– Иногда в свои выходные, когда ты была занята съёмками, я расписывал стены в спальне и гостиной моего босса. Ему однажды понравилось, как я оформил деревянную столешницу. Потом он меня рекомендовал своим друзьями, и они щедро оплачивали мою работу.

– Круто! Я не знала этого, – сказала подруга.

– Я тебе рассказывал, ты, видимо, невнимательно меня слушала.

Лена ничего не ответила, но и не продолжила высказывать претензий. Меня это порадовало, и я добавил:

– Может, и в Питере мне удастся найти подобную подработку.

– В Питере? Ты уедешь?

Я молча кивнул.

– Но чего ты так испугалась? Это же не край света. Я буду приезжать на выходных. И ты сможешь навещать меня, будем гулять, любоваться белыми ночами.

– Ну да…ну да…

Я лёг к Ленке на колени и закрыл глаза. Сон потихонечку утяжелял мои веки.

– Скажи, а в эту школу берут всех желающих или у них есть какой-то отбор? – спросила Лена, ласково поглаживая меня по волосам.

– Да, отбор есть. Требуется прислать пару своих работ и рассказать, в каком направлении живописи я сам себя вижу.

Я хотел, чтобы Лена поняла: настрой у меня боевой, и я полон решимости осуществить свою мечту, поэтому добавил:

– Лен, лет через десять мне будет уже поздно пытаться изменить жизнь, да и некогда. У нас будет семья, дети. Я должен буду заботиться о вас. А чтобы понять, как лучше это делать, я должен прислушаться к своему сердцу, и оно подсказывает мне, что я на верной дороге. Работа в крутом ресторане – это отлично с финансовой точки зрения, но до поры до времени. Я хочу открыть свою мастерскую, заниматься любимым делом. Я хочу раскрыть свой потенциал. Леночка, ты должна меня понять как никто другой, ты же сама мечтаешь добиться успеха в модельном бизнесе. И я в тебя верю, любимая, иначе бы не поддерживал.

– Да уж, – зевая, заключила она. – Вот это поворот событий. Ладно, давай отдыхать, завтра вставать рано.

Ночь пролетела одним мгновением, но утром, на удивление, я чувствовал себя бодро. После душа я пришёл на кухню. Лена уже сидела за столом, пила кофе и пристально смотрела в одну точку. Недосып был налицо. Я сделал себе воду с лимоном и сел напротив. Она медленно перевела свой взгляд на меня и заговорила:

– А знаешь что…

– Что?

Она поставила чашку, потянулась через стол и взяла мою руку в свою.

– Я совсем не против стать женой успешного художника.

– Ну вот и договорились, – улыбнулся я.

Лена вздохнула и нехотя пошла переодеваться. На первую пару она уже опоздала. Я пожелал ей хорошего дня и убежал на работу.

Я добросовестно отработал положенные две недели. Но всё это время я обдумывал, что мне написать, чтобы наверняка приняли в школу. И вот я окончательно распрощался с работой в ресторане и был предоставлен сам себе. В первый же свободный от работы день я взялся за дело. Для начала я освободил свою каморку-мастерскую от всего лишнего. Поменял лампу на более яркую, купил новые кисти, акварельную бумагу и холсты. Я решил, что для начала напишу натюрморт. Взял прозрачную вазу для фруктов, положил в неё красный виноград, два зелёных яблока и один лимон. Затем налил в бокал красное вино и поставил рядом с вазой на поднос. Мне показалось этого недостаточно, я достал из холодильника сыр и, нарезав его тонкими ломтиками, положил рядом. На мой взгляд, это выглядело аппетитно, и я приступил к работе. Сердце колотилось так, что чувствовалось в висках. Ставка слишком высока, и я не имею права на ошибку. Магия белой бумаги завораживала меня как в первый раз. Несколько часов я скрупулёзно переносил объекты на холст. Погружать картину в цветовую гамму я начал с бокала. Для этого я сделал смесь антверпенского синего и краплака коричневого. А ободок прорисовал гораздо более тёмным миксом этих двух цветов. Цвет вина я создавал из микса ализаринового кармазина со смесью цвета тени антверпенского синего. Маленькой жёсткой щёточкой и косметической салфеткой я приподнял отражённый свет и завершил эту стадию. Следом я написал кусок сыра глубоким жёлтым кадмием с небольшим добавлением краплака коричневого. Для нарезанных ломтиков я использовал тот же цвет, что и для куска сыра, только добавил натуральной сиены. Часть этого элемента я написал с использованием техники «сухая кисть». Я хотел, чтобы преподаватели видели разносторонность моего метода. Далее я приступил к винограду. Для его цвета я выбрал жёлтый кобальт с небольшим добавлением зелёного. Характерного сияния ягод я достиг с помощью нажима и подъёма. Это тоже важная техника, которую я хотел продемонстрировать. Не зря же столько лет я читал много профессиональной литературы и самообразовывался. Аналогичным методом я написал остальные фрукты. Мне оставалось проложить тени. Я отложил кисть, потёр переносицу и крепко зажмурил глаза. От напряжения у меня свело руку. Но я даже не думал останавливаться. Немного поразмыслив, я решил закончить работу нестандартно. Эта идея давалась мне нелегко. Здесь нужна хорошая практика. Мне многому ещё нужно научиться. Я поворачивал лист в разных направлениях для наилучшего эффекта. И вот я нанёс третий, завершающий слой. Работа была готова. Я отошёл подальше и посмотрел на картину со стороны. Подумал, что после обрамления в рамку мой проект будет неплохо смотреться на кухонной стене. Но так ли хороша покажется моя работа настоящим профессионалам своего дела?

Когда я вышел из мастерской, за окнами было уже темно. Лены ещё не было дома. Я посмотрел телефон, надеясь увидеть сообщение или пропущенный звонок от неё. Ничего. Это было неудивительно, но всё же раздражало меня. Я приготовил себе омлет с помидорами, запил стаканом молока и прилёг на диван. Телевизор смотреть не хотелось, и я решил подумать над второй картиной, к которой планировал приступить завтра.

– Глеб!

Я открыл глаза, передо мной стояла Ленка. Вид у неё был возбуждённый и улыбка как у Чеширского кота. Часы показывали 01:40 ночи. Я даже не заметил, как уснул.

– Пришла, – констатировал я сонным голосом.

– Извини, на съёмках задержали.

– И отобрали телефон?

– Ну не злись. Как прошёл твой день?

– Нормально.

– А конкретнее?

– Плодотворно.

Мне совсем не хотелось с ней разговаривать. Её весёлый вид и развязное поведение говорили о том, что съёмки прошли не без спиртного. И это меня злило.

– Я спать. Завтра поговорим.

– А меня с собой возьмёшь? – кокетливо спросила Ленка.

– Как хочешь.

Утром я встал пораньше, приготовил бутерброды и разбудил подругу в семь, чтобы она успела собраться и не опоздала на занятия. Хотя я больше переживал не за её занятия, мне не терпелось приступить к работе, а для этого я должен был остаться один.

– Как вкусно пахнет! Мои любимые горячие бутерброды!

Лена зашла на кухню ещё с влажными волосами, и я понял, что скоро она не уйдёт.

– Приятного аппетита, – сказал я, наливая кофе.

– Как тебе жизнь безработного человека? – спросила она с язвительной ноткой в голосе.

– Прекрасно! Есть время заниматься любимым делом.

– Что-то вчера нарисовал?

– Да.

– Покажешь?

– Нет, я не люблю показывать незаконченные работы, – слукавил я насчёт незаконченности.

– Ну да, ну да…

Мне казалось, что время тянется бесконечно долго, а Ленка никуда не торопится. Я решил задать встречный вопрос:

– Где проходили съёмки на этот раз? Что снимали?

– Боже! – воскликнула она, посмотрев на часы. – Я же опаздываю!

Как будто и не слыша мои вопросы, Ленка вскочила со стула и побежала в ванную, по пути дожёвывая бутерброд. Через пару секунд заработал фен. Я снова остался без ответа, словно это была запретная тема для разговора. Но на сей раз меня это не зацепило, так как мой вопрос подтолкнул подругу на быстрые сборы, а значит, я скоро останусь в полном одиночестве. Минут через десять Ленка подошла ко мне быстрым шагом и поцеловала в плечо. Не в губы. Я списал это на то, что она торопится. Но мне было неприятно.

– Спасибо за завтрак. До вечера!

– Хорошего дня! И, пожалуйста, возвращайся не поздно…

Но она уже не слышала этих слов. Дверь глухо хлопнула, и квартира погрузилась в тишину.

Я остался один, и мне ничто не мешало приступить к написанию второй картины. За ночь я определился, что это будет. На этот раз я решил работать в гостиной у окна. Раздвинул шторы, включил спокойную музыку и перенёс всё необходимое из мастерской. Мои ладошки вспотели от волнения. Я сделал несколько глубоких вдохов и поставил перед собой фотографию мамы. На этом снимке ей было двадцать лет. Она была одета в светло-голубое платье, которое раздувалось от сопротивления ветру. Одной рукой придерживала широкополую шляпу, а второй держалась за канат подвесной качели. Мама выглядела такой счастливой! Каждый раз, когда я смотрел на этот снимок, моё сердце сжималось. Когда мне было десять лет, я нашёл это фото у тёти Ларисы в альбоме и сразу попросил разрешения забрать его себе. С тех пор я с ним не расставался. Портрет именно этой молодой, счастливой женщины я захотел изобразить на своём полотне. Я взял в руки кисть и приступил к работе.

Прошла почти неделя, прежде чем, глядя на свою работу, я испытал удовлетворение. И когда всё было готово, я отправил посылку, воспользовавшись службой доставки. Также я написал заявление и заполнил анкету, распечатанную на сайте школы. От ожидания можно сойти с ума, но желание дождаться – это то, что придаёт жизни смысл. Мне совсем не хотелось делиться с Леной своими переживаниями. Её интерес ко всему происходящему был неискренен, и я это чувствовал, но относился к её сарказму с чувством юмора. И вообще, я чувствовал себя внутренне свободным. Я был окрылён. И это чувство отразилось на моих поступках: я стал чаще дарить Лене цветы, приглашал в кино, готовил потрясающие завтраки и ужины. У меня появилось свободное время, и я старался внести в наши отношения больше романтики, надеясь, что моя подруга это оценит. Хотя шансов на это было крайне мало, потому что её поздние визиты домой продолжались. Чтобы не сидеть в ожидании, я стал чаще ходить в спортзал и постарался закончить декорировать стену в детской комнате, начатую у одного клиента. За работой мысли в голове роились разные. То чувство уверенности, то панический страх нападали на меня – я понимал, что, если сейчас не поступлю в школу, Ленка будет считать меня неудачником. А дядя с тётей в очередной раз скажут, что надо слушать старших, умудрённых опытом людей. После того неприятного разговора Денис звонил мне несколько раз, но я совсем не хотел с ним разговаривать. Понимаю, что он не в ответе за своих родителей, но пока не могу перешагнуть через себя и начать с ним контактировать. Лена взяла паузу и не заводила больше разговор на тему ЗАГСа. Меня это радовало, так как я слишком много поставил на кон и обязан верить в себя и свои силы без оговорок на обстоятельства.

Прошло пять дней. Возвращаясь вечером домой из продуктового магазина, я по привычке заглянул в почтовый ящик. Какова же была моя радость, когда я обнаружил там письмо. По обратному адресу я понял, что это именно то письмо, которое я жду, как мне казалось, целую вечность. Я пулей влетел в квартиру, отдышался и только сейчас понял, что от волнения сердце бьётся, словно отбойный молоток. Радость сменилась оцепенением. Я несколько раз глубоко вздохнул и распечатал конверт. От чёрных букв на белоснежной бумаге рябило в глазах. Я проморгался и только тогда смог прочитать содержание письма. В нём сообщалось, что меня вызывают на вступительные экзамены.

Сказать, что я обрадовался, – это ничего не сказать. Я летал по квартире на крыльях счастья. Мне хотелось открыть окно и кричать, но я взял себя в руки и, выпив стакан воды, сел на диван перевести дух.

– Привет, милый, ты дома? – услышал я голос Лены.

На удивление, сегодня она пришла раньше обычного.

– Да, – ответил я.

Она стремительно прошла мимо меня и закрылась в ванной. Я даже не успел её поприветствовать поцелуем.

– С тобой всё в порядке? – спросил я, постучав в дверь ванной комнаты.

– Всё отлично, я скоро буду. Сделай, пожалуйста, мне чай с лимоном.

Когда Лена пришла на кухню, чай уже практически остыл.

– Давай я подолью кипятка.

– Не надо, меня всё устраивает.

– Ты бледная. Как ты себя чувствуешь?

Лена посмотрела на меня то ли уставшим, то ли равнодушным взглядом, и я понял, что она совсем не настроена на разговоры. Поэтому о своей радостной новости я решил сегодня не говорить, но неожиданно она сама затронула эту тему.

– Глеб, у тебя глаза счастливые. Есть причина?

– Честно говоря, да, – ответил я, не сдерживая улыбки.

– Ну колись уже, партизан.

Я сходил к журнальному столику, на котором оставил письмо, и протянул его Лене.

– М-м-м… – промычала она безэмоционально, пробежав глазами по строчкам. – Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил. Прикольно, поздравляю.

– Спасибо.

Почему-то я чувствовал себя виноватым в том, что я счастлив. Мне стало даже немного жалко Ленку, что она останется здесь одна, без меня. Но я также видел и плюсы.

– Ленчик, ну не грусти. Зато никто не будет ругать тебя за поздние возвращения домой. Вы можете с подругами устраивать пижамные вечеринки. А на выходных я буду приезжать, ну или ты ко мне. Здорово же!

– Мне будет тебя не хватать, – ответила Лена, пристально глядя мне в глаза.

– И я буду по тебе скучать.

Я подошёл к ней сзади, помассировал плечи и стал покрывать шею поцелуями. Мне ужасно захотелось взять её на руки и отнести в спальню. Мужская энергия бурлила во мне, как горная река.

– Глеб, прости. Я правда рада за тебя, но я сейчас себя плохо чувствую: то ли простыла, то ли переутомилась. Давай спать, завтра тяжёлый день – мы идём на обед к моим родителям. Надеюсь, ты помнишь о нашем уговоре?

Если бы я не любил эту девчонку, я бы уже давно послал всё куда подальше, сбросил весь лишний груз, как с воздушного шара, и налегке мчался бы к своей мечте. Но здесь нужно идти на компромиссы.

– Помню, – сухо ответил я, подавляя раздражение.