Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Ангелы и насекомые (сборник)

Ангелы и насекомые (сборник)
Читайте в приложениях:
Книга доступна в премиум-подписке
433 уже добавили
Оценка читателей
4.25

От автора удостоенного Букеровской премии романа «Обладать» и кавалерственной дамы ордена Британской империи – две тонко взаимосвязанные повести о нравах викторианской знати, объединенные под общим названием «Ангелы и насекомые». Это – «возможно, лучшая книга Байетт после „Обладать“» (Times Literary Supplement). Искренность чувств сочетается здесь с интеллектуальной игрой, историческая достоверность – с вымыслом. Здесь потерпевший кораблекрушение натуралист пытается найти счастье в семье, где тайные страсти так же непостижимы, как и поведение насекомых, а увлекающиеся спиритизмом последователи шведского мистика Сведенборга и вправду оказываются во власти призрака…

Повесть «Морфо Евгения» послужила режиссеру Филипу Хаасу основой для нашумевшего фильма «Ангелы и насекомые».

Лучшие рецензии и отзывы
satanakoga
satanakoga
Оценка:
43

Морфо Евгения
Люблю эту книгу за изящное плетение идей, за очарование полуоткрытой двери, за которую заглядывать не стоит, за блеск и и ужас викторианских семейных нравов высшего общества.
Вильям Адамсон, увлечённый натуралист-исследователь, прибывает из джунглей Амазонки на родину, но кораблекрушение уничтожает плоды его трудов. Оставшись без средств, Вильям соглашается пожить в поместье аристократа Гаральда Алабастера, чтобы привести в порядок его разрозненную коллекцию образцов и собраться с мыслями. И попадает как кур в ощип. Он не прислуга, но и не ровня знатному семейству, однако прекрасная Евгения, старшая дочь Алабастеров, неожиданно соглашается стать его женой. "Я не хочу выходить замуж после Ровены (второй сестры), хорошо бы устроить двойную свадьбу", - прагматично говорит стыдливая невеста сразу после первого поцелуя и Вильяму бы заподозрить неладное, но..он совершенно ослеплён нежной красотой и беззащитностью Евгении.
Краткие недели блаженства сменяются месяцами тупого равнодушия (с), за три года Евгения производит на свет пятерых детей, и вот Вильяму уже не с руки просить тестя помочь со средствами на новую экспедицию, и все считают, что ему бы благодарно нежиться в довольстве и достатке, ведь семейство к нему так благоволит, хотя и не совсем принимает за своего, и чего уж тут обижаться.
Это ловушка. Обитая изнутри бархатом и шёлком, сияющая и нежная. Удушающая. Сладкая. Однако исследовательская жилка не даёт Вильяму застыть в янтаре лени, и вот он поглощён наблюдениями за муравьиным городом, а из его заметок рождается книга. Внимательнейший исследователь животного мира, он совершенно не в состоянии заметить то, что происходит у него под носом. Окончательно стать трутнем Вильяму, а роману - драмой утраты самого себя на фоне буколических пейзажей и викторианских страстей, не удастся. Тело романа переплетено с интереснейшими рассуждениями о природе - созидание, развитие, красота, естественный отбор - чьё это произведение? Кто я, зачем я, что ведёт меня сквозь этот мир - слепая и мощная воля инстинкта или божественная рука?

Чем пристальнее они оба рассматривали мех, зубы, цветки, клювы, хоботки, тем тверже он убеждался в том, что существует мощная, жестокая созидательная сила, которая не обладает ни снисхождением, поскольку неразумна и бесстрастна, ни любовью, потому что она без сожаления избавляется от всего бесполезного и убогого, ни потребностью творить, поскольку вовсе не восторгом подпитывается ее таинственная звериная энергия; и сила эта искусна, прекрасна и ужасна. И чем большее восхищение он испытывал, наблюдая, как эта сила исподволь изменяет все живое, тем более тщетными и жалкими представлялись ему попытки Гаральда поймать ее в сеть теологии, увидеть в круговерти природы отражение и подтверждение его взглядов на доброту и справедливость.

Метаморфоза - это прекрасно, - говорит один из героев романа. Но она и ужасна.
Прелестная Евгения на глазах превращается в муравьиную матку, производящую детей одного за другим, и совсем не много ждать до того момента, как она повторит мать - расплывётся белыми телесами в кружевах на диванчике с извечным пирожным в руках и начатым для приличия шитьём в изголовье. В природе именно самец обладает яркой окраской, чтобы приманивать самку, однако здесь я вижу девиц на выданье - ярких и изящных, словно бабочки, но по сути они хищные росянки, притворяющиеся нежными розовыми бутонами. Девицы ждут подходящего супруга, чтобы выполнить своё предназначение и продолжить род. Любовь, влечение, общность интересов здесь не котируются, мощный зов инстинкта заглушает любой посторонний писк.
Беги, Вильям, беги.
Ангел супружества вещь куда более сложная и туманная. Сама история и не история вовсе - рассказ о нескольких спиритических сеансах и пугающих видениях, но если копнуть глубже, то здесь целый неведомый мне пласт - викторианская поэзия, масса отсылок и цитат, сравнительный анализ стихотворений Теннисона, учения известных в то время спиритистов и философов-мистиков. Признаюсь, что сама романтическая история мне понравилась куда больше её обрамления - история миссис Папагай, чей супруг числится погибшим в кораблекрушении, и которой приходится зарабатывать на жизнь спиритическими сеансами и бессознательным письмом. Сама идея ангела супружества - единого целого существа, которым становятся супруги в момент принесения клятв, честно говоря, пугает. Неразрывна и прочна эта связь, и он или она будут ждать тебя по ту сторону вечно, даже если тебе кажется, что ты готов принять новое счастье. И что они тебя простили и отпустили. Вот и нет. Ангелу всё равно, он не человек, и человеческие чувства для него пустое скрежетание.

Читать полностью
mulyakov
mulyakov
Оценка:
23

Очередной случайный выбор книги. Очередной выход из зоны комфорта и очередное доказательство, что книги сначала читают, а потом составляют мнение и обсуждают.

Первая история называется Морфо Евгения, так именуется красивая бабочка рода Морфо. Вильям долгое время был в Амазонии, где исследовал живую природу, а именно насекомых. Возвращаясь в Англию он терпит кораблекрушение и теряет все образцы своих трудов. Ему предлагает работу богатый аристократ Гаральд, у которого обширная, но беспорядочная коллекция, ей-то и предстоит заниматься Вильяму. Но о какой коллекции может идти речь, если в доме проживает дочь Гаральда - Евгения, не менее прекрасная, чем та бабочка. И она не замужем, но какие могут быть шансы у бедного муравья? Как оказывается большие, ведь любой подойдет, когда младшая сестра первая может выйти замуж. Свадьба, тихая и мирная жизнь и никаких приключений и исследований... Но исследователь всегда найдет себе занятие, поэтому все окрестные муравьи будут изучены, вместе с такой же увлеченной мисс Кромптон. По ходу повествования дается детальное описание жизни муравьев и их схожести с человеком. Матки, трутни и простые рабочие. Окружение Вильяма, якобы человеческое, превращается в муравейник и ему нужно постараться не стать трутнем. В этом ему, неожиданным образом, помогает тайна из прошлого Евгении, которая настолько безразлична ко всему, что её реакция на любое потрясение - вздох и моментальное забывание.

Мне было интересно читать Морфо Евгению, но я не ожидал той развязки, которая произошла в романе. Это было просто потрясение. Потрясение, которое в дальнейшем вызвало чувство благодарности автору за такое отношение к главному герою.
Вторая история не вызвала во мне такого интереса, в ней было слишком много абстракций, пространных разговоров да еще и анализ стихотворений.

Две разные истории вызвали во мне совсем разные эмоции, но их стоило прочитать, хотя бы из-за сентиментальной мысли (из Морфо Евгении) о нахождении с тобой рядом правильного человека, твоего человека. Сентиментально-да, только это никогда не переставало быть прекрасной и важной темой, ведь к этому стремятся многие, если не все...

Читать полностью
tadrala
tadrala
Оценка:
16

Картина первая: Под звуки, которые так и хочется назвать тамтамами, в отблесках костра, замирая от титров, танцуют свой удивительный танец туземцы. Их тела блестят, вымазанные красками, тона которых всё равно едва различимы в темноте. И среди них Он. Человек, который в несуразном фраке в следующий момент окажется в белых залах с дамами яркой окраски и сливочно-белыми волосами.

Картина вторая: Девочка с блестящими губами и прикрытыми розоватыми веками замерла под складками белой ткани. Кончиков её чёрных густых кудрей не видно из-под крыльев сине-чёрной бабочки, которую так и хочется назвать Morpho Eugenia. Её лицо, рука и крылья бабочки - цвета картины. Остальное - серое, не считая заголовка, точкой которого, судя по всему, должна была стать мушка с левой щеки.

Увы, я не знаю, насколько уместно начинать рецензию с первых кадров фильма или суперобложки книги, под которой, кстати сказать, скрывается серебристо-серый томик, достойный книг классиков. Но ещё глупее - рассказывать о высушенных временем клеверных листочках и ярких, почти живых, цветах, которые вот-вот должны выскользнуть откуда-то из тенистых впадин между страниц; о постоянном звоне осыпающейся пыльцы с крыльев мёртвых бабочек, выпархивающих из спален между букв; о васильковом чае с мятой и тёплом пледе из английской шерсти, которые я бы непременно продавала в комплекте с этой книгой ; о многочисленных стихотворениях, произносимых где-то совсем рядом незнакомыми голосами…

"Ангелы и насекомые". Оказывается, это два романа английской писательницы A.S. Byatt. Можно говорить, что оба они повествуют о нравах викторианской Англии, о том, как именно на этих страницах отразилось влияние Джорджа Элиота и Айрис Мёрдок - это то, что обычно упоминают, описывая творчество Байет. Но я поступаю проще:

Первый роман - "Морфо Евгения". Именно он стал основой фильма, страдающего обычными недостатками костюмированного кинематографа, но и обладающего всеми его достоинствами. В фильме весенняя зелень, именно английской весны, приняла какую-то болезненную обострённость, которой, впрочем, в книге я не нашла. Зато именно она становится фоном для героинь-противоположностей и делает особенно "белой" Евгению Алабастер и особенно "тёмной" Мэтти. И без этого контраста, вкраплений рождающихся книг, теологических бесед и описаний кишащей жизнью природы "Морфо Евгения" безусловно превратилась бы в классический женский любовный роман. Именно здесь автор и герой явно запутались, определяя своё место в Мире. Вильям Адамсон - главный герой романа, довольно известный энтомолог, только что вернувшийся из лесов Амазонки, - постоянно антропоморфизируя насекомых, даже не замечает, как оказывается звеном в логике энтомаморфизма Антонии С. Байет. Насекомые как люди, люди как насекомые - непередаваемая игра зеркального лабиринта, в которых в искажённых гранях появляются реальные феи, сами не знающие, кто они на самом деле. В фильме это замечаешь раньше, как только видишь бал с прекрасной Евгенией (Morpho Eugenia?), заключённой в синее платье с ярко-розовыми штрихами и других дам - бабочки в белой коробке… Игры в шарады и анаграммы - это то же зазеркалье внутри зазеркалья, где насекомые превращаются в инцест, возрождаясь в фениксе (insect -> incest -> phoenix).

Второй роман - "Ангел супружества". Его в фильме нет. И правильно. Если взять всю гербарность, экибанность и коллекционность абстрактных красок "Морфо Евгении" и дописать к ним литературный очерк о трудах Э. Сведенборга и А. Теннисона получится то, что получилось, - мистический коктейль. Герои-полусомнабулы начнут двигаться на фоне декораций чужих строчек, написанных красивым почерком. Волшебство облака бабочек уступает место спиритизму и ангелам, отвратительному Мопсу и строптивому ворону ("Ворону" Эдгара По?). Остаются длинные цитаты, приведённые вовремя и к месту, замкнутые люди, ничего не знающие друг о друге и не желающие знать, и снова - зазеркалье: не только, красивый старик, увиденный Софи в череде зеркал, но и спиритический сеанс, вернувший живого, настоящего мужа, создавший Ангела Супружества прямо здесь, на Земле. Утерянная натуралистичность "Морфо Евгении" странно преображается в "Ангеле супружества" в полуреальных исторических персонажей.

Совершенно неясно, как, оставляя читателю просторы мыслить, автор умудряется наполнить память огромным количеством фактов, как из истории человечества так и из истории видов. Самое удивительное - что и в первом, и во втором романах безусловно есть сюжет, которого должно было бы хватить на четыреста страниц текста и в который вложено, пожалуй, чересчур много смыслов, но всё действие становится фоном для настоящего совершенства формы, "в противоположность аморфности".

Читать полностью