Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Автобиография пугала. Книга, раскрывающая феномен психологической устойчивости

Автобиография пугала. Книга, раскрывающая феномен психологической устойчивости
Читайте в приложениях:
Книга доступна в стандартной подписке
12 уже добавило
Оценка читателей
4.33

Борис Цирюльник – известный французский нейропсихолог, этолог, автор научно-популярных бестселлеров.

В своей новой книге Цирюльник продолжает исследовать феномен психологической устойчивости, способности восстановиться после пережитого травматического события (война, насилие, смерть близких). Как адаптироваться к жизни после случившейся трагедии? Как примириться с собственными воспоминаниями и вновь обрести жизненную силу? В книге «Автобиография пугала» автор отвечает на эти и другие вопросы.

Читать книгу «Автобиография пугала. Книга, раскрывающая феномен психологической устойчивости» очень удобно в нашей онлайн-библиотеке на сайте или в мобильном приложении IOS, Android или Windows. Надеемся, что это произведение придется вам по душе.

Лучшая рецензия
winpoo
winpoo
Оценка:
21

Я не люблю...
… книг с крупными портретами авторов на обложке – мне всегда кажется, что у них имеется весь букет неизжитых комплексов: от недостаточности до нарциссизма и истерически неудовлетворенной мании величия.
… книг с практическим содержанием, написанных от первого лица, с апелляциями к себе самому как к наивысшему источнику истинного знания.
… книг, где пустого белого бумажного пространства едва ли не больше, чем слов, набранных крупным кеглем.
… броских вычурных заголовков в несколько строк для небольшого текста, смысл которого и без того разбавлен большим количеством словесной воды.
… издательских игр со шрифтами и номерами страниц, а также расписных колонтитулов.
Все это в моем опыте является надежным индикатором того, что автору особенно нечего сказать, чего бы читающая аудитория не слышала раньше, но книжку выпустить почему-то хочется. Иными словами, он в большей степени публичная персона, популяризатор и любитель перфоманса, чем реальный исследователь и практик, находящийся на гребне аналитического знания, к советам которого стоит прислушиваться.

Раньше мне не приходилось ничего слышать о знаменитом французском психоаналитике, нейропсихологе, этологе, писателе и гуру всех французов Борисе Цирюльнике, хотя он, оказывается, к своим восьмидесяти годам написал уже не одну книгу для спасения человечества от самого себя. Но прочитав «Автобиографию пугала», я не смогла проникнуться его громко провозглашенной харизмой. Для меня книга оказалась слишком уж простой и информационно пустой, как если бы один из трех известных индийских мудрецов решил поведать мне о слоне после моего возвращения из зоопарка. Я долго не могла не то что даже вербализовать нарастающие отрицательные эмоции, а просто поверить, что мне подсунули фальшивку, симулякр.

Маленькие, по-житейски незамысловатые текстовые фрагменты, озаглавленные с претензией на оригинальность и многозначность (например, «Адаптация и эволюция. Тараканье счастье», «Горе победителю», «Меланхоличное пугало», «Странный вкус “оживания”», «И наступает страдание… Надо ли возлюбить его?», «Фея Карабос и Белоснежка», «Общественная функция логического бреда» и даже «Когда туман, окутывающий наше происхождение, рассеивается, появляется солнце»), реально оказывались вязкой амплификацией какой-нибудь одной простенькой мысли, повторенной для убедительности несколько раз, но имеющей весьма относительную новизну и ценность за пределами авторского сознания. В сущности эта книга ни о чем – просто коллекция авторских рассуждений «по поводу» и «без повода». Выискивая хоть сколько-нибудь новую и знáчимую информацию на ее страницах, я ловила себя на том, что «тону в фарисействе», что «король-то голый», что «пока живут на свете дураки, обманом жить нам, стало быть, с руки». Мне трудно представить, чтобы читатель или клиент, даже очень наивный, совсем уж был далек от понимания спасительной силы чувства юмора или необходимости выговориться в трудной ситуации, от осознания важности привязанности ребенка к родителям, от знания, что у всего может быть не одна, а множество причин…

Какой-то новой авторской конструктивной общей идеи я в этом творении не нашла. Неприятно было и то, что от фрагмента к фрагменту автор с настойчивостью повторял свои предыдущие, по большей части околовоенные примеры (истории Пьеро, Эмили, Акайесу), присоединяя их по цепочке к следующим фрагментам. Все это создавало впечатление пробуксовки, логического торможения и искусственного смыслового затягивания: читатель уже давно схватил основную идею, а автор все еще неспешно подводит его к тому, чтобы начать рассказывать о ней. Это было откровенно скучно, не актуально и ни разу не интересно.

Наверное, найти простой стиль, чтобы поговорить о сложном и важном с широкими читательскими массами, нелегко. Но автор и не затруднял себя поисками. Он оседлал уже не раз использованную лошадку заигрывания, пафоса, суггестии и незамысловатых примеров «из жизни». Наверное, стремясь написать бестселлер, трудно не скатиться в банальность. Но автор, судя по всему, и не ставил себе высоких планок. Книга оставила впечатление резонерства и еле-еле замаскированной фальши, и мне было неуютно на ее страницах. Я не верила автору. Мне все время хотелось даже не вежливо уйти, а сбежать от его липкого пустословия. Даже нуждаясь в помощи, я вряд ли смогла бы обрести устойчивость и ужиться с последствиями пережитой травмы с этим поверхностным аналитиком. Все это показалось мне беззастенчивым лицемерием.

Я через «не могу» прочитала «Автобиографию пугала» в рамках 59-го тура игры «Спаси книгу – напиши рецензию!» и вряд ли наберусь окаянства кому-то ее порекомендовать. У меня появилось стойкое желание расстаться с этой книгой самым радикальным способом, а после этого вымыть руки и «перечесть “Женитьбу Фигаро”».

Читать полностью
Лучшая цитата
Пережившие травму не могут полностью умереть. Они представляют собой пугала, иллюзии, подобия человеческих существ, которые не станут настоящими людьми, если окружение не позволит им рассказывать. Возвращение к ментальной жизни после агонии включает в себя момент деперсонализации, граничащей с моральным мазохизмом.
Необходимое и обеспечивающее защиту каждому человеческому существу повиновение в зависимости от контекста может эволюционировать в нездоровое стремление захватить власть или привести к эротизации рабского служения.
В мои цитаты Удалить из цитат