Читайте и слушайте
169 000 книг и 11 000 аудиокниг

Автопортрет неизвестного

Оцените книгу

О книге

Денис Драгунский – прозаик, журналист, известный блогер. Автор романов «Архитектор и монах», «Дело принципа» и множества коротких рассказов.

«Автопортрет неизвестного» – новый роман Дениса Драгунского. Когда-то в огромной квартире сталинского дома жил академик, потом художник, потом министр, потом его сын – ученый, начальник секретной лаборатории. Теперь эту квартиру купил крупный финансист. Его молодая жена, женщина с амбициями, решила написать роман обо всех этих людях. В сплетении судеб и событий разворачиваются таинственные истории о творчестве и шпионаже, об изменах и незаконных детях, об исчезновениях и возвращениях, и о силе художественного вымысла, который иногда побеждает реальность.

Подробная информация

Правообладатель: АСТ

Дата написания: 2018

Год издания: 2018

ISBN (EAN): 9785171079321

Дата поступления: 11 октября 2018

Объем: 679.5 тыс. знаков

ID: 303232

Отзывы на книгу

  1. Kelderek
    Оценил книгу

    С первых страниц книги читатель окунается в хорошо знакомый ему художественный мир Дениса Драгунского – мир Ирочек, Саш и Борисов Аркадьевичей. Весь роман – растянутый трехстраничный анекдот, которые обычно Драгунский воспроизводит в немереных количествах. Элита, квартирный вопрос, Сталин (куда без него литератору-либералу?) и любовь через годы, через расстояния («раздень меня медленно»).

    Центральный вопрос романа – кто с кем спит, и кто кем кому, соответственно, приходится. Даже лесбиянка имеется, в соответствии с новыми веяниями, но до мужеложества Драгунский еще не дорос, сказывается все-таки возраст и тоталитарное советское воспитание. А еще автор - эстет, ценитель женского, прекрасного, ну зачем тут сократические грубости?

    Групповуха с диалогами и сюжетными поворотами, которым позавидовала бы любая мыльная опера, растянута на триста с лишним страниц. За ней глубокая философская мысль: «Как все в мире связано. Как мы все связаны жизнью, любовью, правдой, ложью, историей…» В общем, «мужики поют». Микс «Июня» и «Бюро проверки» в изнуряющем формате диалогов на четыреста с лишним страниц.
    Но это ведь и роман о московских элитах. Кто еще может жить в московских квартирах? В романе мелькает на задах один рабочий, однако, и он не простой, а элитный. Вот такая страна – профессоров, художников, гэбистов и шпионов хоть попой ешь, а рабочий один. В общем, как ни осуждается заочно теория одного из героев Миши Татарникова о людях разных инкубаторах, роман рассказывает только о жизни одного – советского, элитарного.

    Здесь, конечно можно невпопад задать вопрос: а что, собственно, хотел сказать автор? Что в народном СССР были, о ужас, элиты? Или что они были гнилыми? Но первое мы знаем из учебника по социологии: несть социальной общности без привилегированного класса. А насчет второго догадались сами, недогадливые же поняли из интернета.

    «Автопортрет неизвестного» довольно хитрый роман. Это только дураки пишут прямо. А Драгунский же, типа, мастер. Поэтому перед нами книжка-перевертышка, спекуляция на читательской наивности восприятия. С конструкцией «роман в романе» не все так просто, как представляется в начале. Но тут как в цирке с фокусником, смотреть бесполезно, тебя уже надули заранее, в ящике двойное дно и бог из машины. Выяснится это потом, в финале, на сеансе разоблачения магии. А так весь роман приходится следить за иными художествами.

    Известно, что критика у нас повяла. Комментарии в книжках отменили. А раз Пушкина читать непонятно, то Драгунского уж будет тем более. Поэтому специально для дорогого читателя в книжке, как в хорошем средстве по уходу за разными телесными поверхностями «три в одном» - проза, критика и комментарий. Конферанс прилагается, объяснение идет по ходу действия – и почему диалог вот такой, и отчего героиня так себя повела, и что такси в Москве 42-го не ходили, а обувь «Топмэн», была в СССР в топе, а ей надо было бы быть в попе.

    Ну а так сюжет прост, и почти по-западному актуален: «корешки», тайны семейной жизни. Но Драгунский это ж фирма, а не мейнстрим, поэтому изложено так, что читать дальше второй страницы не хочется. Диалоги, изматывающие и изнуряющие, стенограммы вымышленных семейных разборок и откровений, сменяющиеся ближе к концу знакомой антисталинской риторикой и дилеммами – предать, или оставить как есть.

    Короче, легенда такая: богатая дамочка пишет роман про нехорошую квартиру. Аргументов в пользу нехорошести жилплощади достаточно. Первый житель, акадэмик, сгинул без вести (что не мешает ему подобно б…, подавать «ананасную воду» вождю народов точнехонько в середине романа). Второй, художник, как истинный интеллигент и талант, понаделал подлостей, а потом пошел в народ, стал новым старцем Федором Кузьмичем. Третий скончался. С предпоследним ничего не случилось – случилось со страной.

    В итоге же книжка опять получилась про девочку (кто «Дело принципа» смог дочитать, ничего нового не увидит, все то же, правда, лет девочке поболее), и опять-таки про подлую советскую элиту, будь она неладна.

    Взял Драгунский сразу для опытов и физиков, и лириков. А чего мелочиться? Все люди. Все трахаются. И интриги плетут с одинаковой скоростью. Но физики своих не сдают (или сдают только во втором поколении), а гуманисты-гуманитарии легко. Это даже товарищ Сталин, вспоминая о тезке Осипе Мандельштаме, признает. Никто, ни одна собака не заступилась. Сволочи. Но, с другой стороны у лириков перед физиками преимущества. Человека легко сгноить, а вот его наследие шиш. Пусть картины из музеев выволакивают, «в моих вещах, особенно в цветовых и светоцветовых решениях видна школа…»

    То есть осудил, отмежевался, а сам – раз, и фига в кармане: «А все-таки она вертится». В общем, картина репрессий и инакомыслия маслом.

    Но нет, это все ерунда. Книжка-то еще и про секс. Как всегда у Драгунского. Я прям вижу слюнку и этот маслянистый авторский взгляд. Тут прям целая палитра звуков, цветов и запахов:

    «Выстирывал желтые пятнышки на трусиках»

    «Я хочу смотреть тебе в глаза, глаза, когда ты берешь меня в первый раз»

    «У меня менструация»

    «Они обнялись и стали раздевать друг друга»

    Даже Сталин о любви разговаривает, специалист, две жены за плечами. Ну и со стариком Фрейдом все же не зря разговаривал.

    «Рвущаяся к совокуплению похотливая молодая плоть, прикрытая полупрозрачным советским фантиком»

    «Ей всегда хотелось, когда страшно»

    Представлены и пикантные подробности довоенных соитий: «Интересно ведь спать в крохотной каморке с любимым человеком и ночью писать в ночной горшок. А иногда даже какать. Вытираться мягкой газеткой. Бросать ее в горшок, накрывать его фанерой, а потом самое интересное – а потом возвращаться в постель в объятия любимого».

    С грязной задницей в постель - какова поэзия! Какое проникновение в эпоху!

    В этом году, благодаря газете «Московский комсомолец», мы узнали,что у нас наросло поколение шлюх. А вот девушки семидесятых были поколением минетчиц. Спасибо Драгунскому, не знали.

    Но это будоражащее биение секса величина в романе непостоянная. Драгунский – серьезный писатель. А потому мы просто утопаем в многочисленных «отношениях»: министр Перегудов разрывается между женой и любовницей, а его сыну нужно разобраться, вот у него тут инцест намечается, или все-таки мама наставила рога папе и теперь можно совокупляться безболезненно?

    То есть, мы словно попадаем в такой литературный выпуск программы «Пусть говорят» с довольно пространным выяснением запутанных родственно-семейных связей и половых контактов упоминаемых всуе лиц. Ну и опять: квартира, машина, диссертация, дача, статус, интриги.

    Вопрос здесь не в том, что не хочется ничего такого признавать. Все это было. «Верю, верю!», как говорил царь в одном старом армянском мультике. Понятное дело, было, люди живут. Вещизм. Мещанство. Московские повести.

    Проблема в том, как все это написано.

    Уровень Драгунского, это уровень такого литературного Малахова: причмокивание, придыхание, нездоровое возбуждение (лет-то уж прости господи, сколько, а все про секс, не отпускает старика), перетирание пошлостей и сальностей, копанье в грязном белье. В итоге ощущение чего-то мелкого, почти тараканьего. Не от героев, не от среды, не от эпохи, от автора, который все делает мелким.

    Бывают в компаниях такие старикашки, романтики поздней любви, подмигивающие обоими глазами, как Распутин с бутылки: «Он мужчина, она женщина. Вы же понимаете». Навязчивые, прилипчивые, склизкие, надоедливо говорливые, всезнающие снобы.

    От каждой книги Драгунского впечатление словно замазался в какой-то нехорошей жидкости, выделениях. С «Автопортретом неизвестного», та же история. Вся проблематика – обмен жидкостями и вытекающие из этого статусные последствия. Впрочем, есть и мораль, разоблачение заблуждений – будь доцентом и писателем, а не академиком и министром. И тогда снизойдет на тебя «чудное мгновенье» любви по авторской воле. Будет у тебя пара перепихонов как у всех нормальных людей. Пьеса «Мечтатели» (они же «Лжецы») за плечами. Возможность публикации в толстом журнале. И ни к чему не обязывающее звание мэтра и совести нации в узком кругу. Держись подальше от грязи и от князи. С книгами Драгунского совет практически невыполнимый.

  2. Schekn_Itrch
    Оценил книгу

    Если совсем кратко, то - лихо, виртуозно, но без любви. А теперь поподробнее.
    Драгунский действительно – главный сегодняшний новеллист. Мало, кто так же как он может на нескольких страницах минимальными средствами с безупречной точностью расчертить вполне себе житейскую диспозицию, сквозь которую человек виден до донышка; а при обратном взгляде – со дна души героя – всё та же самая житейская диспозиция видится уже вполне себе шекспировской. И таких «чертёжиков» у него уже больше тысячи трёхсот! Сам Драгунский говорит, что писать их, что называется, насобачился, и захотелось почувствовать сопротивление материала.
    Что же, похоже, материал и тут не сильно сопротивлялся мастеру. Клубок сюжетных линий, с десятками персонажей, проживающих свои трагедии и страсти на протяжении более 80-ти лет, к финалу распутан и отутюжен, снабжен бирочками и разноцветными стрелочками. Картина ясна в общем, в частном и даже попиксельно. И вот там, где попиксельно, видно, что каждый пиксель – всё тот же чертёжик – новелла, (в которой человек виден до донца туда, и то, что весь мир – театр, оттуда). Причём, что в общем, что в частном, что попиксельно, видно примерно одно и тоже. То есть, масштабы разные, а уровень почти тот же. От бытового и семейного он поднимается до государственного, и там демонстрирует тот же самый подход, лишь раскрашивая плоскую картину новыми «горними» красками.
    Драгунский приучил меня ловить кайф, созерцая непроговоренное. И я ожидал, что за ныне проговоренным, но сплетённым теперь в сложное масштабное полотно, я увижу непроговоренное более высокого порядка. А этого не случилось. – Всё то, о чём автор хотел свой роман написать, он именно проговорил. Оно не проступило, не открылось, не сложилось по совокупности малоприметных фактов. Оно было внятно изложено словами.
    Миром правят элиты. – Не самое свежее открытие. Кому-то, возможно, не вполне очевидное на фоне советских пейзажей. Но ведь литература не для того, чтобы узнать, а для того, чтобы на основании малого догадаться о большем и с того получить удовольствие. Или с того, как это сделано. Или с того, что большое тебе открылось чрез малое, но таким образом, что малое оказалось не менее важным, чем большое, важное, глубокое, высокое. Потому что автору удалось обозначить в малом некий глобальный основополагающий принцип, без которого за высоким и глубоким можно не собираться.
    В общем, ни за кого я из героев особо не переживал и не радовался. А то, что чрез них мне автор передать хотел, я и так знал. Но новеллист он всё равно первейший.

  3. Людмила
    Оценил книгу

    Просто сюр какой-то. Но затягивает и не позволяет читать по диагонали.

  1. Так что же, он подлец? – спросил Игнат. – Нет, что ты, – сказала Юля. – Он просто умеет чувствовать свою подлость. И это в наше время уже немало.
    8 января 2019
  2. «Самое дорогое у человека – это жизнь, – говаривал папа. – Она дается ему один раз, и ее надо прожить так, чтобы тебя никто не заметил».
    8 января 2019
  3. тут же прикусил свой мысленный язык и стал думать в более благожелательном направлении
    8 января 2019