Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Педагогическая поэма

Педагогическая поэма
Книга в данный момент недоступна
Оценка читателей
5.0

Выдающемуся советскому педагогу Антону Макаренко удалось совершить невероятное. Благодаря особому педагогическому подходу он добился превосходных результатов в перевоспитании несовершеннолетних правонарушителей и беспризорных детей. Об этом рассказывается в самом известном и значимом произведении писателя «Педагогической поэме».

Это книга для родителей, педагогов, преподавателей и всех, кому интересна жизнь и деятельность легендарного педагога Антона Макаренко.

Лучшие рецензии
serovad
serovad
Оценка:
135
Человек не может жить на свете, если у него нет впереди ничего радостного. Истинным стимулом человеческой жизни является завтрашняя радость.
Если к работе подходить трезво, то необходимо признать, что много есть работ тяжелых, неприятных, неинтересных, многие работы требуют большего терпения, привычки преодолевать болевые угнетающие ощущения в организме; очень многие работы только потому и возможны, что человек привык страдать и терпеть.

Вот еще одна книга, по прочтении которой я жалею, что прошел мимо нее много лет назад. А ведь дважды пересекался с ней, как в курсе отечественной литературы, так и в курсе педагогики. Но нет - мимо пролетел. Все потому, что кто-то не читающий ее когда-то сказал, что "Педагогическая поэма" - это скучный учебник по коллективному воспитанию. Что-ж, я наконец-то прочитал этот "скучный учебник". Побольше бы таких "скучных", гляди, учебный процесс веселее пошел бы.

Вообще, Макаренко проделал трижды титанический труд. Первый - то что поднял сначала колонию имени Горького, второй - что поднял куряжскую колонию. И третий - что сумел обо всем этом написать, и не только интересно. но и подробно - с историями, наблюдениями, выкладками, заключениями и размышлениями. Поистине, глубокой была память этого человека, что он сумел все это сохранить, записать, и "перелопатить".

Всякому педагогу, взвалившему на свои плечи работу с трудными детьми (молчу про беспризорников) при жизни надо ставить памятник. Потому что такая педагогика никогда не допускает шаблонного развития ситуации и шаблонного решения проблем. Ты никогда не найдешь готовый вариант решения, если в твоем классе, группе, отряде или как угодное еще не назови, сорок человек, и у каждого бомба в голове. А у Макаренко таких было четыре сотни, когда он взвалил на себя куряжскую колонию. Правда, ему помогали его же воспитанники, уже перевоспитавшиеся. И все же их было четыреста.

Почему в технических вузах мы изучаем сопротивление металлов, а в педагогических не изучаем сопротивление личности, когда ее начинают воспитывать? А ведь для всех не секрет, что такое сопротивление имеет место.

"Педагогическая поэма" меня в очередной раз убедила, что главные враги педагогики сидят в отделах образования и в соответствующем министерстве. Никто так не умеет вредить педагогу, мешать ему, вмешиваться не в свои дела и нагружать педагога совершенно безумными дополнительными обязанностями, а также клеймить за хорошее исполнение основных, как педагогическое начальство в кабинетах, находящихся в отдалении. Даже не колоний, нет - в отдалении просто от школ. Я знаю о чем говорю - я сын учительницы, муж учительницы, сам шесть лет работал в системе образования. Макаренко мне дал понять, что проблема эта вечна.

Впрочем, покуда есть такие подвижники - а они есть, я таких даже лично знаю, и даже пару слов ниже скажу, - вопреки начальству трудные, плохие и безнадежные дети все же будут иметь хоть какой-то шанс стать нормальными людьми. Потому что эти подвижники имеют на все свой взгляд, свое видение, свою перспективу, цели, задачи. Одним словом, программу. За это я и благодарен Макаренко - он лучше других обосновал для меня значение программы, которая должна быть у каждого человека по его делу. Вот что сам он сказал:

Программа имеет великое значение в жизни человека. Даже самый никчсемный человечишка, если видит перед собой не простое пространство земли с холмами, оврагами, болотами и кочками, а пусть и самую скромную перспективу — дорожки или дороги с поворотами, мостиками, посадками и столбиками, — начинает и себя раскладывать по определенным этапикам, веселее смотрит вперед, и сама природа в его глазах кажется более упорядоченной: то — левая сторона, то — правая, то — ближе к дороге, а то — дальше.

Вот и все, в принципе. Мог бы и под катом раз в десять больше написать, но я не Макаренко, поэтому не буду. А раз обещал пару слов про подвижников - извольте. Восемь лет назад в одном из форумов по интересам познакомился с одной барышней, а через полгода, когда приехал по делам в Москву, встретился с ней. Познакомились, и я ее спрашиваю - кем ты, Катерина, работаешь?

- Педагогом в доме трудных детей.

- И кто там у тебя?

- Да всякие. В основном бандиты малолетние, преступники, а также умственно-отсталые.

- И каково это?

- Ну вот, посмотри на мою голову. Мне ее двадцать два, а уже седые волосы есть. Вот тебе и ответ.

- А почему не уйдешь.

Она на меня посмотрела внимательно так, даже не по себе стало, и тихо говорит:

- У нас многие ушли. Должен же кто-то оставаться, чтобы делать эту работу!

Читать полностью
marfic
marfic
Оценка:
106

Ох, и чертяка этот Макаренко! Ох и хорош. Есть у этого мужчины три внушительных "Х": характер, харизма и художественный талант к жизни, ибо его тонкие, порой едкие, но всегда остроумные и справедливые замечания о завихрениях мальчишеской личности, о жизни и взаимоотношениях, меня совершенно покорили.

Такой знаете, настоящий мужик! Взял, да и пошел поднимать колонию почти в чистом поле из несовершеннолетних беспризорников и правонарушителей. Даже хуже, чем в чистом поле - в раздолбаном здании, разграбленном имении и в распустившейся "малине". Даже больше, чем поднимать. Он из человеческого сырья, а то и из говна, чего уж там, человеков делал. Людей создавал. Это вам не хухры-мухры, и да простят меня верующие, может это посложнее, чем мир за шесть дней создать. По крайней мере для обычного человека. Ведь что удивительно - он живой и простой, из плоти и крови! Свои симпатии имеет, устает, срывается, даже руку на воспитанников поднимал... Но это только маленькие штришки его личности, которые помогают понять, что и он человек. Потому что уж очень поражают широта души, глубина ума, зашкаливающая за мыслимые пределы температура сердца.

Хочется, ох, хочется ради Долгой прогулки, последнего своего рывка к финишу, написать что-то разухабистое и забористое, уж по крайней мере попытаться в меру своих сил и способностей, но не получается: иначе как с восторгом и пафосом я не могу относиться ни к автору, ни к его делу, ни к книге.

Становление заведующего колонией Макаренко и колонии имени Горького: от стаи волчат к трудовому коллективу комсомольцев (не кривитесь, это красиво!), от нищеты и рванья к процветающему хозяйству, от бандитского разграбления окрестных сел к великодушному одарению их своими породистыми поросятами, от убогой внутренний жизни воров и попрошаек к художественному театру, который каждую неделю ставит премьеру для всей округи. И вся эта история пересыпана маленькими вехами побед, трагическими происшествиями, а самое главное - едким и хирургическим юмором Макаренко: не пощадит ни одного пацана, даст ему самую нелестную, но справедливую оценку, чтобы увидеть в нем зачатки личности и поднять на небывалую высоту... Ох, если бы все родители были такими, как Макаренко! Не было бы в мире ни подонков, ни лентяев. От редкого шалапута отказывался Антон Семенович. Почти к любому находил подход.

Что мы видим к концу второй части поэмы? Идиллия такая, что мочи нет вылезать из книги и жить в нашем убогом мире. Мир, труд, май, и торт с розами. Но почему тревожно заведующему колонией? Без цели впереди начинает понемногу останавливаться в своем стремительном беге за счастьем коллектив горьковцев. И пускай они сейчас счастливы, чуткий ум их вожака видит впереди неизбежный распад. Что делать? Нужно найти новую цель и снова ее покорить. "Малина" из трехсот нищих, вшивых и полностью разложившихся харьковских беспризорников могла бы разрушить дело всей жизни Макаренко. Но он снова победил!

Честное слово, когда я читала эпилог, ком в горле стоял. ЧЕЛОВЕЧИЩЕ!

Читать полностью
Arlett
Arlett
Оценка:
103

Дом, в котором…
Хроники реалиста.
Этот «дом» начинался с пяти кирпичных коробок на лесной поляне под Полтавой. Буфетный шкаф, древняя сеялка, восемь столярных верстаков, старый мерин и медный колокол: вот и всё хозяйство. Ни стекол, ни дверей. Поначалу коллектив состоял из завхоза Калины Ивановича, будто сошедшего с врубелевской картины «Пан» и двух воспитательниц. После необходимых минимальных приготовлений колония имени Горького приняла своих первых шесть воспитанников. Вступительная приветственная речь успеха среди них не имела и после праздничного обеда беспризорная публика установила вежливый игнор всего педагогического состава. Так начался долгий, трудный путь с удивительными метаморфозами, со своими взлетами и падениями, победами и разочарованиями. Здесь нет никакой романтической окраски, нет идеализации. Здесь честное описание большого труда, который дал многим людям возможность прожить свою жизнь не в тюрьме и закончить её не в канаве. Написано откровенно и честно. Не всем был нужен этот труд. Кто-то по природе своей в канаве рожден и к ней лишь и стремится, лишь в ней видит свою жизнь и смысл.

Когда мои родители еще только встречались, папа подрабатывал тренером в подростковой спортивной школе, он вел занятия в велосипедной секции. На одном из таких занятий присутствовала мама. На её глазах один парнишка не справился с управлением и случился завал. Мама с возгласом «Бедный мальчик!» кинулась на помощь. «Бедный мальчик» в ссадинах и царапинах вяло отбивался от маминой заботы, а когда отправился нагонять своих соратников, папа ей тихо сказал: «Света, не порти мне мужиков». Мама поняла, что коллектив этот живет по своим законам и с женскими причитаниями там делать нечего. Макаренко же приходилось сталкиваться и отражать нападки не только женских причитаний, но и форменных истерик. И не только женских. Удел всех успешных в своем деле новаторов. Один чиновник кричит «Спасай! Везде дам зеленый свет», а второй готовит палки в колеса, роет ямы и копит желчь.

Антон Семенович Макаренко человек, которым трудно не восхищаться. Человек удивительной работоспособности и многих талантов. Повезло тем ребятам, которые оказались рядом с ним в те трудные и страшные для страны годы, когда волна беспризорности накрыла города. Макаренко был талантливым новатором, и как любому новатору ему приходилось бороться с костностью и сухой бюрократией. Его воспитанию, так же как и его прозе чужд слезливый сентиментализм, интеллигентские причитания и рассуждение. Спокойный, строгий мужской подход (с исключениями, конечно, как без них, если довести мог и по шее дать), сдержанная душевность проявляется не словом, а делом. Он закончил педагогический институт с отличием и прекрасными рекомендациями, долгие годы он мечтал стать писателем, но после первых попыток понял, что еще не готов. Что совместить педагогику и писательство невозможно. Он целиком отдавался какому-то одному делу и часто спал всего лишь по 4 часа в сутки. Макаренко был очень увлечен театром. Жена вспоминала, что однажды ему как-то удалось за 24 дня посетить 31 спектакль. Это увлечение нашло свое продолжение и в колонии.

Удивительный человек, удивительная книга. Я даже не подозревала, что меня может не только заинтересовать, но и искренне покорить, и даже систематически смешить книга о колонии беспризорников. Я приступала к чтению с мрачным и серьезным настроем «надо знать», а в итоге получила легкую прозу о серьезных вещах. О благотворном влиянии и важности труда, о коллективе, который заменил семью тем мальчишкам и девчонкам, которые её потеряли. Это не просто пафосные и громкие слова. В этих словах люди обретали свой смысл жизни, находили опору и поддержку. Но все это было бы пустым звуком без умного чуткого руководства.

Поверьте, куча скучных шаблонных слов, которые я написала, даже в малейшей степени не передают всю прелесть и красоту этой книги. У англичан есть их юмор, а у нас есть Макаренко.

Читать полностью
Интересные факты
Герои книги в реальной жизни

Антон Братченко

Персонаж Братченко создан с реального Антона Б., его имени Макаренко в своей книге изменять не стал. Однако есть информация, что в колонии в конюшне работал воспитанник Антон Браткевич, может, это — он? Братченко в колонийском быту — совершенно такой же, как и на страницах произведения писателя-педагога, об этой личности подробно можно узнать в «Педагогической поэме».

Павел Архангельский

К сожалению, всё, что мы смогли найти о таком сильном и ярком персонаже «Педагогической поэмы», как Задоров — это упоминание, что создан колонист Шурка был с воспитанника Павла Архангельского. Действительно, в колонии имени Горького, в самом начале её становления, у педагога был конфликт с прибывшим колонистом Архангельским, когда последний отказался в грубой форме выйти на работу, и Макаренко ударил его. Эта же ситуация отражена и в книге. Имели место и другие случаи, описанные в книге. И вот что странно — на страницах «Педагогической поэмы» Антон Макаренко не раз «признаётся в любви» своему колонисту Задорову, пишет о том, что и другие воспитанники очень симпатизировали «командиру седьмого сводного отряда». Однако в том огромном количестве изученных нами документах о А. С. Макаренко и его колонистах, мы почти ничего не смогли найти, никаких жизненных фактов и воспоминаний о Задорове — Архангельском, как от Макаренко, так и от его бывших колонистов и персонала колонии. Единственное, что нам стало известно — Архангельский Павел Петрович через время стал носить погоны подполковника.

Семён Калабалин — воспитанник колонии имени Горького. В произведении Макаренко проходит как персонаж Семён Карабанов. Калабалин — продолжатель дела Антона Макаренко, посвятивший долгие годы своей жизни воспитанию «трудных детей». В отличие от своего друга и учителя, Семён Афанасьевич Калабалин не имел педагогического образования (у него было мелиораторное). Однако это не мешало работать с детьми и подростками. Почти двадцать лет «Карабанов» проработал «бок о бок» с Макаренко. Педагогике же учился у него ещё с колонии. Семён Афанасьевич очень тепло вспоминал о первой встрече с автором: это случилось в конце 1920 года, в тюрьме, куда Калабалин попал за грабёж. Семёна надзиратели охарактеризовали как трудного и советовали не забирать его в колонию. Однако педагог «знал свое дело»:
Он подошел ко мне и спросил:
— Правда, что тебя Семён зовут?
— Правда.
— Так это чертовски здорово, что тебя Семёном зовут! Мы с тобой почти тёзки — меня Антоном Семёновичем зовут.
Это было сказано так хорошо, так по-человечески, так подкупающе звучало!
Макаренко в этом же разговоре назвал Калабалина «голубчиком», чего последний никак не ожидал и воспринял эту ласку как инстранное слово. До сих пор Семён слышал в свой адрес только ругань. В общем, «Карабанову» Антон Семёнович очень понравился. Уже тогда он подумал: «От этого человека никогда не уйду, не сделаю ему неприятного».

Тут же, спустя пару часов, Макаренко поручил С. А. Калабалину получить продукты для колонии, а сам отправился по рабочим делам. Получая хлеб, Семён постарался, «чтобы его не обсчитали, и в его руках оказалось на две буханки больше». Антон Семёнович чуть позже, по дороге в колонию, сообщил ему, что получено по недоразумению продуктов больше (заходил узнавать к кладовщикам), и попросил вернуть, отнести лишний хлеб назад. Калабалину впервые в жизни стало нехорошо, стыдно:
— Возьми, пожалуйста, эти буханки и отнеси на склад, я буду тебя ждать. Ты не беспокойся, я подожду обязательно!
(А ведь ему бы надо побеспокоиться: вдруг я не вернусь?!) Но я вернулся и очень торопился, чтобы у Антона Семёновича не возникло беспокойства, что я улизну... Я вернул буханки и прибежал к Антону Семёновичу. Думал, что он начнет меня пробирать, но он этого не сделал. Мне даже хотелось, чтобы он меня отругал, очень хотелось. Но Антон Семёнович обманул мои ожидания...
По признанию Семена Калабалина — в этом вся педагогическая позиция Макаренко, который был ярым противником пустой словесной морали.

Когда «Карабанов» из колонии Горького поступил на рабфак, он познакомился со своей будущей супругой Галиной (об этом также упоминается в «Педагогической поэме»). Калабалин работал заведующим во многих колониях в последующие годы, во время ВОВ — разведчиком, после войны возобновил педагогическую деятельность. 24 июня 1972 года ушёл из жизни в возрасте 69 лет.

Кто они в жизни
Читать полностью
Оглавление
  • Предисловие партнера издания
  • ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  • 1. Разговор с завгубнаробразом
  • 2. Бесславное начало колонии имени Горького
  • 3. Характеристика первичных потребностей
  • 4. Операции внутреннего характера
  • 5. Дела государственного значения
  • 6. Завоевание железного бака
  • 7. «Ни одна блоха не плоха»
  • 8. Характер и культура
  • 9. «Есть еще лыцари на Украине»
  • 10. «Подвижники соцвоса»
  • 11. Триумфальная сеялка
  • 12. Братченко и райпродкомиссар
  • 13. Осадчий
  • 14. Чернильницы по-соседски
  • 15. «Наш — найкращий»
  • 16. Габерсуп
  • 17. Шарин на расправе
  • 18. «Смычка» с селянством
  • 19. Игра в фанты
  • 20. О живом и мертвом
  • 21. Вредные деды
  • 22. Ампутация
  • 23. Сортовые семена
  • 24. Хождение Семена по мукам
  • 25. Командирская педагогика
  • 26. Изверги второй колонии
  • 27. Завоевание комсомола
  • 28. Начало фанфарного марша
  • ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  • 1. Кувшин молока
  • 2. Отченаш
  • 3. Доминанты
  • 4. Театр
  • 5. Кулацкое воспитание
  • 6. Стрелы Амура
  • 7. Пополнение
  • 8. Девятый и десятый отряды
  • 9. Четвертый сводный
  • 10. Свадьба
  • 11. Лирика
  • 12. Осень
  • 13. Гримасы любви и поэзии
  • 14. Не пищать!
  • 15. Трудные люди
  • 16. Запорожье
  • 17. Как нужно считать
  • 18. Боевая разведка
  • ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
  • 1. Гвозди
  • 2. Передовой сводный
  • 3. Бытие
  • 4. «Все хорошо»
  • 5. Идиллия
  • 6. Пять дней
  • 7. Триста семьдесят третий бис
  • 8. Гопак
  • 9. Преображение
  • 10. У подошвы Олимпа
  • 11. Первый сноп
  • 12. Жизнь покатилась дальше
  • 13. «Помогите мальчику»
  • 14. Награды
  • 15. Эпилог