Пророк

они буквально вцепились в гимнастерку майора Грушина. Одна из них истерично закричала: – Майор, почему мой Коля погиб!? Майор знал ответ: «Потому, что я жив остался, потому что другие ребята живы». – Так уж случилось… – майор пытался вспомнить имя молодой женщины, но оно улетучилось из памяти. Другая женщина, по возрасту чуть старше Грушина, трясла его за правое плечо и тихо плакала, иногда подвывая: – Почему… – Война… Они солдаты. Сапожников с Куницыным стояли и смотрели себе под ноги. Ком подступил к горлу Куницына, он не мог произнести ни единого слова. – Война, – выдавил из себя Олег Сапожников, – война, Света, война… – Ой, Олежка! – женщина отпустила майора и бросилась на грудь сержанту. – Ой, Олеженька, как же я теперь буду жить? У нас дети, что я им скажу? Подполковник молча подошел к капитану и зло пробурчал: – Капитан, откуда они взялись? Кто сказал им, что поезд приходит сегодня? – Они тут, товарищ подполковник, с самого вечера. Еще одна была, да ушла куда-то. – Ее «скорая» забрала, – подсказала Света. Женщин посадили в УАЗик подполковника, он махнул рукой своему водителю, дескать, гони отсюда быстрее, вези их куда-нибудь поскорее и подальше. УАЗик резко рванул с места. Солдаты быстро загрузились в автобус. На привокзальной площади остались четверо – майор, два сержанта и подполковник в плащ-палатке. Руки он спрятал в прорехи и поэтому выглядел немного несуразно, словно был инвалидом. – Ты сейчас куда, Иван Ильич? – спросил он у Грушина. – Домой пойду, помоюсь, побреюсь, приведу себя в порядок. А утром – в часть. – Хорошо. И вы, ребята, давайте по домам. Уж извините, что не подвез. – Ничего, нам тут недалеко, через десять минут дома, – сказал Сапожников. – Разрешите идти, товарищ подполковник? – Идите, ребята. – Мы завтра утром тоже приходим? – Нет, не завтра, уже сегодня. Часикам к двенадцати. Отдохните немного. Привокзальная площадь опустела, как пустеет театральная сцена, когда уходят откланявшиеся актеры. Черный пес с обрубленным хвостом наискосок перебежал площадь, остановился на том месте, где недавно стоял майор Грушин, сел, задрал голову в светлое предрассветное небо и громко, пронзительно заскулил.

и принялся заскорузлыми черными пальцами тереть маленькие глазки, лишенные ресниц. Их отсутствие не было последствием болезни, они регулярно отрастали и так же регулярно сгорали в пламени спичек, когда их обладатель пытался поджигать коротенькие окурки, подобранные на перроне. Бомж не верил собственным глазам, продолжая их тереть, словно пытался отогнать навязчивое видение. Ему казалось, что мужчина в черном не идет по заплеванному плиточному полу, а парит над ним – так ровно он двигался. «Фу, черт, как пророк Илья идет!» И тут за арочным окном зала ожидания что-то полыхнуло: то ли милицейская мигалка, то ли молния. Молнии такой ранней весной быть не могло, а вот приезд милицейского УАЗика на вокзал был некстати. Бомж на всякий случай перекрестился, глядя на пришельца, и сел, чинно положив на колени заскорузлые ладони. Мужчина проследовал мимо него бесшумно и плавно. Бомж накинул на плечи телогрейку, сдвинул на затылок замызганную ушанку с солдатской кокардой. Пышногрудая буфетчица попыталась отгадать, чего же закажет поздний гость. Обычно в ночное время спрашивали лишь спиртное и лишь потом интересовались закуской. Мужчина подошел, взглянул в глаза буфетчицы и мягко произнес: – Здравствуйте. Буфетчица, растерявшись, трижды произнесла: – Здравствуйте… здравствуйте… здравствуйте… Мужчина скользнул взглядом по банкам, бутылкам, коробкам за спиной буфетчицы и так же тихо, как и здоровался, попросил: – Кофе. Буфетчица встрепенулась: – Извините, кофе у нас, конечно, есть, растворимый, но нет кипятка. По блестящему боку титана бежал таракан, крупный, породистый. Буфетчица закрыла его своим пышным телом, а затем резко, как каратист, нанесла удар локтем. Титан ответил гулом. Металл еще хранил дневное тепло, и тараканы сбегались поближе к нему – погреться. Буфетчице даже показалось, что таракан пискнул. Локтем же она вытерла пятно на титане. Мужчина стоял, глядя поверх головы женщины. – Жаль, что придется пить холодный. – Вам я разогрею, держу только для себя маленький кипятильник. Две минуты – и вода готова. – Буду очень признателен, – мягким певучим голосом, от которого у буфетчицы заныло внутри, произнес ночной гость. – Вода у нас из колодца, мягкая, в городе такой не сыщете. Вода закипела. И если с другими посетителями буфетчица чувствовала