цветущий и благоухающий, а к вечеру, ни с того ни с сего взял, да весь разом завял и воняет. По-любому, этого не может быть. Ну не служанка же Ренневская в этом виновата. Свалилась туда и отравила пруд своим неожиданным присутствием? Или пруд этот священный какой, а она его своими килограммами взяла и осквернила. Ну а тот обиделся и давай вонять на всю округу. Господи! Чего за бред я несу.

– Ну почему бред сразу? – не согласился Коська. – Это же Индия. Здесь возможно все. Тут чуть ли не каждое дерево священно. Индуизм на богов богат. Кто знает, возможно, этот пруд – любимое место, например, Лакшми, богини процветания и счастья. Она как раз-таки в руках лотосы держит. Может та баба омовение поутру как-то не так оформила и нечистая в пруд свалилась. Да еще и давай орать. Может, даже и материться непотребно в беспамятстве начала. Вот тебе и осквернение.

– Ага, и прям сразу все засохло. На это все равно время нужно. Ну да ладно, хрен с ним, с этим прудом. Нам все равно не понять, как мозги не ломай. Ты вот скажи… Ты заметил, что с нами никто практически не поздоровался из местных? Даже те, с кем раньше чуть ли не обнимались и целовались в приветствии. Они как будто нас в первый раз за всю свою жизнь увидели. Вообще никакой реакции.

– Нет. Не заметил. Как-то не придал значения. Наверное, это все от переживаний, что в Гоа вернулись. Ну, таки это же можно легко проверить. Мимо киоска с пирожными проходить будем. Не думаю, что Юльке нас запамятовала.

В переулке, что сворачивает с главной дороги к нашему дому стоит небольшой павильон, в нем продают отличные пирожные. В прошлом году мы редко мимо проходили, чтобы не купить сладостей. Вот и в этот раз решили в него заглянуть, ну заодно и посмотреть, забыли нас все-таки здесь, или нет.

– Привет, Юльке, – как всегда с улыбкой до ушей, поздоровался Костя. – Пирожные еще не все сожрали? Нам хоть по одному осталось?

За прилавком стояла неизменная продавщица сладостей Юльке. Молоденькая девушка, до жути жизнерадостная и симпатичная. В прошлом году мы частенько с ней беседовали на всякие жизненные темы, и уж она нас забыть вот никак не могла.

– Здравствуйте, – улыбнулась Юльке, – а откуда вы знаете, как меня зовут?

От это да. От это неожиданность. Остолбенели мы в раз оба. Видимо, все наше недоумение, а может даже некая доля испуга, отразились на наших с Коськой мордах, потому как лицо Юльке начало приобретать оттенок искренней озабоченности.

– Да нам наша хозяйка квартиры посоветовала к тебе за пирожными заглянуть. Ну и заодно, как тебя зовут сказала, – соврал Коська.

Я, в отличие от Коськи, не то, что слово вымолвить не смог, мне даже пошевелить чем-нибудь не удалось. Столбняк от всего происходящего прочно сковал мое тело и разум.

– Юльке, дай нам пожалуйста вон те два белых пирожных и два шоколадных. И еще колу двухлитровую.

– Да, сэр, сейчас, – ответила Юльке и помчалась шуршать коробочками, в которые нам эти пирожные, собственно, и напихала.

Расплатившись, мы поблагодарили Юльке, и направились в свое жилище. Вдруг какая-то неведомая сила заставила меня оглянуться. Вот бывает такое, когда чувство недосказанности, или недосмотренности заставляет человека обернуться. Взгляд мой уперся точно в Юльке. Девушка смотрела нам вслед с таким видом, как будто пыталась что-то мучительно вспомнить, но ей это ни хрена не удавалось. Поймав мой взгляд, она застенчиво улыбнулась и скрылась в дебрях своего павильона.

– Блин! Блин, ну вот как так, а? Как это? Не могла она меня забыть. Да и тебя тоже, – сорвался я. – Сколько килограмм было сожрато пирожных и выпито колы из ее киоска, а? Тьма. Я вообще не знаю, как я еще от холестериновой лихорадки не помер и от сахарного передоза не окачурился. Тут все не так. Посмотри, нас узнают только собаки и отдельные личности. Здесь помню, здесь не помню? Питер нас узнал, а остальные официанты, мы их тоже давно знаем – нет. Ренни, слава богу, память не отшибло, зато мы его оглоедов не помним. Вся улица с торгашами, как по приказу, срочно нас забыла. Даже Юльке, и то в беспамятстве. Но она хоть что-то пыталась вспомнить, судя по выражению на лице.

– Откуда знаешь? Я ничего не заметил.

– Видел. Я когда обернулся, она нам вслед смотрела. Тужилась, бедная, невообразимо. Видимо что-то осталось в ее башке, а что она и сама не знает. Блин, мы ром забыли купить. А мне выпить срочно нужно. Иначе у меня мозг взорвется.

– Не переживай, Димка. Надеюсь, хозяйка, как всегда, не забыла в холодильнике фуфырь в презент отставить.

Вот тут надо сказать про алкоголь немного. Вообще-то, мы не пьюшшие. Верней пьюшшие, но только в Гоа. В остальную часть года, ни-ни, никогда! И здесь только в очень ограниченных количествах. И строго ром местного производства. Ну, я еще тутошний пивас уважаю. Потому – от него не отказываюсь. Сегодняшний сумасшедший день не оставил нам выбора.