– Завтра ночью, – понизил он голос. – Приходи под мост, искупаемся. – Она вдруг поняла, что он улыбается. Лиа́на давно не видела улыбавшихся «ла́са»! – Не опаздывай! – шутливо добавил он, поднимаясь с песка.

Уже почти стемнело, когда Сола́р вышел к побережью, махая Лиа́не рукой. Полёт был молчаливым, буквально угнетая её тишиной. Странно, обычно отец любил поговорить о собраниях. Наблюдать за решениями советников было одним из его любимых проявлений. Скукожившись в кресле, Лиа́на прокручивала в голове вопрос, и как только они перенеслись на мостик и направились к дому, спросила:

– Что-то случилось?

– Ничего, – угрюмо ответил Сола́р, не желая делиться с ней размышлениями.

Недоверчиво на него покосившись, Лиа́на не стала допытываться и отправилась к себе в комнату, находившуюся напротив комнаты Зара́йи, которую так любила посещать.

Сенсорные двери комнаты с шиканьем затворились, и, опустившись на зеленоватый диван, мгновенно отобразивший на встроенном в стену экране её жизненные показатели, Лиа́на скомандовала:

– Заблокировать двери!

Подсветка вокруг них сменилась на красную, и она, обхватив колени руками, ощутила невероятно тяжёлую грусть, давившую ей физичеки в центр груди. Лиа́на знала: нужно найти причину и давление прекратится. Мысленно прикоснувшись к одному из фрагментов памяти, она вдруг поняла, что именно вызывало тяжесть: поведение отца напомнило ей о развоплощении матери.

В тот период планетарного цикла пахло распускавшимися жёлто-белыми цветами, выделявшими красноватый, пригодный для еды сок. К слову, на Ласаи́рте не существовало не пригодных для чего-либо растений. Но путать назначение всё же не стоило: нектары и пыльца редких растений могли вызывать у «ла́са» осложнения – их использовали для создания вещества, подпитывающего бактериальные формы жизни.

Стоя возле входа в пирамидальное здание из плотного непроглядного стекла, Лиа́на ждала, пока отец прекратит спорить с матерью. Она чувствовала его метания из-за нежелания её отпускать, и её скопившуюся на сердце тяжесть. Не сумев её переубедить, Сола́р отошёл в сторону, провёл рукой по волосам и, сгорбившись, отвернулся. Встретившись с Лиа́ной взглядом, Зара́йя подошла к ней.

– Много лет я думала о том, как изменить жизнь на планете, – взяла она дочь за руки, передавая ей частичку своего тепла. Лиа́на подняла на неё глаза полные слёз. – Прости меня, – печально улыбнулась Зара́йя. – Я не могу смотреть, как они угнетают и уничтожают наш вид. Это не слабость, дорогая. Я просто устала. Разрешишь мне немного отдохнуть? – Лиа́на в голос разрыдалась, и она крепко её обняла. – Однажды ты узнаешь больше, и всё поймешь, – поцеловала Зара́йя её в лоб, оправила свободное, выбранное для церемонии платье, и вошла в пирамиду.

Лиа́на не видела, что происходило внутри, а потом верхушка пирамиды раскрылась, и из неё вырвался фонтан огненных искр, растворившихся в воздухе.

Ей было ужасно тоскливо! В груди горело, ком застрял в горле. По привычке слегка приглушив эмоции, она искала способ отвлечься, и решила прибегнуть к своему любимому методу.

С самой начальной фазы она обожала мечтать, и, путешествуя мыслью, была уверена, что придумывает планеты, природу, энергии и существ, пока Зара́йя не объяснила ей, что её перемещения реальны. Лиа́на всегда знала, где находится её тело, но не всегда могла контролировать направление полёта.

Сместив внимание, она снова последовала за своим внутренним импульсом, заскользив по длинному туннелю и оказавшись над планетой, испещрённой многочисленными рытвинами, вокруг которых виднелись оазисы жизни. Центр планеты был холодным и издавал низкие, скрипящие звуки. На всякий случай, пожелав стать невидимой, она растворилась в пространстве и полетела смотреть, куда её занесло.

На подлёте к атмосфере Лиа́на ощутила удушье и замешкалась. Чтобы проскочить загрязнённую зону, ей пришлось создать защитный пузырь. Когда-то Зара́йю научила этому трюку её названая мать Хе́кта, возглавлявшая жриц. А Зара́йя – Лиа́ну. Иногда в путешествиях её заносило в места сильно отличавшиеся от их галактики, и её энергетическое тело впитывало нечистоты, от которых она потом начинала болеть. В целях безопасности Зара́йя передала ей некоторые знания.

Являясь абсолютно невидимой для этого пространства, Лиа́на спускалась всё ниже, и с высоты полёта уже могла различить город металлического цвета, на улицах которого сновали населявшие его существа. Они страдали от перенаселения. Лиа́на видела образы, понимая, что в отличие от Ласаи́рта, где особи создавались ядром планеты, здесь существа множились сами. Она узнала бы больше, если бы не переутомилась и не потянулась обратно вниманием в тело.

После перемещения она ещё долго чувствовала нехватку воздуха, а мысли навязчиво возвращались к удушливой планете. Пройдясь по дому в попытке отвлечься, она заглянула в комнату отца, дремавшего, сидя в эргономичном кресле, принявшем форму его тела. Лиа́на думала о его молчаливости, лавовом озере, и медленно подобралась к улыбке встретившегося ей на берегу «ла́са». Его выходка была крайне недопустима! И именно поэтому ей захотелось увидеть его снова.

Весь следующий день Лиа́на продумывала, как обмануть отца: Сола́р узнает, если она использует летательную капсулу. В конце концов, она решила рискнуть, а оправдание придумать позже. На удачу, отец тоже от неё что-то скрывал, уединившись у себя, и бороться с эмоциями ей не пришлось. Взяв капсулу, она полетела к озеру.

В полёте она жутко нервничала, мысленно перебирая возможные варианты развития событий, наихудшим из которых было попасться «исполнителям». Экипированные в шлемы, скрывавшие им лица (они могли убирать их намерением), синие эргономичные костюмы, оснащённые встроенными непробиваемыми пластинами, реактивные ранцы и разъедавшее что угодно лучевое оружие, они неукоснительно исполняли приказы руководства. Даже минимальное внимание с их стороны было нежелательным, ведь после него начинались долгие, нудные проверки.

Спустившись к озеру, она заметила под мостом несколько существ, включая пригласившего её «ла́са».

– А вот и она! – кивнул он двум женским и одной мужской особи. – Рад тебя видеть! – широко улыбнулся он ей, обескураживая.

– О́ктиус! – зашипела на него широколицая особь с чёрными, как угли, зрачками, от которых расходились серебристые подвижные волны.

Такие глаза были редкостью среди «ла́са». Серебристый был цветом жриц, но даже у них при вхождении в священное озеро Се́ллтрикса изменялся лишь цвет волос. Сереброглазых считали наиболее чувствительными, и от того к ним было более пристальное внимание.

– Ты боишься не за неё, Ми́дла, – хмыкнул он.

– Эмоции? – пискнула на нервах Лиа́на. – У всех вас?

– Отлично! – воскликнула Ми́дла. – Сдаст нас совету! Пригласить дочь Сола́ра! О чём ты только думал?!

Лиа́на ощутила её страх физически, и, пошатнувшись, ухватилась за крепкую руку О́ктиуса.

– Дыши, – бережно поддерживал он её за руку. От него исходила незримая волна спокойствия, и, переключившись на неё, Лиа́на почувствовала облегчение.

– Как ты это сделал? – прошептала она.

– Готова к погружению? – улыбнулся ей О́ктиус.

Естественно, его спутники были настроены против неё. Особенно энергично протестовала Ми́дла, бросая испепеляющие взгляды. Забавляясь её реакцией, О́ктиус взял Лиа́ну за руку и повёл её к озеру, бурлящему потоками лавы.

Силуэты купавшихся хорошо просматривались в свете сверкавшей поверхности лавы. Пугливая Ми́дла оглядывалась на город, заражая Лиа́ну своим животным страхом попасться. Они зашли в лаву по пояс, и Лиа́на ощутила приятный согревающий жар. Лава не могла причинить вреда тем, кто в ней родился. Советники запретили купания, оперируя данными о ядовитости подводных течений, которые она всегда считала выдумкой.

– А как же течения? – спросила она, не сводя взгляда с волн, соединявшихся в подобии танца.

– Чушь! – фыркнул О́ктиус. – Мы погружались дважды! Никто не отравился!

– Если нас увидят, нам конец, – продолжала нагнетать Ми́дла.

– Лиа́на, верно? – проигнорировал О́ктиус её опасения. Лиа́на кивнула. – Постарайся думать о планете. Может она заговорит с тобой?

– С тобой говорила?

– Однажды.

Расцепив пальцы, они погрузились в лаву с головой. Лиа́на нырнула последней. Вначале не было ничего кроме жжения. А потом она открыла глаза и обнаружила, что… видит. Засмотревшись на зажмурившегося О́ктиуса, она заметила возле него потоки лавы насыщенного красного цвета, тянувшиеся куда-то, словно подводные ленты, и, помешкав, поплыла за ними.

Ощущения были странными. Впервые ей было так жарко, что кожа, находясь в жидкости, покрылась испариной. Там, где она касалась красных потоков руками и ногами, жгло особенно сильно. Терпя боль, она следовала за потоками, пока не достигла впадины, в которую они сливались. У неё зашумело в ушах, из глаз брызнули слёзы. Она впервые плакала, сама не зная от чего.

– Лиа́на! – подобно горной трубе зазвучал женский голос повсюду. – Скоро сила покинет расу огня! Только соединение спасёт нас! – завораживал он мелодичностью.

– «Почему мы перестали чувствовать?» – сосредоточенно отправила она мысль планете, но та не ответила.

Впадина завертелась, испарившись, исчезли и красноватые потоки. Вынырнув, Лиа́на различила голоса О́ктиуса и других особей, искавших её ближе к берегу.

О́ктиус участливо помог ей выбраться на берег. Они, конечно же, перепугались из-за её отсутствия: тревожность буквально витала в воздухе, и, как только прошёл шок, Ми́дла обрушилась на неё гневной тирадой.

– У тебя такие сильные эмоции, – заторможенно сказала Лиа́на. Ми́дла спешилась, замолкая. – Не понимаю, почему мы должны этого стыдиться, – тёрла она глаза, прогоняя возникавшие перед ними блики.

– Потому что это запрещено, – недоуменно ответила стройная особь с длинными белокурыми волосами и крупными глазами, в которых вокруг светлых зрачков плескалась лава.

– Аме́ла права, – поддакнула Ми́дла. – Мне не хочется оказаться в …

– Да, – перебил её худой сутулившийся «ла́са» с глазами, как у Аме́лы, – но чувства никто не запрещал. Можно соответствовать.

О́ктиус включил световой луч на встроенном в рукав его костюма передатчике, освещая им лица.

– Это тебе мама сказала? – подколол он его, и худой надулся.

– Ки́о, ты что-нибудь слышал? – мягко спросила его Аме́ла, заметив, что он расстроился.

– Шум в ушах.

– То же самое.

Лиа́на молчала. О́ктиус взглянул на неё, но она отрицательно помотала головой.

– Ладно, завтра попробуем снова. Возьмите с собой что-нибудь охлаждающее, – тёр он ладонью лицо.

Вернувшись домой, Лиа́на обнаружила голограмму от отца в срочном порядке покинувшего Хара́рту, чтобы отправиться в Се́ллтрикс – город жриц.

Се́ллтрикс был территорией со своими законами, которые не сумели сломить советники, и свободолюбивой Лиа́не это очень нравилось. Зара́йя часто брала её туда с собой в гости к её названой матери, и с самой начальной фазы Лиа́на участвовала в архаичных процессах жриц, не понимая их смысла. Она вспомнила, как однажды наблюдала шествие в честь податливой почвы планеты, удивляясь тому, как в таком засушливом климате в изобилии произрастают плоды различного вкуса и цвета.

Тела «ла́са» не требовали белковой пищи, им хватало растительной. Животный мир был диким, нетронутым. Лиа́не довелось увидеть не так много существ. До развоплощения Зара́йи у неё в планах было объездить планету, но после случившегося сил хватило только на ведение записей о путешествиях матери. Она записала всё, что смогла вспомнить из её рассказов. Особенно ей нравились истории о столкновениях с неизведанным. Например, о бурлящей реке, где плескались звери с длинными хвостами, покрытыми переливающимися шипами.

Стемнело, и Лиа́на вновь отправилась к озеру, встретившись на берегу с О́ктиусом, Ми́длой, Аме́лой и Ки́о.

– Без выходок, – вместо приветствия предупреждающе понизила голос Ми́дла.

Она была ниже Лиа́ны и, наверняка, слабее физически. Глядя на неё, она могла бы усмехнуться, но не хотела усугублять и без того недружелюбные отношения.

Они снова погрузились в лаву. Лиа́на ждала, что увидит красноватые потоки, но их не было: лишь пузыри воздуха, проделывая лёгкий скоростной путь, поднимались к поверхности. Она уже собиралась вынырнуть, когда О́ктиус, случайно нащупав, ухватился за её руку, и Лиа́ну охватило наплывом чувства, расширявшегося у неё в груди. Она знала – это происходит не из-за близости О́ктиуса, и, закрыв глаза, увидела яркие образы, которыми с ней говорила планета.

Послание завершилось, и, вынырнув раньше неё, О́ктиус в голос расхохотался. От его возбуждения у неё закружилась голова. Они выбрались на берег, переводя дыхание. О́ктиус принялся охлаждать кожу криокапсулами.

– Откуда такая роскошь? – надменно спросила его Ми́дла.

– Его отец работает в лаборатории, – ответил за него Ки́о.

– Значит, ты станешь «исследователем»? – предположила Лиа́на, стараясь не думать о том, что только что увидела.

– А у него есть выбор? – хмыкнула Аме́ла.

– Выбор есть всегда, – опустился на песок О́ктиус. – Ты видела, так ведь? – спросил он Лиа́ну. Она еле заметно кивнула. – Это случилось, когда мы взялись за руки?

– Как мы раньше до этого не додумались?! – нервно засмеялся Ки́о, поймав неодобрительный взгляд Ми́длы.

– Планета показала… ритуал? – спешился О́ктиус. – Но зачем?

– Не знаю, – опустилась на песок Лиа́на, растирая зудевшую кожу ладоней. – Ритуал связи. Я слышала о таком раньше.

– Зачем нам связь с планетой? Разве мы не её порождение? – размышлял О́ктиус.

– Непроверенный ритуал опасен. Моя мать жрица, – сказала Аме́ла. – Я могу у неё спросить.

– Не вздумай! – рявкнула на неё Ми́дла.

– У моего отца есть доступ к хранилищу. Я отправлюсь туда утром и узнаю о ритуале, – поднялась Лиа́на.

– Я пойду с тобой, – решительно откликнулся О́ктиус.

– Думаю, я смогу провести тебя как гостя.

Проснувшись, Лиа́на связалась через передатчик своего костюма с отцом, который не сильно распространялся о целях своей поездки, увиливая от вопросов. Сказал только, что вернётся нескоро. Отключившись, она запрыгнула в капсулу и полетела на городскую площадь, находившуюся далеко от береговой линии.

Площадь распласталась на несколько километров, и была окружена изящными деревьями, цветущими в этот период ярко-малиновыми цветами. Подгоняемый ветром крохотный цветок опустился ей на плечо, и кто-то снял его пальцами. Обернувшись, она увидела О́ктиуса.

Среди всех зданий площади, напротив фонтана с инсталляцией ядра планеты, через отверстия которого плескалась настоящая лава, подведённая к нему прямо из озера, находилось старое хранилище свитков. На входе по ним прошёлся голографический луч, просканировав лица. Лиа́на быстро ввела код на голограмме, чтобы система пропустила с ней гостя. Пройдя по длинному коридору, они оказались в помещении с бескрайними рядами блоков.

– Здесь всё о «ла́са»? – с придыханием спросил О́ктиус.

– Только то, что было раньше.

Лиа́на нашла нужный раздел, открыла его, направила сканер системы на свитки. Бегло пройдясь по ним взглядом, она различила знакомые символы, но общей картины не складывалось, не хватало знаний.

– Обратимся к матери Аме́лы, – предложил О́ктиус.

– Опасно.

– Попробовать стоит. Твоя мать была жрицей?

– Нет, но её названая мать была. Зара́йю готовили в жрицы. Она ей не стала.

Лиа́на сфотографировала на встроенный в рукав своего костюма передатчик свитки, и они покинули хранилище. Она собиралась направиться к капсуле, но О́ктиус одёрнул её за руку, привлекая внимание проходящих мимо существ.

– Осторожнее… – предупредила она его. – Я не хочу оказаться в Зена́ре.

Принимая её правоту, он установил между ними дистанцию.

– Аме́ла живёт рядом с площадью. Пройдёмся?