***

Однако с почтмейстером мы забежали вперёд. Вернёмся в каникулы 82-го. Именно так, командир не ошибся: Участок-1 смог напасть лишь в четвёртое лето, истратив июль 80-го и каникулы 81-го на подготовку: захват территории «Новых» прошёл «на ура», победители стали готовиться выступить против давнишних врагов, но как только они собирали войска у границы, в тылу начинались волнения. Им приходилось опять идти в тыл, подавлять побеждённых… В какой-то момент они стали воинственных, крепких парней рекрутировать. Дать только что покорённым оружие было опасно, однако казарма с её круглосуточной жёсткой, слепой дисциплиной дала первоклассную армию. Частые учения, в том числе возле границы, должны были сбить с толку разведку соседей. И в нужный момент они вышли в атаку на спящих «ботаников».

Финал под It’s The Final

А когда наконец-то вернулся домой,

он свой старенький тир обходил стороной…

Офицер не глядя закинул пакеты в стол. Лишь пересчитал и проверил, всё ли ему. Почтальон не спешил: в его сумке уже было пусто, спешить было некуда.

Рядом в казарме гремело отбоем: скрипели кровати, носились, пыхтя, топоча сапогами, солдаты. Гремели команды сержанта: «Подъём! Отбой! Подъём! От… ставить, куда побежали?! Отбой!»

Почтальон посмотрел на часы.

– Ого, сорок пять секунд! Это всё сложить и застегнуть китель?

– Застегнуть? Да ты что? Одежда складывается так, чтобы даже ночью в ней не запутаться. Вообще, нужен быстрый подъём: подняться, одеться и вооружиться надо на ощупь, и чем быстрее, тем меньше шансов, что встретишь врага в трусманах!

Из дневника офицера: «Если солдат каждую минуту своей солдатской жизни не занят, он думает о целесообразности приказов. А должен исполнять – безрассудно, как робот. Беспрекословно. Для этого роту „с рук на руки“ передают три сержанта. А офицер для солдат – небожитель, к которому даже сержант обращается, вытянувшись в струнку».

– Отбой! Десять секунд на скрипы!..

Солдат провалился в пустой от усталости сон, на мгновенье успев окунуться в блаженство.

Механик взглянул на часы, покрутил в пальцах новый, ещё не остывший толкатель: «До утренней „чёртовой трассы“, условного вторжения, времени… а ведь успею!»

Уже крепко за полночь он отложил гайковёрт. На машине, в клапанном механизме мотора, теперь стоят новые «штанги» -толкатели: материал их подобран так, что тепловой зазор всегда минимален. Механик, довольный как слон, завалился в кровать, и, блаженно вдохнув аромат гаража, «отключился».

Звонит телефон. Офицер отвечает. «Готовьтесь принять телеграмму». – «Готовы». Из аппарата полезла бумажная лента. Один из сержантов, связист, прочитав эти точки-тире, объявил: «Всем немедленно вскрыть зелёные пакеты». Офицер разорвал изумрудно-зелёный конверт, над его содержимым склонились сержанты.

– Отбой! Десять секунд на скрипы!..

Солдат провалился в пустой от усталости сон, на мгновенье успев окунуться в блаженство.

– Подъём!!!

Свет в глаза не оставил сомнения: сон завершён. Одеваясь, солдат увидал, как сержант-оружейник открыл «пирамиду»: опять с полной выкладкой, чё-ёрт!..

«Вариант 19, неравномерность 0,3 нормы». Экран ЭВМ замигал.

Оператор поднял одновременно, планкой, ключи на панели селектора:

– Всем! Вариант 19. Вероятность ноль-восемь – ноль-девять.

Система сработала. Что-то, одна из систем, да должно было точно сработать: принцип любой сложной схемы гласит «дублируй». Сработал «контроль по вольтметрам»: «друзья» Наблюдатели сами нам дали канал: разделились участки, а схема «электрики» не изменилась (энергоснабжение через один трансформатор)! Достаточно тонкие датчики на всех трёх фазах – хороший детектор скачков напряжения: зная свои, мы легко вычисляем чужие, с Участка-1.

Днём ловить эти лёгкие, чуть заметные скачки бесполезно, но на рассвете такая нагрузка в сети – это явно тревога с включением света в казармах. Почти что во всех или даже во всех.

«Всем! Вариант 19. Вероятность ноль-восемь – ноль-девять».

«Вот ни себе ни людям спать не дают» – пробурчал математик и принялся делать зарядку.

«Всем! Вариант 19. Вероятность ноль-восемь – ноль-девять».

Механик спокойно собрался и вышел. Один из двух танков стоял на площадке: вчера он чуть-чуть переделал трансмиссию, утром хотел отогнать на стоянку.

Мотор с отключаемой «помпой» прогрелся мгновенно. Машина, немного «дробя» по асфальту, идёт к точке сбора. Механик почти что лежит перед башней, но бронестекло во весь «лоб», от крыла до крыла и от крыши до «бампера», дарит прекрасный обзор.

На дорожке у дома стоит агроном, и механик, подъехав, толкнул створку люка:

– Такси на Дубровку заказывали?

– Шаго-ом!

Солдат пробежал ещё пару шагов. По инерции. И зашагал, а вернее – поплёлся: во рту было сухо, в боку нестерпимо кололо, в груди каждый вздох отдавался удушьем и болью. Едва продышался:

– Бегом… отставить, бегом… отставить, ручки под мышки! Бегомма-арш!

Агроном досыпал, когда танк подкатил на позицию. Матовый, серо-зелёный, он был незаметен для беглого взгляда. Тем более утром. Тем более возле кустов. Тем не менее привод раскинул масксетку.

– Привет, две «совы»! – поднырнул под неё звездочёт. – Чем синхрониться будем?

Механик подумал о ритме грядущего боя, прикинул…

– А если… «Финальным отсчётом» слабо?

Звездочёт улыбнулся:

– Это который

 
Садимся в ракету,
Пока всем, пока!
Вернёмся ль к обеду —
Мы не знаем пока?
 

Инженер лично съехал с платформы на каждом из пяти танков. Последний с вооружением в рубке, – штабную машину – он сдал Командиру.

– Зря отказываешься. В последний раз предлагаю, – сказал Командир.

– Не-е! Эта машина – мишень. В сорок первом немцы в первую голову командирские танки и били.

Послышался топот, потом зычный голос сержанта:

– Шаго-ом! Взво-од, ср-но, равнениена… право!!!

Солдаты протопали, как на плацу, мимо танков, и их офицер отдал честь Командиру.

«Красивые танки», подумал солдат. Он впервые их видел, но абрис Т-34 (а у последнего – как у ИСУ) не оставил сомнения: «Мы победим! Ведь когда-то мы вторгнемся, вряд ли они нападут: мы готовы к войне и нас больше».

Дневник офицера: «Перед сражением, случившимся в 1448 году, Янош Хуньяди послал султану Мураду Второму послание: „Султан, у нас нет столько людей, как у тебя, и хотя я имею их меньше, поистине знай то, что они добрые воины, стойкие, искренние и мужественные“. Мурад ответил ему: „Я предпочитаю иметь полный колчан обычных стрел, а не шесть или семь позолоченных“. Мурад победил».

Под масксетью из термоса пился чаёк. Этот тёмный, некрепкий, но терпкий напиток бодрил, и его смаковали по капле. Секретный купаж или капелька сока лимона – не всё ли равно? Этот «фирменный» чай был и поводом к тихой беседе:

– А я так до конца и не привык к танку: всё порываюсь дёрнуть рычаг без сцепления…

– Да видел, «вскрытие» показало… слушь, а давай поменяемся: ты на Крупнокалиберном, я на Двустволке? Я там вместо синхронизаторов сделал фрикционы на пневматике.

– И как теперь управлять?

– Как и раньше: правая коробка «как обычно», левая «зеркально», зато сцепление – только когда трогаться.

«Шаго-ом!» Солдаты затопали реже. «Сержант! – подозвал офицер. И достаточно громко сказал: – Передайте солдатам, что пленные будут призваны вместо них. Приказ командира».

«Приказ объявить по всем ротам…» – вздохнул офицер. Как сын офицера он знал, что солдаты из Внешнего ждут пополнения, дабы по принципу «я был пинаем „дедами“, теперь попинаю и я» издеваться над теми, кто просто немного моложе.

Границу уже миновали. Ещё на бегу. Никого не встречая, прошли десять метров (согласно Конвенции, можно уйти: подадут ультиматум на первый-то раз, а за сотню – война…). В строю волновались: до них наконец-то «дошло». Оружейник, уже не таясь, заводил пулемёт: те патроны, что все получают из Внешнего, просто не сдвинут затвор, механизм «пулемёта» приводится мощной пружиной.

Едва заступили за «сотню» (за красную ленту у самой земли), застрочил пулемёт… нет, похоже что два пулемёта: один тарахтел как обычно, второй бил короткими очередями с бешеным темпом: «Та-та-та-та-та…» – «Трм!», «Та-та-та-та-та…» – «Трм!»

Авангард затоптался, запнулся.

Офицер с удовлетворением отметил, как строй изменил направление, обходя пулемёты, и как, подойдя к оружейнику, солдат отпер за его спиной ящичек с лентой и перебросил её оружейнику через плечо. Не по уставу, по логике боя.

На фланге движение: пара солдат… с автоматами?! Прежде чем лечь, автоматчик завёл… нет, он взвёл автомат: издеваясь, движением пальца!

Механик смотрел, как противник решает проблему: его авангард безнадёжно залёг; остальные стоят как мишени, в строю, по десятку (десяток долдонов по имени «рота»). Его пулемёты – станковые, явно тяжёлые – могут стрелять и «с бедра», но поднять эту дуру к плечу… Пулемётчик один на десятку (при нём ещё двое «носильщиков»), у остальных – «винтари» со скользящим затвором…

Механик опять посмотрел на часы: «Да когда же они догадаются? Восемь минут! Где же танки?»

И только сейчас за спиной нападающих, вызвав в колоннах восторг, появилась ударная сила.

– Знакомые формы, – ехидно послал он в эфир.

– А ты хотел танк Менделеева?

– Танк Менделеева – САУ, а танк… ну нельзя его так масштабировать! Нужно ведь…

Пальцы раскрыли блокнот.

– Торможу головной!

«Пушкарь-оператор» зажал рукоять, и гашетка под пальцем «просела». Ладони вспотели: большая возможность – большая ответственность, этим снарядом промазать нельзя! Он почти не дышал: в чёрно-белом экране он целил в каток, но попасть по броне не имел ни малейшего права. И сам не заметил, как…

Бусф!

Мгновением позже машину качнуло: пушка отъехала добрых полметра и только потом начала замедляться. Откат-накат занял секунду, но в первый момент ничего не мешало откату: «лафетная схема», для кучности.

Танк наступал, возглавляя колонну. Наводчик высматривал цель, когда мощный удар саданул его лбом об орудие. Танк повернулся и замер.

– Гусеницу перебили, гады! – воскликнул механик-водитель. – Пойду, починю!

Прогремел открываемый люк…

– Мм… Я обо что-то ударился: кровь… – вылезая, механик-водитель сказал ещё что-то, но из-за брони, через грохот мотора наводчик его не расслышал.