Эрисихтон

В лесу раздавался топор дровосека. И это был не простой дровосек, а царь Эрисихтон, самолично расправляющийся с вековым дубом, красующимся в священной роще богини плодородия Деметры.

С чего бы такая ненависть к природе? Дело в том, что огромная раскидистая крона с гигантским количеством желудей притягивала к себе кабанов, превративших окрестности в подобие перепаханного поля. В результате стало невозможно ходить. А царь любил прогуляться по лесу и постоянные препятствия выводили его из себя. Виновным было признано дерево и его было решено срубить.

Казалось бы, дай соответствующую команду – и дубу конец. Однако, не всё так просто…

Эрисихтон относился к богине Деметре без подобающего её статусу почтения. Возможно, потому, что развитие земледелия и связанное с ним массовое уничтожение лесов и лугов вело к нарушению экологического равновесия – пересыханию рек, заболачиванию почв и, как следствие, распространению вирусных инфекций. Уж лучше пусть всё остаётся по-прежнему, как в старые добрые времена, когда ни пахать, ни сеять не было никакой необходимости: всё росло само собой и как правило – на деревьях.

Лично взять в руки топор заставило то обстоятельство, что слуги откровенно динамили уничтожение дерева, ибо боялись гнева Деметры. Поговаривали, что в дубе, подлежащем сносу, живёт одна из её любимиц – дриада. А с лесной нимфой, покровительницей деревьев, лучше не связываться. Выгнав её из жилища, рискуешь встретиться с ней уже на узкой тропинке в тёмном лесу. И каковы будут последствия – одному богу известно.

А ведь возможен ещё и такой вариант: в вашу дружную семью под личиной сыновней невесты пробирается эта самая дриада. Она же ничем не отличается от человека, даже одеждой! И что вы будете делать? Ждать, когда она расквитается с вами за утраченное имущество?

Нет уж, пусть лучше Эрисихтон сам всё и сделает. Он смелый, ничего не боится…

Все эти рассуждения могут показаться странными, но когда последний раз царь посылал слуг для ликвидации дуба, сломали пять топоров, а результат – нулевой. Дерево как стояло, так и стоит. И кабанов только прибывает. Поэтому на этот раз было решено не пускать дело на самотёк и поприсутствовать на процессе.

Один из слуг взялся за топор. Взмах… Удар…

– Ну, кто так бьёт? Дай сюда, бездельник…

Слуга охотно передал рубящий предмет и отошёл в сторону. Эрисихтон со знанием дела попробовал лезвие ногтем, покачал головой:

– А точить кто будет? Вы бы ещё палками стучали! Только кабанов привлекаете! Вон сколько желудей добавилось. Дай другой топор! Да не этот. Этим будешь себе дрова колоть… Если сможешь… Боевой дай! Да-да, тот самый, которым я вам головы рублю, коли заслужите. Вот, другое дело! Поберегись…

Топор описал широкую дугу и смачно впился в дерево. Раздался тяжёлый вздох, похожий на стон, и от кроны отделилась тень. Как зачарованные, все смотрели на колебания воздуха, в которых угадывались очертания женской фигуры. Тень переместилась в сторону лесной чащи и скрылась за деревьями.

Эрисихтон проводил дриаду взглядом и выдернул топор:

– Что дрожите, клоуны? Ничего не умеете!

Снова нанёс мощный удар… Ещё… Дерево загудело, застонало, заскребло ветками по воздуху… Раздался треск и ствол накренился… Со страшным грохотом рухнул на землю. Всё! Пусть кабаны ищут себе другое место! А то ишь, разбегались!

***

Когда Деметра узнала, что сотворил с жилищем её любимицы Эрисихтон, её возмущению не было предела. Мало того, что этот жлоб игнорирует жертвоприношения богам, он ещё и на нимфу поднял руку! Это ему даром не пройдёт!

После недолгих размышлений способ отомстить был найден. У богини плодородия была хорошая приятельница – богиня голода. Жили они душа в душу, подменяя друг друга на время отсутствия. Сейчас богиня голода пребывала в скифских степях. Там о Деметре и не слыхивали. Распахивать целину – дело хлопотное. Проще куда-нибудь переместиться. Местные жители так и делали: мигрировали с места на место. Но вечно так продолжаться не могло.

Деметра призвала подругу на помощь. Та с готовностью откликнулась. План мщения был следующий: раз Эрисихтон совсем страх потерял, пусть узнает, почём фунт лиха. Пусть его всюду преследует и постоянно гложет неутихающее чувство голода. Пусть ест всё подряд и пусть ему будет не в коня корм!

На том и порешили. И очень скоро стало ясно, какую зверскую кару они придумали. Только женщины на такое способны! Отныне Эрисихтон ел… ел… – и наесться не мог. Утром и вечером, до завтрака и после, перед обедом и по его окончании, до ужина и отправляясь в постель. Видели царя и жующим во сне. Но что характерно – не толстел! Организм всё переваривал.

Богиня голода, наблюдавшая за непрерывным и удручающе безрезультатным процессом насыщения, была несколько озадачена. Ей-то, чтобы держать себя в форме (что выражалось в очевидной малоупитанности, если не костлявости), приходилось во всём себе отказывать! А этот… Ест всё подряд – и хоть бы хны! Придётся ужесточить наказание.

Эрисихтон уже не раз пожалел, что связался с Деметрой. Ему бы принести ей жертву и вымолить прощение. Но где там! Бык, приготовленный для богини, был съеден им самим, овцы – тоже. Нездоровый аппетит привёл к быстрому истощению запасов продовольствия. Началась распродажа имущества. Но и оно было не беспредельно. Царь начал приторговывать собственной дочерью. Не в смысле житейском, а в чисто коммерческом. Дочь обладала способностью превращаться в разного рода живых существ. Купит её кто-нибудь за немалые деньги, а она фьюить – и улетела, превратившись в птичку. И так много раз. Но с какого-то момента и это не спасало.

Эрисихтону ничего другого не оставалось, как приняться за самого себя. Как он это делал, мы описывать не станем. Чтобы не портить аппетит. Но напоследок скажем: не обижайте богинь, не рубите деревья и не гоните кабанов. Будет себе дороже…

Ян Стен. «Эрисихтон продает в рабство свою дочь». 1650—1660. Рийксмузеум, Амстердам.

Эак

Эгинский царь Эак был сама справедливость. Как так получилось? Наверно, боги об этом позаботились. Им ведь в бесчисленных тяжбах тоже нужен был кто-то, кто расставлял бы точки над i. Одного Зевса на всех не хватало, к тому же у него были любимчики. Родственные предпочтения ещё никто не отменял, а Зевс в плане созидания потомства не знал себе равных. Эак же был нейтрален. Ведь он даже богом не был, а только лишь сыном Зевса и дочери речного бога Асопа. Так что лучшего варианта третейского судьи, пожалуй, и не найти.

Но однажды у царя Эака возникли проблемы. Причина их ясна не вполне, но можно предположить, что каким-то из своих решений он задел интересы кого-то из правящей верхушки. А этого не рекомендуется делать нигде и никогда, ибо такое не проходит безнаказанным. Мало ли, что судья? Знай своё место и всё будет хорошо.

Богиня Гера по праву считалась одной из авторитетнейших олимпиек. Ещё бы! Жена Зевса не может быть малозначащей фигурой ни при каких раскладах. А принимая во внимание её должность – покровительница брака и семейных уз – можно с уверенностью сказать: тут не до шуток. Даже Зевсу приходилось несладко в спорах со своенравной супругой, имеющей доступ к громам и молниям наравне с ним. Так что с этой дамой лучше не связываться.

Что там произошло, на какой почве случился конфликт – никто точно не скажет. Только возненавидела Гера Эака до такой степени, что наслала на его царство туман – густой, непробиваемый. Видимо, одно из судейских решений, вынесенное царём Эгины, показалось ей именно таким: неясным, неопределённым, полным двусмысленностей и разночтений, к тому же, страдающим как грамматическими, так и синтаксическими ошибками. И всё на почве редкостной предвзятости и однобокости. Так, во всяком случае, ей почудилось. Речь шла о разделе имущества одного из старожилов Олимпа, а это дело кляузное и скандальное. Эак не сориентировался вовремя и оплошал. Бывает…

Туман сделал своё гиблое дело, поспособствовав усиленному размножению всякого рода пресмыкающихся. И когда через несколько месяцев он рассеялся, поверхность острова кишела ядовитыми змеями, уничтожавшими всё живое.

И остались на острове лишь Эак и его сыновья. Грустно им стало. Гады же и до них доберутся! Вспомнил Эак о своём родстве, закричал:

– Зевс, слышишь ли ты меня? Если ты мой отец – сделай что-нибудь! Не жить же мне среди этих тварей? Я же третейский судья, мне по статусу положены хорошие условия! Иначе как я буду принимать решения? Меня же можно будет купить за понюшку табаку! И угомони, пожалуйста, мою мачеху. Если её что-то не устраивает – пусть скажет. Я учту. Зачем же травить мой народ всякой дрянью?

Повисла многозначительная пауза, прерванная громом среди ясного неба и молнией. Видимо, Зевс прислушался, надо продолжать:

– Верни мне моих подданных! И пусть их будет… их будет…

Посмотрел по сторонам, поднял глаза к небу. Не за что зацепиться! Внезапно почувствовал, как кто-то кусает в щиколотку. Муравьи! Рыжие, пронырливые… То, что надо!

– Пусть их будет не меньше, чем муравьёв в муравейнике. И пусть они будут столь же трудолюбивые…

Грохнуло так, что в ушах зазвенело. Сверкнула ослепительная молния, земля содрогнулась, запахло жареным. Зевс принял сыновнюю просьбу и передал по инстанции. Осталось дождаться результата.

На следующее утро Эак выглянул в окно и удивился: всюду копошились его новые подданные. Подчиняясь какому-то неведомому инстинкту, они сгребали и уносили мусор, изгоняли ядовитую живность, чистили реки и водоёмы и вообще – вели себя как трудолюбивые насекомые. Эак пригляделся и обнаружил в них определённое сходство с муравьями. Вышел на улицу.

Утренний ветерок холодил ноги. Однако, привычного покусывания в районе щиколоток не случилось. Вгляделся в землю под ногами. Муравьёв не было. Ни одного! Значит, все они превратились в людей? Но это же прекрасно! Отныне никого не нужно заставлять что-либо делать! Всё будет исполнено без понукания! Люди-муравьи, мирмидоняне… Спасибо, отец! Век тебя не забуду!

Эак широко улыбнулся и пошёл к своему народу. И не заметил, как из щели показалась крохотная головка чёрного цвета и такое же туловище. Ещё… И ещё…

Не все муравьи перевелись и это хорошо. Без них как-то скучновато.

Данаиды

Когда у вас пятьдесят сыновей, а у вашего брата пятьдесят дочерей и все они – подарок богов, то возникают некоторые трудности. Надо же как-то таким богатством распорядиться! Вот и у царя Даная, правившего в Ливии, случились проблемы. Ему, обладателю несметных сокровищ (а каждая дочь – это сокровище), понадобилось срочно принимать ответственное решение. Дело в том, что отпрыски его брата, Египта, все, как один, захотели жениться на его дочерях.

Казалось бы, что может быть лучше? Однако, не таков царь Данай, чтобы воспользоваться удачей, плывущей ему в руки. Это кто-то другой на его месте только бы и думал, куда сплавить бесчисленное потомство. Данай же руководствовался какими-то другими, неведомыми нам соображениями и ответил женихам категорическим отказом. Возможно, посчитал, что его дочери достойны лучшей пары, нежели представители соседнего царства. А может, вообще не хотел, чтобы они за кого-то выходили. Пусть живут на отцовском попечении. Ещё успеют…

Египт, в отличие от Даная, куда лучше понимал потребности своих сыновей и когда те объявили соседнему государству войну, лишь развёл руками. Данай и вправду выглядел странно. Пятьдесят юношей, пятьдесят красавцев – стройных, подтянутых, ловко управлявшихся с копьём и мечом (предел мечтаний любой уважающей себя девушки!) – и останутся ни с чем? Наверно, у этого Даная что-то с головой. В общем, армия Египта пересекла границу и нанесла противнику сокрушительное поражение. Данай понял: всё кончено – и со всем своим немалым потомством поспешил на приготовленный для такого случая корабль… Отчалил от берега и пустился в плавание.

Главное своё богатство Данаю удалось спасти. Почему он так упёрся – непонятно. Возможно, из принципа. Как бы то ни было, кандидатуры египетских юношей были признаны неприемлемыми и отклонены. Что, конечно же, для тех было крайне обидно.

Египтяне бросились в погоню, но догнать не смогли. Данай прибыл в Арголиду и со всем своим дружным коллективом покинул судно.

Однако, здесь их не ждали. Собственно, с какой стати? Если все, кому не лень, будут приставать к чужой территории – что будет? Нет, дорогие, так дела не делаются. Тем более, за вами гонятся. Шли бы вы обратно, на свой корабль, и плыли на все четыре стороны. Кончились запасы еды и питья и вообще – команда устала и не может продолжать путь? Мда-а-а-а…

Пеласг, местный царь, колебался. Нарушать законы гостеприимства ему не хотелось. Однако, и воевать с египтянами не улыбалось…

– А как ваши отношения с Зевсом? Он вам что, покровительствует? Ну, тогда… Да не смотрите вы на меня такими умоляющими взглядами! Кстати, откуда вас столько! Вы все – сёстры? Ничего себе! А тот, что вас привёз – ваш отец? Да ну-у-у… А преследователей сколько? Тоже пятьдесят? С ума сойти!

Поколебавшись, Пеласг, к его чести, решил помочь непрошеным гостям. Однако, результат заступничества оказался плачевным: египтяне разгромили войско арголидского царя, а самому ему пришлось спасаться бегством. Вот и помогай после этого тем, кому покровительствуют боги.

На этот раз Данаю некуда было деваться и согласие на замужество дочерей было дано. Племянники восторжествовали, дядя же затаил на них злобу.

Со свадьбой решили не тянуть и сыграть одну на всех. Видимо, опасались со стороны взбалмошного родственника какого-нибудь подвоха. Быстренько сдвинули столы и устроили пир на весь мир.

Наконец-то каждый жених обрёл свою невесту. И как же любо-дорого на них было смотреть! Молодые, красивые… Совет да любовь!

Только вот Данай был другого мнения о происходящем. Его гордость была уязвлена, а ненависть перешла все границы. Они заплатят… За всё… Жизнями!

Уж не известно, как Данаю удалось уговорить (или заставить) своих дочерей взять по кинжалу и по окончании празднеств, под покровом ночи, каждой нанести смертельный удар. Этакая массовая резня по наущению родителя. Только одна дочь пошла против воли отца и не стала убивать молодого мужа. Видно, успела полюбить. Остальные же ослушаться не смогли… Или не захотели… Или им было всё равно.

Преступление свершилось. Данаю, кстати, за него ничего не было. И над дочерьми боги сжалились. Ну, право, что с них взять? Очистили девичьи души от скверны убийства, успокоили… Пусть порадуются жизни. Она ведь так коротка!