Но вдруг достаточно громкий и искренний смех Мэйсона разрядил эту тяжелую атмосферу. Он начал что-то объяснять врачу, жестикулируя руками, будто пытался восполнить пробелы в своей русской речи. Это выглядело одновременно забавно и нелепо. Лишь после третьей попытки начать фразу доктор, наконец, понял, что Мэйсон хотел донести, хотя его выражение лица говорило о явном недоумении. Мужчина посмотрел на него так, как будто на лбу моего родного отца внезапно выросли рога.

Я стояла неподвижно, чувствуя себя лишней в этом диалоге. Все происходящее вокруг казалось мне чем-то отстраненным. Врач, закончив разговор, спокойно удалился, а ассистентка вовремя подоспела с готовыми документами.

Оставшись наедине, я наконец-то нарушила повисшую паузу. Моя привычная сдержанность больше не могла выдерживать смесь любопытства, раздражения и легкой неуверенности.

– Прости, а что это было? – я бросила взгляд на Мэйсона, который уверенно придерживал меня за локоть, пока мы медленно возвращались к машине.

– Твой врач решил, что я твой муж.

– Что? – я тут же остановилась, ошеломленно глядя на него. От возмущения у меня чуть ли не закружилась голова. Но через мгновение я сообразила всю абсурдность ситуации и медленно подняла бровь. – Знаешь, а чего я, собственно, удивляюсь? Ты себя-то в зеркало видел?

– А что не так со мной? – с деланным удивлением протянул он, словно его только что обвинили во вселенском заговоре.

– Напомни, сколько тебе лет? – я задумчиво прищурилась, будто действительно пыталась вспомнить.

– Сорок семь, – он внезапно остановился, и я резко затормозила, чуть не теряя равновесие. Но, конечно, он вовремя подхватил меня своей сильной рукой. – И что?

– Ты выглядишь моложе. Гораздо моложе, – я усмехнулась и, не отпуская его руки, продолжила: – Как думаешь, прохожие поверят, что у такого мужчины, как ты, есть двадцатичетырёхлетняя дочь? То есть я… а еще и что скоро ты станешь… дедушкой?

Я рассмеялась в голос, но смех вдруг оборвался сам собой. Последнее слово, «дедушка», почему-то застряло где-то глубоко, оставив после себя горьковатый привкус. Я отвела глаза в сторону, заметив, как моя улыбка понемногу тает.

Мэйсон смотрел на меня внимательно. Его взгляд был как всегда полный чего-то необъяснимо . Затем он медленно протянул руку и коснулся моего выбившегося из хвоста локона, ласково заправляя его за ухо.

– Ада… я всё бы отдал, чтобы встретить тебя маленькой девочкой. – Его голос звучал так тихо и проникновенно. – Но знаешь, я безмерно счастлив, что сейчас ты в моей жизни. Что ты носишь ребёнка. Что я буду черт возьми, дедушкой, как ты сказала. Я хочу быть  рядом. Во всём. Чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда буду здесь. С тобой. Ради тебя. Просто знай это.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Столько хотелось сказать, но слова не складывались на языке. Будто это и не нужно… будто без слов мы всё понимали.

– Я хочу… но это так сложно, – прошептала я, опуская глаза. Чем больше я старалась выразить свои чувства, тем сильнее они путались, тоня в неопределённости.

– Я знаю, – Мэйсон чуть улыбнулся. В его голосе появилась едва уловимая хрипотца. – Всё это… кажется, черт возьми, таким нереальным. Но ты знаешь, это лучшее, что могло случиться со мной. После всего, что я пережил, ты видимо моя награда.

Мы стояли посреди парковки, глядя друг на друга. Прохладный ветер трепал мои волосы, а тепло его руки на моём плече пыталось убедить меня, что когда то мы сможем… сможем стать отцом и дочкой, по настоящему близкими людьми, семьей…

– Поехали? – спросил Мэйсон, открывая передо мной дверь машины.

– Уже? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и я тут же, смущённо попыталась исправиться. – Ну, то есть… – вдруг замявшись, я решила быть честной, безо всяких изворотов. – А мы не могли бы… ну, может, просто прогуляться немного?

– Ты не хочешь обратно? – его голос звучал с едва уловимой тревогой, и я поймала в его глазах лёгкую тень беспокойства.

– Не то чтобы не хочу, – быстро заверила я, стараясь внести в голос побольше уверенности. – Мне правда нравится дом Михаила, и Елена такая замечательная. Но… я так устала быть одна… Просто немного погулять, мы ведь можем?

В глубине своей души я не хотела, чтобы он подумал, будто я жалуюсь. Дом Михаила был уютным, а Елена всегда была приветливой и искренней. Но это чувство одиночества… от него просто невозможно было избавиться…

– Конечно. Но сперва заедем в одно место.

– Куда?

– Увидишь.

Мне не нужно было знать, куда он собирается. Главное – это ощущение… он рядом и мне кажется , даже, приятно находится с ним.

Тем самым местом оказался огромный торговый центр. Мэйсон настоял: мы не отправимся на прогулку, пока я не буду полностью готова. Мы не остановились на теплой куртке с мехом. Нет, наш список пополнился ботинками, шапкой, шарфом и вязанными варежками.

– Я, наверное, выгляжу немного нелепо в этом всём, – заметила я улыбаясь, v поймала своё отражение в витрине магазина. – Но в то же время, кажется, это даже мило.

Чёрная парка с белым мехом, шапка с весёлым помпоном, шарф, закрывающий меня почти до носа, и варежки, в которых мои ладони наконец перестали мёрзнуть.

Мэйсон, стоявший за моей спиной, вздохнул, и в его словах прозвучало что-то нежное и чуть печальное:

– Во всём этом… ты напоминаешь её.

Я обернулась и встретила его взгляд, проникновенный и полный воспоминаний.

– Стефания тоже всегда выбирала чёрный…

– Как и ты? – с улыбкой спросила я, давно замечая, что и Мэйсон придерживается своих традиций.

Между нами промелькнула тихая связь, невидимая нить, что связывала наши воспоминания и настоящее.

Он ничего не ответил, лишь кивнул, и мы молча пошли дальше. После торгового центра Мэйсон привёл меня в какой-то парк. Я даже не обратила внимание на его название – это не имело значения. Мне было все равно, куда идти, лишь бы только вырваться из удушающих стен.

– У нас немного времени, – тихо проговорил он, протягивая мне в руки пластиковый стаканчик с горячим кофе. Мы успели взять его на бегу, перед выходом, чтобы хоть немного согреться в этом холодном ветре.

– Почему? Ты куда-то торопишься? – в моем голосе промелькнула легкая грусть.

– Нет, не я… просто Михаилу не понравится, что мы сейчас здесь.

Я прищурилась, услышав его имя. Михаил. Даже его упоминание отзывалось в душе острой занозой боли, смешанной с непониманием.

– Это вопрос твоей безопасности, Ада, – продолжал Мэйсон, будто оправдываясь. – Она для него превыше всего. У Михаила сейчас не самый лёгкий период. Хотя, если быть честным, у него их и не бывает. Но сейчас… Сейчас всё сложнее, чем обычно. Ему нужно время, чтобы уладить вопросы.

– Время? – тихо прошептала я, перехватывая горячий стакан так крепко, что обожгла пальцы. – Оно лишь разрушает нас.

Мэйсон тяжело выдохнул, словно соглашаясь со мной, но не мог сказать вслух.

– Я знаю Михаила давно, Ада, – наконец заговорил он, глядя куда-то вдаль. – Ты единственная за всю его жизнь, кого он подпустил так близко. Меня это даже пугает.

– Пугает? – в моем взгляде промелькнуло удивление. – Почему?

– Теперь ты его слабое место. А бьют всегда туда, где больнее всего. По самому важному. И потому сейчас он…

– Что ты хочешь этим сказать, черт возьми? – я сдавленно пробормотала, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Думаю, рано или поздно Михаил сам всё расскажет, – тихий, слишком обыденный голос Мэйсона был слишком спокойными для моих кипящих эмоций.

– Когда?! – сорвалось с моих губ. И, не сдержавшись, я горько рассмеялась. – Расскажет? Да он избегает меня, словно я что-то отвратительное! Как будто я ему неприятна! Я даже дотронуться до него не могу! Не могу спросить: «Как прошёл твой день?»!

Слёзы жгли глаза, а крик разодрал тишину парка. Я сорвалась. Всё, что разрывала меня изнутри, наконец вырвалось наружу.

– Ада… – выдохнул Мэйсон и обнял меня так крепко… Я утонула в его теплых объятиях, разрываясь на части от боли и слез.

– Это… это так больно, – мой голос был хриплым, перехваченным рыданиями. – Это невыносимо больно, когда он так со мной поступает… Я просто хочу быть с ним. Быть рядом. Помочь пройти через всё это.

Я чувствовала, как Мэйсон немного напрягся. Но он все же заговорил.

– Михаил никогда не позволит себе показать слабость. Никогда, Ада. Это его природа. Он не может показать себя в твоих глазах слабее, чем был всегда. Для него это как предательство самого себя.

– А мне всё равно! – вырвалось у меня, слишком резко. – Слышишь?! Мне всё равно! Он сможет встать на ноги, и с ним будет всё хорошо – я верю в это. Это временно. Но даже если он навсегда останется в этом чертовом инвалидном кресле – это не изменит моего отношения к нему. Совсем ничего не изменит! Я буду с ним. Всегда. Во что бы то ни стало. Как он может этого не понимать…

Мэйсон выдохнул, обхватив моё лицо ладонями, чтобы остановить мой беглый взгляд – чтобы заставить меня услышать его слова.

– Он понимает, Ада. Просто он упрямый. Ужасно упрямый. Он будет держаться до последнего, как это делает всегда. Но ты… ты единственная, кто может это изменить. Единственная, кто способен сломать это.

Мэйсон на мгновение замолчал, а потом медленно добавил:

– Ты… ты уже сделала невозможное, Ада. Ты без единого оружия смогла поставить Михаила Даманского на колени.

Его последние слова заставили меня замереть. Внутри всё перевернулось. Радость смешалась с гневом. Надежда с болью. А мысли о Михале снова стали лавиной, которая поглощала меня.

Мы не смогли долго пробыть в парке, и нам пришлось вернуться обратно домой.

Всю дорогу я была погружена в свои мысли. Слова Мэйсона продолжали звенеть у меня в голове, отзываясь эхом на самых чувствительных точках:

 «Ты единственная, кто сможет изменить это…»

И вдруг, словно вспышка, я очнулась. Будто проснулась после долгого, гнетущего сна. Будто меня окатило ледяной водой или вышвырнуло из мутного забытья после бутылки крепкого виски.

Как? Как, черт побери, я оказалась в таком положении? Как позволила этому случиться? Почему я так легко уступила? Так просто позволила ему взять верх?

Я, та, кто с самого начала уверенно плела из него веревки, хитро вытягивала долгожданные признания, ловко манипулировала, играла на его нервах… Я всегда доходила до своего, всегда добивалась желаемого. Я знала, как держать все под контролем. Но почему сейчас всё пошло наперекосяк? Почему я, достигнув успеха, вдруг замолчала? Почему сдалась?

Это не я, чёрт возьми. Не я, не Мириада Альт.

Я ведь та, кто никогда не соглашается с тем, что ей не по душе. Та, кто ломала любые преграды своим волевым напором. А теперь? Я стала тем, чему сама бы удивилась несколько месяцев назад. Смирившейся. Подавленной. Проигравшей.

Но нет. Этому не бывать. Не со мной.

Мэйсон помог мне выбраться из машины и бережно поправил мою сбившуюся шапку.

– Я сегодня уезжаю.

– Что? – его слова… они неожиданно ранили меня. – То есть…

– Я должен вернуться в Нью-Йорк.

– Да, конечно, – я натянуто попыталась улыбнуться. – Ну, я пойду.

Повернувшись, я зашагала к дому, но что-то внутри меня вдруг заставило остановиться.

Не раздумывая, я бросилась к нему, крепко обняла, уткнувшись носом в его твердую грудь.

– Спасибо тебе, – прошептала я, благодарная за этот день, за заботу и вещи, что он купил, за слова, которые он подобрал для меня… они были мне сегодня необходимы. – Когда ты вернешься? Ты ведь вернешься?

– Да.

Он нежно коснулся губами моего виска на прощание и ушел. А я впервые поняла, что в моем сердце что-то дрогнуло и жгуче защелкнулось рядом с ним.

Я шла в дом, уже готовясь к тому, какой нелегкий путь мне предстоит. Но ради нас с Михаилом я готова пройтись по разбитому стеклу и перейти на  расплавленный металл…

– Ада, милая, как ты? Как все прошло? – на пороге меня встретила Елена, заваливая вопросами и помогая снять верхнюю одежду.

Она уже приготовила ужин, и из кухни доносились невероятные ароматы, наполнявшие дом.

– Михаил должен прийти с минуты на минуту. Я зайду за тобой, как только он отправится к себе.

Елена поддерживала меня все эти дни. Я раньше не хотела сталкиваться с ним, но теперь… теперь я не хочу убегать.

– Я останусь, – улыбнулась я, и женщина с теплотой погладила меня по руке. – Давайте я помогу вам.

Мы отправились на кухню, но Елена, конечно же, не позволила мне ничего делать. Она посадила меня за стол и подала тарелку с фруктами, пока сама закончила готовить на плите.

Вдруг я услышала звук открывающейся двери.

– А вот и Мишенька, – Елена тут же начала накрывать на стол, а я, встав со своего кресла, направилась в прихожую.

Водитель Михаила вкатил коляску в дом, но, увидев меня, немного замялся.

– Добрый вечер, – сказал он что-то, но я, разумеется, не разобрала его слова и лишь смогла улыбнуться в ответ и кивнуть головой. Кажется мне пора бы начать учить русский, иначе так и придется глупо улыбаться на все, что мне не сказали бы…

Михаил смотрел на меня и молчал. Водитель ушёл, и мы наконец-то остались вдвоем.

– Привет, – я улыбнулась еще шире, приближаясь к нему.

Он по-прежнему молчал… а я не останавливалась. Я подошла ближе, наклонилась, взяла его лицо в руки и поцеловала в уголок губ.

– Что ты делаешь, Ада? – его зрачки расширились от удивления.

– Скучала по тебе весь день, – и снова поцеловала, нежно проведя языком по его нижней губе.